Special for

— Ревновать своего члена стаи к другому?.. Это низко, Сони.. — Я не ревную членов стаи друг к другу, — возмущается Джисон. — Я ревную тебя. Почему ты, мой омега, не можешь должным образом позаботиться обо мне? Своëм омеге? Глаза Хëнджина глупо округляются, а сам он хлопает глазами. — Я хочу тебя, Хëн, — Джисон тычет пальцем ему в грудь. — Один на один. Потому что я жутко ревнивый, когда дело доходит до тебя. Ты мой омега, — последнее было сказано с сопровождением надутых щёк младшего омеги и его недовольного лица. А может ещё прижавшегося тела и томных выдохов на ухо старшему омеге. — Может вам стоит отойти в комнату? — мягко предлагает Чан, замечая шубутное настроение своих драгоценных омег. — Кажется, Джисон-и очень нужно, чтобы ты о нём позаботился, Хëнджин-ни. Альфа мягко смеётся, наблюдая за непонимающим лицом омеги, держащего в руках своего члена стаи — они выглядели мило. Агрессивное желание Хана и неуверенные действия Хëнджина вперемешку с явным требованием дейтсвительно сводило с ума — они стая, они все любят друг друга и всегда поддержат. Они ссорятся — в любых отношениях есть ссоры, особенно в таких, как у них. Джисон с Хëнджином часто ссорятся — это перетекает в недопонимания. Но то с каким удивлением Хван наблюдает за льнущим к нему омегой — завораживает. Чан громко смеётся и подходит, чтобы поцеловать своих омег, а Джисон в это время собственнически прижимается ближе к другому омеге, и его даже нельзя за это винить — так уж устроена их природа, Джисона магнитом тянет к Хëнджину. Чан мягко целует обоих в макушки, заставляя их разомлеть и потянуться за прикосновением, но альфа их лишь мягко отталкивает, напоминая, что они нужны друг другу. Хëнджин подхватывает младшего омегу на руки и аккуратно относит в свою комнату. Им действительно нужно побыть вдвоем. И решить все разногласия. Джисон первым делом идёт в атаку — кусает омегу за ключицы, ласкается и пытается откусить от него кусочек. Хëнджин мягко стонет и пытается подвинуть его, но тот прицепился намертво. Хван усаживает омегу вместе с собой на свою кровать, позволяя Джисону уткнуться ему в плечо и громко вдыхать его запах, будто он не в кофте Хëнджина, которую так нагло стащил у Феликса из-под носа, ссылаясь на то, что она ему нужнее. И не прогадал — Хван сразу же начал спорить о том, как эта вещь попала ем в руки. Как итог — они оказались здесь. Джисону даже нравится. — Так что тебе там не нравится? Я не уделяю тебе достаточно времени? — Хëнджин заглядывает в глаза омеги, придерживая его за затылок, пока зубы Хана активно работают над его шеей. Он не против — наоборот, очень рад такому проявлению привязанности младшего. — Да. Внимания, времени, недостаточно секса и недостаточно желания, — Джисон отрывается, чтобы зыркнуть на него недовольным взглядом, — я знаю, что тебе больше нравится, когда Чани-хëн берёт тебя у стола или когда Сынмин с Чонином решают устроить марафон дрочки, — Хан дует губы, — а не когда я пытаюсь доставить тебе больше всех удовольствия. Неужто язык Феликса лучше моего? Джисон обиженно надувает щеки и, возможно, у Хвана в голове должны прозвенеть тревожные звоночки, но это ведь Джисон — глупый и иногда не видящий дальше своего носа омега. Он просто соскучился. И решил, что Хëнджину с ним неинтересно. — Во-первых, да, лучше, — омега игнорирует возмущённый взгляд, утыкая чужое лицо обратно себе в плечо, — во-вторых, что заставило тебя думать так, глупышка? Я что недостаточно говорю своему омеге, как я люблю его? Джисон натурально скулит от этих слов, вжимаясь в старшего омегу сильнее, а Хëнджин лишь ухмыляется — вот он какой. Ревнивый и глупый, совершенный дурачок и до жути покорный, готовый закончиться от одних лишь его слов — о, Хëнджину определённо это всë нравится больше остального. — Мне показать моему омеге, как я люблю его? Ммм? — руки Хëнджина тянутся вниз, залезая под резинку штанов и нижнего белья омеги. — Или лучше стоит пояснить более наглядным образом? Ты хочешь, чтобы альфы скулили под дверью от того, как хорошо я забочусь о тебе? Джисон громко стонет, когда слова омеги доходят до его сознания и когда руки его любимого так правильно врываются в то, что всё по праву будет его. Джисон всегда будет его. Всегда будет для них. — У кого-то течка приближается, Сон-и? — Хëнджин толкается пальцем в анус омеги, собирая фалангами смазку. Джисон обильно так потёк. — Хочешь, чтобы остальные услышали твои стоны удовольствия? Чонини любит, когда ты громкий. Мягкий шёпот обволакивает ухо, да, Джисону хочется — хочется, чтобы Хëнджин позаботился о нём, как следует, хочет, чтобы альфы, члены их стаи, мемберы скулили от того, как они любят и заботятся друг о друге — хочет. А потому стонет ещё громче, когда пальцы его дорогого омеги уже вовсю разрабатывают его вход, попутно собирая вдохи маленькими поцелуями. Джисону нравится — Хëнджин снимает с него штаны и вытаскивает руку с перепачканными пальцами, чтобы в следующую секунду показательно их поднести ко рту и облизать. Слизать всю смазку Джисона, будто это лучшее, что он пробовал. Обычно так делают Феликс с Минхо-хëном — коты их группы. (Джисон никогда не забудет, как в начале их отношений Минхо довёл Сынмина до трëх оргазмов, одним из способов которым являлось вылизывание партнёра — они все дико смущались друг друга, а эти двое слишком плохо не скрывали своë плотское влечение друг к другу, как и они все. Феликс потом попросил Минхо поступить с ним также — удивлению Чанбина, что альфа просил о таком, не было предела. К слову, Минхо вылизал их всех. Даже Чана. И Феликса подключил. Он их всех тоже собрал. Даже Чана.) Хëнджин опускает собственные штаны и притягивает омегу ближе, чтобы шептать на ухо: — Будь громким для меня, ладно? Для меня, Джисон-и, для меня, — Хван резко усаживает его на себя, вырывая судорожный стон. — Будем сегодня друг для друга, хорошо? Мне надо показать, как хорошо я забочусь о своём омеге. Джисон стонет ещё и ещё. И много раз, пока в один момент не начинает подпрыгивать на Хëнджине самостоятельно, направляемый руками и кивками головы. Похвалой и полными обожаниями глазами. Шёпотом на ухо и несдержанным стоном Хëнджина, когда Хан наполняет меб особенно глубоко, задевая собственную простату и терпение Хëнджина. Тот валит омегу на спину и вкалачивается, как безумный. Член появляется и исчезает в омеге, будто там ему и место, застревает в нëм на долгие-долгие секунды, потому что одним разом они точно сегодня не обойдутся. Смазки у Джисона ещё полная задница, а Хëнджин у них известен, как трахабельный-монстр, снова и снова вбиваясь в чужое тело и вызывая уйму пошлых и непозволительных шлепков и стонов, вырывающихся из омеги, прямо как девственность, которую он потерял с Чанбин-хëном в студии, перед лицом наблюдавшего за ними Чана. Джисон никогда это не забудет. Одна только мысль о том, что их альфы и дорогие беты смогут увидеть их такими — любящими и нуждающимися в друг друге, вызывает бешеное возбуждение в груди Джисона. Хочется заставить Хëнджина, трахающего его, вынудить его чувствовать себя более наполненным, более нуждающимся, более нетерпеливым. Хëнджин кончает в омегу с его именем у себя на устах, с его рукой в своей и с запотевшим от жаркого секса лицом. Джисон кончает следом. Но не похоже, чтобы кто-нибудь из них выглядел уставшим. — Хочешь ещё? — спрашивает Хëнджин, убирая чёлку назад. Джисон приближается к нему. — Хочу ещё, — следующие слова тонут в поцелуе, прямо как и они друг в друге, когда Хëнджин этим же вечером снова заставляет кончить омегу, вылизывает его, щебечет о его вкусности и доводит пальцами. То, как длинные фаланги крепких рук скрываются в тощей, аппетитной заднице такого красивого омеги, заставляет почувствовать их обоих себя слабыми. А возбуждение в комнате и за её пределами вырасти в разы. Хëнджин утонул в смазке омеги, когда сказал тому сесть ему на лицо — впервые Минхо провёл с ними такую практику, когда показательно всë использовал на их маленьком щенке, как на подопытном кролике, который смущался больше всех, Минхо просто любил издеваться над ним, — Хëнджину нравилось. И вкус омеги, и его доверие, и их до боли возбуждающий секс. Хван клянётся, что чувствовал, особенно, когда запах Джисона разносился по комнате и он громко стонал, как в соседней комнате скулят альфы и, господи, горячий голос Феликса и обжигающий Минхо ни с чем не спутать. Хëнджин сообщает об этом омеге, после чего кончить не составляет труда. Хван обессиленно падает на такого же омегу и громко дышит, чувствуя себя опустошëнным. Что ж, ладно, ссора с Джисоном того стоила. Зато у него незабываемый яркий секс с его любимой омегой. Что ещё может быть лучше? — Ты чувствуешь, как отчаянно скулит Чани-хëн? — Хëнджин укладывает руку на разбухший живот омеги, в который он не постеснялся кончить. Смазки в Джисоне всë еще много. — Да, наш щеночек, — Джисон тянет носом, — теперь я хочу обнять Чонини. Мой маленький малыш страдает в руках Чанбин-хëна, а я не могу с этим ничего поделать! Омега, разомлённый и ни на что не способный, лишь опускает голову, смеясь в такт с Хëнджином. — Не заставляй меня чувствовать себя брошенным. Простым сексом ты в следующий раз не отделаешься, — щурит глаза Хан. — Простым? — негодует Хван. — Извини? Я тебя вылизал, вытрахал, оттрахал и заставил кончить от моих пальцев. Что тебе не нравится? Джисон смеётся с его лица и берёт то в руки. — Тебе придётся сделать это перед глазами наших мемберов, а ты знаешь, как Чани-хëн слаб перед нами, — глаза Хвана опасно загораются, — о, нет, что ты уже надумал себе там, извращуга. Джисон даёт ему щелбан и продолжает кутаться в запах и руки старшего омеги — Я люблю тебя, Джиосн-а, — произносит Хëнджин. — Прошу не забывай об этом. — Я тоже люблю тебя, детка, — шепчет в ответ, нежно оглаживая чужое красивое лицо. До боли красивое. — И ревную только тебя, мой малыш. Никто не достоин этого звания. Хëнджин довольно улыбается, когда Хан оставляет на его губах слюнявый поцелуй — и именно так ему и хотелось. Грязно, пошло, но всё равно с любовью и заботой. Впрочем, Джисон целует ещё раз. И ещё раз. И ещё пару раз, перед тем, как Хван финально кончит от его шикарного бедра и кто-то из мемберов не решит побеспокоить их, чтобы убраться в комнате после их беспорядке. Хëнджин, как и обещает, проводит день посвящённый только омеге. Джисона любят и уж точно не могут оставить в сторону. Теперь, он по крайней мере убедился.