Special for

Ичезнуть из жизни Джисона было легко. Перестать отвечать на звонки, не писать, заблокировать, уйти из узкого круга друзей, медленно, но верно испаряться, будто его и не было. Легко притворяться, что они не знакомы, игнорировать ищущие взгляды и проходить мимо его возгласов и попыток поговорить. Ускользать из чужих рук, словно никогда не было их близких, общих моментов. Тяжело притворяться, что ему легко смотреть на историю звонков с тысячу пропущенными от Джисона. Делать вид, что ему неинтересны все его попытки и доводы поговорить, что общие знакомые наскучили, а чувства Хана никогда не были ему близки. Наблюдать за тускнеющим взглядом, ненавистными взглядами в свою сторону, осуждение от друзей, непониманием знакомых и вопросов родителей. Тяжело вычеркнуть Джисона из своей жизни. Легче вычеркнуть себя из его жизни. Рыдать часами в подушку, стоять по ту сторону двери, слушая чужие всхлипы и возгласы отчаяния. Плакать вместе с Джисоном, пока тот не слышит, притворяясь, что дома никого нет. Отпускать его, наблюдая, как он смеётся с другими, потихоньку приходит в себя, больше не кидая судорожных взглядов в его сторону каждую секунду. Как ему становится легче, как он снова красит ногти и одевает яркую одежду, как чаще улыбается и начинает быть самой шумной версией себя. Сынмин этого и хотел. Чтобы Джисон научился жить без него. Возненавидел его. Если кто-то из друзей и ловит его взгляды с печальной улыбкой на лице в сторону Хана, то они тактично молчат. Чан расспрашивал, пытался выйти на контакт, Чанбин смотрел как на умалишённого, а Минхо хлопнул его по плечу, пропуская через себя его слезящиеся глаза. Хëнджин качал головой, Чонин не понимал, неверяще молча, а Феликс хлопал глазами, уверяя, что он рядом. Нет. Это то, что надо было Сынмину. Чтобы его не поняли. Он не учёл одного. Выходя из кабинета врача с бумажкой в руках, которая перечеркнула всю его жизнь, Ким проглатывает слëзы и отчаяние, встречаясь с непониманием в чужих глазах напротив. Джисон проходит обследование в этой клинике каждый год. Сынмин застывает возле кабинета, неверяще впериваясь взглядом в бывшего парня. Из кабинета выходит врач, Хан переводит взгляд на кабинет, название которого красноречиво говорит само за себя. "Лечение онкологии" Они смотрят друг на друга, а мир вокруг застывает. Люди перестают ходить, время замирает, звуки исчезают. Глаза Джисона бегают по его лицу, рот судорожно открывается, и последнее, что хочет слышать Сынмин, жалость. Чувства, которые он так долго ото всех скрывал, не рассказывая никому: ни родителям, ни друзьям, ни сестре и даже ни бывшему парню, вырываются наружу. Губы младшего дрожат, Джисон отмирает, подходя ближе, и заключает его в объятия, крепко держа в своих руках. Больно. Больно отказываться от всего, что было, что есть. Больно умирать. Сынмин рыдает, держась за чужую рубашку, за чужое тепло. Старший прижимает его ближе, прикрывая глаза. Ким плачет, громко цепляясь за Джисона. Как же он скучал. — Почему ты раньше не сказал? — тихо спрашивает. — Я-я не хотел.. — Сынмин всхлипывает, — не хотел.. тебя утягивать за собой.. — ещё один всхлип и новая волна рыданий вырывается наружу. — Я не.. Сынмин рыдает. В родное, тёплое, надёжное плечо, выплëскивая всё то, что так долго накапливалось внутри. Он так долго был один. Один терпел всë это, молча улыбаясь родителям и сестре в трубку, игнорировал друзей, словно тех и не было, и делал вид, что всё хорошо. Когда это было не так. — Сынмин.. — Я не хочу, Джисон.. Мне.. мне так страшно, — Джисон прижимает его ближе к себе, крепко удерживая на месте и позволяя раствориться в тихой истерике. Холодные пальцы Сынмина впиваются в рукава старшего, обжигая даже через ткань. Хану больно. От того, что не знал, от того, что его мальчику больно. Но ещё больнее осозновать, что Сынмин захотел проходить через всё это один. — Сынминни.. Родное и такое знакомое, тëплое прозвище срывается с губ старшего, содрогая что-то в Киме, отчего младший разрëвывается ещё больше, когда Хан аккуратно держит его лицо в своих руках и утирает его щеки. В его собственных глазах щеплится влага, грозясь вырваться наружу. Проходящие мимо врачи провожают их с тоской и понимаем во взглядах. — Ты.. — голос Джисона дрожит, — ты поэтому ушёл от меня? От нас, — губы Хана безмолвно приоткрываются, словно он хотел бы сказать что-нибудь ещё, но застывшие слëзы в глазах старшего, говорят сами за него. Сердце Сынмина наливается кровью от слов и вида Хана, прекрасно осознавая, как ситуация выглядела с его стороны. Со стороны их друзей, семьи. Сынмин не хотел, чтобы им было больно. Он хотел как лучше. Потому что страшно умирать. — Я.. — Сынмин смотрит в родные глаза, в которых плещется страх и беспокойство, и решает, что хоть раз в жизни можно поступить честно. Хотя бы с самим собой. — Я.. да. Глаза Джисона расширяются, на дне мелькает что-то, похожее на облегчение, его плечи опускаются, и Сынмин решает продолжить. — Я обманул тебя и не ищу оправдания, — начинает Сынмин, крепче хватаясь за любимые руки, которые так преданно и нежно держат его лицо, — просто так решила за меня всё судьба моя. Джисон сильнее сжимает его, глаза обеспокоенно бегают по всему лицу. — И знаешь.. самое сложное было сидеть в квартире, слышать твои тихие рыдания за дверью без возможности ответить. Джисон, его Джисон, гладит его щеки и глаза, успокаивая и даря то самое такое нужное тепло. Сынмин отчаянно хватается за все крупицы и за всё, что ему дают. — Поверь, я тоже плакал. Много плакал. Ким опускает глаза в пол. Его губы дрожат, а тело трясëтся в ожидании следующих слов. С трудом, но он говорит: — Врачи сказали.. что у меня опухоль мозга. Мне осталось несколько лет. Сынмин содрогается. Эти слова тяжело выходят из его уст, а теперь, вслух, они звучат ещё хуже. Более жалко. Сынмин жмурит глаза и утопает в тёплых руках любимого, наслаждаясь этими мимолëтными моментами. — Прости.. — шепчет одними губами. Шепчет, когда его прижимают ближе к себе, когда он чувствует, как Хан плачет, обнимая его крепко-крепко, когда они рыдают вцепившись друг в друга, будто они последнее самое ценное, что есть друг у друга. — Ты прости, Сынмин, — голос снова подводит, Хан делает глубокий вздох, прежде чем, содрогаясь, продолжить, — прости меня, малыш.. Всхипы становятся громче, пальцы впиваются в ткань рубашки на спине, отчаянно пытаясь быть ещё ближе, чем можно представить. — Прости.. Слышишь? Сынмин, ты слышишь? Ты не будешь один. Мы будем.. Вместе, мы будем бороться, ты слышишь, любимый? Джисон отрывает его от себя, снова удерживая руками его заплаканное лицо, в следующую секунду прижимаясь губами к его, выцеловывая солëнные, горькие слëзы отчаяния и боли. — Мы справимся, Минни, — шепчет в самые губы, нежно чмокая хнычущего парня, — я не оставлю тебя. Мы не оставим, Минни, малыш, тебе не надо бороться одному.. Сынмин верит. Каждому слову, каждому чмоку, каждому поцелую и обещанию. Каждому "всё будет хорошо" и обнадëживающим объятиям. Умирать страшно. Но умирать в одиночестве ещё страшнее. Джисон отводит его за руку из больницы, они разговаривают, много плачут и много-много целуются, восполняя недостаток друг друга за всё то время, что не были вместе, обсуждают все недопонимания и обиды, приносят друг другу кучу извинений и подолгу лежат в обнимку в полной тишине. То, что нужно было им обоим. Джисон делает всё для его комфортного существования, без вопросов берёт за руку и под удивлённые взгляды их общих друзей и знакомых проходит в кафетерий, не оставляя его ни на минуту. Сынмин решает рассказать им. Своим самым родным и близким людям, считая, что в их жизни было уже достаточно лжи с его стороны. Хан крепко держит его за руку под столом, молча поддерживая. Ким выдаёт выученный диагноз, пара слов, перечеркнувших всю его и его родных и близких жизнь. Чан смотрит неверяще, Чанбин так, будто диагноз объявили ему, Минхо тонко-тонко сжимает губы и хмурит брови, его глаза с ужасом блуждают по нему, не веря. Чонин замирает, в глазах застывают слëзы, Феликс тут же начинает плакать, падая в его объятия и уверяя, что он рядом, а Хëнджин с шоком хватается за сердце, выпучив глаза. Сынмин этого и боялся. Боялся и переживал, что им будет трудно без него. Будет трудно, когда его не станет. Джисон крепче сжимает его руку, молча оказывая поддержку. Сынмин сжимает в ответ. Друзья обнимают, плачут и обещают ему быть рядом. Чан сжимает его в объятиях, глупо сдерживая слëзы, Минхо выглядит побитым котëнком, уложив подбородок ему на плечо, сжимая глазки, чтобы позорно не расплакаться. Хëнджин теперь подолгу задерживается возле него, всё чаще оказываясь рядом. Чонин интересуется его самочувствием, причитая, что глупому хëну надо больше есть. Друзья помогают. Сынмину становится легче дышать. Джисон настаивает, и Сынмин с трудом звонит родителям, сообщая о диагнозе. Мама в шоке молчит долгие пять минут, сестра устраивает истерику, тут же мчась к нему в другой город. Родители настаивают на том, чтобы он прервал обучение. Сынмин не хочет терять ощущение того, что всё ещё поправимо. Что у него есть шансы выжить. Сынмин исхудал. Болезнь и нервы берут своё, но друзья рядом. Друзья, семья, Джисон — все они находятся рядом с ним, когда Ким делает маленькие шажочки на пути к выздоровлению. На следующий сеанс к врачу он идёт с Джисоном, крепко держа его за руку, пока из уст доктора выходят страшные и ужасные слова. Но они справятся. Джисон рядом. Они рядом. Проходит несколько месяцев, доктор хвалит его за успехи, Сынмина записывают на химиотерапию — наверное, самое страшное в его жизни. Слава небесам, он не был фанатом длинных причëсок, стремительное выпадение волос было видно невооружённым глазом. Джисон ловил его выпадающие волосы тут и там, собирая свою собственную коллекцию, чтобы Сынмину не было так грустно. Джисон скрашивает его дни, помогает, выручает и всегда находится рядом. Наверное, Сынмин никогда и не представлял, как сильно на самом деле он его любит. Когда причёска Сынмина стала короткой достаточно для того, чтобы это можно было назвать новой стрижкой, Джисон встаёт перед ним на одно колено. В руках у него бархатная коробочка с кольцом внутри, на лице нечитаемое выражение, а на губах играет лëгкая улыбка. Сынмин неверяще моргает пару раз, сидя на стуле в ожидании врача. — Джисон? — Я люблю тебя, Сынмин. Давай будем вместе так долго, насколько это возможно? — Джисон достаёт кольцо, надевая его на палец Кима. Это не вопрос. Сынмин знает, что долго им быть вместе не получится, если опухоль продолжит расширяться, но Джисон хочет провести этот короткий период времени с ним. Что-то в глазах щиплет, красивое аккуратное кольцо блестит на пальце. Сынмин смотрит на своего парня, утопая в бесконечной любви к этому человеку. Они целуются. Крепко, нежно, прямо перед кабинетом врача. — Я тоже тебя люблю, — шепчет в самые губы, ничего не стыдясь. Поход к врачу проходит хорошо. А потом волосы на голове Сынмина выпадут совсем. И Хëнджин подстрижëтся коротко-коротко, так, чтобы Сынмину не было одиноко. Они все будут смеяться, называя его киви и постоянно трогая его голову. А потом Сынмина ждут удачи. Потом большие неудачи, срывы, истерики. Но они справляются. Семья рядом, друзья тоже, а главное — Джисон. Он рядом, всегда рядом. И кто знает, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он бросит химиотерапию, прежде чем волосы снова начнут расти, а Хëнджин всё равно будет держать короткие волосы, с чего они все будут продолжать смеяться даже через много лет. Прежде чем Сынмин вылечиться, и Джисон снова сделает ему предложение. Прежде чем они поженятся по-настоящему. Со штампами в паспортах. Сынмин не знает, сколько ещё времени пройдёт, сколько времени у него осталось, но он знает, что хочет попробовать. С Джисоном рядом и неимоверной поддержкой. Потому что умирать страшно. Но умирать в одиночестве ещё страшнее. Намного, намного страшнее.