Piacere

Решение он принимал долго, взвешивая все плюсы и минусы, но сейчас, находясь в Риме, мысли о том, что он все-таки ошибся, все чаще закрадываются в голову. С переезда в Италию прошел месяц. И, на самом деле, когда Джисон услышал предложение об удаленной работе в другой стране, первое, о чем он подумал, — о потенциальном карьерном росте. Это Европа, столица Италии, он работает совсем не в последней компании, которая на данный момент специализируется на поддержке других. Десятки часов за компьютером, но действительно большие деньги как вознаграждение. Он все так же имеет прямую связь с прошлым местом работы, но если в Корее он не выходил дальше своей родной страны, сейчас приходят заказы с государств Европы. Конечно, это совсем другой уровень. И конечно, это прекрасная возможность, гарантированный успех, учитывая, что работает он заочно на корейском и иногда английском. Поэтому итальянский он так и не знает. Он пытался начать его учить, как только принял предложение, пытается его учить и сейчас, но выходит действительно плохо. Он айтишник. Он физмат, его мозг просто не способен воспринимать языки, он всей своей натурой не запрограммирован на это, как бы ни пытался. Это приносит трудности. Первое время, да и сейчас, любые покупки еды он совершает онлайн, делая скриншоты и закидывая их в переводчик, потому что не понимает, что от него хочет приложение. Но при таком варианте перед ним хотя бы не стоит кассир-итальянец, абсолютно не знающий английского, а в очереди он не видит недовольные лица, ведь задерживает очередь. Был уже опыт. Радуется, когда попадаются люди, имеющие хоть какое-то представление о международном языке, и у Джисона получается выстроить коммуникацию на английском. Еще лучше, когда из его ломаных итальянских слов и предложений, в которых абсолютно не соблюден порядок, ударения и отсутствуют предлоги, человек понимает, что хочет бедный, напуганный кореец. Ему действительно мешает лишь языковой барьер. Он в восторге от страны. Да, ему многое непонятно, но любимым занятием все равно остается гулять по улицам Рима и наслаждаться архитектурой и флорой этой страны. Зачастую узкие улочки, но заполненные цветами и растениями, приятный глазу оттенок кирпича, из которого построены здания, постоянно витающие в воздухе ароматы вкусной еды, сыра и морепродуктов, улыбающиеся эмоциональные люди, совершенно не контролирующие громкость своего голоса, спокойствие и гармония. Огромное множество парящей в воздухе истории. Взять хотя бы тот же Колизей: Джисон, конечно же, посетил это удивительное место, наделав кучу снимков. Арка Константина, Пантеон. Он выделил себе пару дней, чтобы посмотреть не через экран телефона на сооружения, хранящие в себе прошлое. Ему нравится Италия. Но он чувствует грызущее одиночество. Из-за языка он не может завести знакомых, он даже не знает, как это можно сделать, учитывая его удаленную работу. Все его коллеги для него лишь безликие имена на мониторе, ведь он их никогда не видел. Да и те не всегда итальянцы. Он работает большую часть своего времени, находясь в снятых для него апартаментах. Полгода оплачены, а дальше, будь добр, плати сам. Но Джисона и такое условие устроило. В квартире уютно. Она небольшая, но с кучей декора, который он, если быть прям честным, считает пылесборником, но тем не менее это придает какой-то комфорт. Особенно этот небольшой балкончик на его пятом этаже. Деревянный резной столик с двумя стульями, какие-то цветы, которые Хан ответственно поливает, не давая тем засохнуть, и завораживающий вид на улицу Италии. Иногда ему кажется, что если он и найдет друзей, то именно на этом балконе, ведь они есть практически на всех зданиях. Он часто встречает милого бородатого дедушку в доме напротив, что целыми днями пьет чай и курит сигарету. Иногда к нему выходит его жена, возмущено крича что-то на беглом итальянском, и тот, тяжело вздохнув, скрывается в квартире, запахнув полы своего халата. Но к некоторым вещам Джисон привыкнуть не может. Недавно ему пришла зарплата, и он хочет снять эти деньги, но, подойдя к банку, понимает, что он закрыт. Оглядывается, видит беззаботных, прогуливающихся итальянцев, тех, кто с особым наслаждением пьет сейчас апероль на веранде скромной кафешки, и снова вспоминает. — Ебаная сиеста, — ругается на корейском, не переживая, что его кто-либо поймет. Потому что он не понимает. Трехчасовой обеденный перерыв в середине дня ему кажется чем-то диким. Привыкший к ритму жизни в Корее, Хан каждый раз думает о том, сколько всего можно успеть за это время, думает, как же сильно падает производительность, ведь каждый гребаный день итальянцы отдыхают по три часа. Работают они тоже не до позднего вечера. — Un cappuccino, per favore, — просит у кудрявого бариста он кофе, и, конечно же, замечает озадаченный взгляд. Итальянцы считают, что пить кофе не с утра — странно, ведь молоко навредит их пищеварению. Но тем не менее заказ пробивается, Джисон оплачивает, и отходит чуть в сторону. Вероятно, это коллеги сейчас сидят за столиками. Обедают, смеются, говорят громко и без стеснения. Трогают друг друга скорее неосознанно, а Джисона это вновь смущает. Он даже не заикается о том, что они все друг с другом целуются в щечку на прощание. — Il tuo caffè, buona giornata! — голос сбоку, и Хан забирает свой кофе. Вроде бы ему пожелали хорошего дня. — Grazie, — улыбается, потому что, несмотря на его странный для бариста заказ, парень ему улыбается искренне. И, кажется, едва ли сдерживается, чтобы не похвалить его итальянский. Такое тоже было. Джисон не уверен, искренне ли они, но при любой попытке поговорить на чужом языке, римляне приходят в восторг, тут же начиная заливать, что у Хана нет акцента. Он понимает, что итальянский его ужасен, но тем не менее это поднимает ему настроение, ведь он впервые встречается с таким количеством доброжелательных людей. — Привет, Джисон-и. Я работаю, это срочно? — Хенджин сразу же берет трубку, переходя на видео. Устанавливает телефон куда-то в сторону, а сам возвращается к монитору. — Конечно, работаешь. А тут опять сиеста. Я даже деньги снять не могу, — недовольно ноет Джисон, вновь расположившись на своем балконе. — Пора бы уже привыкнуть, — посмеивается друг, быстро набирая что-то на клавиатуре. — Я рад, что на меня это не распространяется. Я бы сошел с ума от мыслей, как много я могу сделать за это время, — делает секундную паузу. — Ладно, набери, как закончишь, хорошо? — Джисон прикидывает, что у друга сейчас восемь вечера, а значит, тому работать еще около трех часов. — Конечно, — и они отключаются. Но Хенджин не перезванивает. Он работает в той же компании, что и Джисон, но из-за слишком отличающихся задач заканчивает всегда очень поздно. Вероятно, в полночь он еще сидел за ноутбуком. В кровати, да, выключив свет, за что Хан его всегда ругал, ведь сам уже без очков за компьютер не садится, но работал. И Джисон не злится. Он чувствует грусть по этому поводу, но старается не отчаиваться. Завтра выходной, и, вероятно, к вечеру Хван точно будет свободен, и они смогут поболтать. Джисон снова поплачет, как ему одиноко в Италии, а после в лоб столкнется с противоречиями, ведь возвращаться он не хочет. Он не так сильно скучает по Корее, как по людям, что остались в Сеуле. По уютному дому родителей, в который он и так перестал захаживать, ведь ему уже двадцать шесть, по своему Хенджину, с которым они частенько зависали друг у друга в квартирах, ведь жили довольно близко. Как к ним иногда забегал Феликс, часто вставляя свои реплики на английском, и ведь всегда приносил какие-нибудь сладости, присланные ему родителями из Австралии. Ему нравится Италия. Он, можно сказать, в восторге, но ему тяжело быть одному. И вроде один месяц — это не такой уж и огромный срок, вполне ожидаемо, что он не завел себе кучу друзей в первую же неделю, но тоска с каждым днем занимает все больше места где-то под ребрами. Ему хочется иметь хотя бы одного человека, с которым он может прогуляться вечером и вдохнуть прохладный влажный воздух, услышав лишь эхо от собственных шагов по брусчатке, отполированной миллионами таких же шагов. Утром он еще немного работает, выпив две кружки кофе, а после из приоткрытой дверцы на балкон начинают слышатся голоса. Выходной, да, именно поэтому люди будут слоняться по улицам до самой ночи. И ночь, вероятно, тоже. Будут гулять, веселиться, громко смеяться и распивать алкоголь, празднуя окончание недели. Ведь они хорошо поработали. В Корее Хан неоднократно встречал тех, кто был занят даже в выходные, потому что сделал недостаточно. Абсолютно контрастный и немного пугающий темп жизни. Время переваливает за шесть вечера, и ему поступает звонок. В Корее уже ночь, но, кажется, эти двое тоже проводят свой выходной на полную катушку. — Привет, Джисон-и! — первым басит Феликс, влезая в камеру. Ярко улыбается, чуть хмурится, видимо, дожидаясь, когда изображение друга станет чуть менее пиксельным, и кричит следом: — Как ты? Как у тебя дела? Я скучаю уже. — Все как всегда, Ликс. Днями работаю, а вечером выбираюсь в зал или просто гуляю. Ничего не меняется, — он, конечно, улыбается, ведь рад видеть светлую макушку и намек на Хенджина в левом верхнем углу, но слова идут чуть вразрез с его эмоциями. — Прости, Джисон, я вчера вырубился, — извиняется Хенджин, с силой оттолкнув Феликса от камеры. — Да я понял, не парься. Что вы, уже напились? — чуть усмехается, слыша и голоса друзей, и замечая их стеклянные глаза. — Ликс предложил позвонить тебе и выпить с тобой, но я напомнил, что мы, так-то, в разных часовых поясах. У тебя же сейчас шесть, да? — Ага. Смотрите, — переключает он на заднюю камеру и выходит на балкон, показывая красивую улицу, сверкающую в свете закатного солнца. Из телефона тут же слышатся восторженные звуки, когда Хан, чуть радуясь, что заставил друзей завидовать, переводит камеру обратно на себя, оставаясь на этом балконе. — Я уже требую командировку туда, — в который раз говорит Феликс, работающий переводчиком. — Зачем ты тут нужен без знания итальянского? — усмехается Хан, подставляя лицо под теплые солнечные лучи. — Ты ж пригодился! — Эй! Вообще-то, что-то, но я могу сказать, — чуть возмущается, заметив, как Хенджин не отлипает от банки пива. — Верим, — включается Хван, усмехнувшись. Они разговаривают около сорока минут, обсуждая с Хенджином их работу, пока Ликс без особого энтузиазма слушает, а после переходят на более стандартные темы, перебивая друг друга. А после звонка Джисон снова чувствует опустошение. Во время этой комфортной беседы на корейском его словно с головой окунули обратно, где хорошо и не тревожно, а сейчас он снова вернулся в реальность. Что ж, раз друзья пьют, он тоже должен. Знает, что тут много баров, так что ближе к ночи заглянет в один из них, выпив в гордом одиночестве. А может и познакомится с кем-нибудь, наконец. Днем, конечно, в Италии жарко, но ночью температура опускается до комфортной, позволяя Джисону надеть рубашку поверх майки, а голове не потеть под кепкой. Он хорошо выучил географию своего района, из-за чего знает, где какие бары и клубы может найти. Немного посмотрел отзывы в картах, и выбрал небольшое заведение с разнообразными вкусами настоек. «Argot» — кричит яркая вывеска, и он проходит внутрь. Приятно удивляется, понимая, что тут живой звук, но он весьма громкий, из-за чего посетители кричат, создавая какофонию из голосов. Вероятно, инструменты настроены громче как раз из-за шумных по природе итальянцев, и устрой музыканты нормальный звук — их бы попросту заглушили. Но к этому можно привыкнуть. На баре кроме двух девушек никого нет, все остальные сидят за столиками, предпочтя более обособленный вариант, а за баром бегают три официанта, то перебрасываясь друг с другом словами, то намешивая коктейли. — Buona notte, — чуть неловко произносит Хан, усаживаясь на высоком стуле с краю. Бармен ему тут же отвечает с эмоциональным окрасом, слепя своей белоснежной улыбкой и милыми кудрями. — Do you speak English? — пытается, надеется перестроиться, но милый парень тут же тушуется, прося прощения. — It's okay. One second, — показывает ему указательный палец и тут же открывает переводчик, который используется практически каждый день. Просит посоветовать какой-нибудь коктейль, отдающий кислинкой, а после налить пару настоек на чужой вкус. Парень улыбается, полностью понимая просьбу, и тут же бежит намешивать, предварительно все равно всучив Хану барную карту. И когда возвращается, все же говорит на английском. Пытается. — Are you Korean? — Хану становится приятно, видя детский восторг в отдающих зеленым глазах. — Sì, vengo dalla Corea, — улыбается ему Джисон, потягивая коктейль из трубочки. Показывает большой палец вверх и благодарит все так же на итальянском. — Cool! — кивает ему бармен, а после его окликают коллеги. — Mi scusi, — и убегает. Джисон себе хмыкает, и снова отпивает коктейль. Залипает какое-то время в телефоне, листая ленту, и на периферии наслаждается приятной музыкой, мелодию которой он уже слышал. Слух улавливает, как кто-то из посетителей подпевает, и это вызывает у него улыбку. Он бы тоже хотел, если бы знал слова. — Mio caro, mi sono perso così tanto! Versami del whisky, per favore, — громкий голос справа, привлекающий внимание. Мужчина наклонился над баром, обнимаясь с незнакомым Джисону барменом, и Хан отмечает иностранный профиль. И требуется лишь пара секунд, прежде, чем Джисон понимает, что перед ним кореец. На мужчине черные широкие брюки, белая исполосованная льняная рубашка, обнажающая часть груди, какие-то золотые часы на левом запястье, несколько сверкающих в этом свете колец и темные очки, натянутые на чуть вьющиеся волосы на манер ободка. — Dove sei andato tutto questo tempo? — с улыбкой спрашивает бармен, лишь на секунду отвернувшись за виски, о котором Джисон услышал и сам. Незнакомый мужчина чуть разворачивается, сверкнув сережкой в ухе, и Хан замечает еще и на шее цепь. Это так в стиле итальянцев. — Lavoro, amico mio. Lavoro, — после этой фразы на легком уставшем выдохе, мужчина оказывается к Хану в три четверти, и Джисон взрывается внутри, осознавая, что это не просто незнакомец-кореец в Италии. Это Ли Минхо. — Eppure c'è qualcosa di coreano in te per sempre, — смеется бармен, протягивая янтарный алкоголь с плавающим льдом. — Sì, sì, — усмехается Минхо, делая глоток и смакуя вкус приятного алкоголя на языке. Это точно он. Ли Минхо, сваливший из Кореи в Италию сразу же после окончания университета. Он учился на одном факультете с Феликсом, из-за чего, вероятно, и почувствовал себя тут как рыба в воде, ведь от него веет итальянским духом. Да, внешность не столь подходящая, но его громкий голос, всегда привычные ему громкие интонации, а сейчас и стиль. Скрой его лицо, не заподозришь корейца. Они знакомы. Вернее, были. Наверное, так уместнее будет сказать. Минхо не общался тесно с их компанией, ведь у него были друзья-сверстники со своего курса, из-за чего они лишь изредка пересекались. Но Минхо всегда казался Джисону отличным парнем. О нем как минимум рассказывал Феликс из-за одного факультета, постоянно находился в восторге от того, как добродушно Ли помогал своему младшему, делясь опытом или ответами на экзамен. При любой встрече доброжелательно махал рукой, спрашивал об успехах в учебе и улыбался. Минхо казался тем, с кем хорошо и легко. Почему-то Джисон был уверен, что с этим человеком улыбка не будет сходить с лица, все встречи будут наполнены хорошим настроением и смехом, а компания старшего окажется самой приятной. Но им не удалось пообщаться так близко. Разные компании, интересы, да и в целом оба были всегда заняты учебой, после которой Минхо сразу же и уехал. Джисон знает, что он все годы в университете учил итальянский и английский, слышал, что еще какой-то язык, и в целом серьезно планирует связать свою жизнь с профессией переводчика. Вероятно, именно этим он и занимается в Риме. — О, — Минхо, конечно же, замечает пристальный взгляд на себе, и его губы тут же вытягиваются, а брови подлетают в искреннем удивлении. Джисон, наверное, просто еще не понял. Встретить знакомого тебе человека за тысячи километров от дома кажется чем-то невозможным. Особенно спустя столько лет. Может, судьба все же сжалилась над его одиночеством и поэтому послала ему эту встречу? — Ахуеть, Джисон? — ловко переключается старший на родной язык и подходит чуть ближе, подсаживаясь на соседний стул. Чуть поправляет рубашку и не может скрыть удивленно приятной улыбки. — Я тоже в шоке, — чуть неловко посмеивается Хан, вновь вспоминая свою пугающую особенность — он действительно часто встречает своих знакомых совершенно в разных и иногда абсурдных местах. Но сейчас он все равно слишком сильно удивлен. — Я вообще не ожидал. — За шесть лет жизни в Риме я не встретил ни одного своего сокурсника, но зато передо мной сидит… Айтишник, кажется? — чуть щурит он глаза, еще отпивая алкоголь. Хан, посмеиваясь, кивает. — Что ты тут делаешь? — Теперь, кажется, тоже живу. По работе предложили, ну я и согласился. — Вау, — тянет он гласные, чуть расслабляясь в теле. Но замолкает на пару секунд, продолжая пялиться. — Scusa, я действительно в шоке, — чуть смеется, промаргиваясь. — Да я тоже, все в порядке. И как ты тут? Кажется, отлично себя чувствуешь, — Хан отвлекается на принесенные ему настойки и кивает в благодарности. — Sì, у меня все хорошо. Работаю по профессии, кайфую от жизни, — улыбается, и, кажется, он действительно рад встретить частичку своего дома. Рад поделиться с кем-то из прошлого, что он сейчас счастлив. — Это круто. Я даже, честно говоря, напрочь забыл, что ты можешь быть тут. Ну, при переезде, — Хан посматривает на настойки и берет одну стопку в руку, всматриваясь в приятный малиновый оттенок. — Да, я бы точно помог тебе тут освоиться. Ты вообще давно тут? — Давай за встречу, — на мгновение переводит тему Джисон, протягивая руку вперед. И Ли поддерживает, чокаясь с ним своим стаканом. Крепкая жидкость чуть жжет пищевод, но отдает легкой, приятной сладостью ягод на языке, и Хан остается доволен выбором этого бармена. — Я тут чуть больше месяца только. — А. О, так, может, я еще не совсем поздно тут объявился? — весь разговор улыбка не сходит с чужого лица. — М-м… Может? — жмет Джисон плечами, вроде бы соглашаясь. Не хочет говорить, что да, Минхо сейчас как нельзя кстати. Джисону уже плохо становится от того, как ему одиноко. — Давай… — старший переводит взгляд на их алкоголь, — допьем и пойдем прогуляемся? Тут шумно. И Джисон соглашается. Довольно быстро стаканы оказываются пустыми, с карты списывается определенная сумма, и они, так и не напившись, покидают бар, вновь погружаясь во влажный воздух Италии. — Как тебе Рим? — чуть более тихо, мягким голосом начинает вновь диалог Минхо, пряча руки в карманы. — Мне кажется я влюбился в эту страну сразу же, — усмехается Хан, и не врет. То, что у него внутри, не мешает чувствовать любовь. — Но… Знаешь, я плохо знаю язык, — чуть стыдливо косит глаза на старшего, что все это время не сводил взгляда. — Прям вообще? — Нет. Я учил его перед переездом, учу сейчас, но… Я ужасно плох в языках, — с легкой усмешкой признается. — Языковой барьер мешает, да? — и попадает. В целом, неудивительно, поэтому Джисон кивает. — Ну, а тебе не с кем его практиковать? Там… новоиспеченные друзья, знакомые какие-нибудь. — У меня тут пока никого нет, — почему-то снова чувствует стыд. Он не нелюдим, у него имеются неплохие такие навыки в коммуникации, но он действительно стыдится как своего незнания языка, так и акцента во все же известных словах и фразах. — Как? Вообще? — кажется, искренне удивляется тот, на секунду затормозив. Джисон начинает чувствовать себя неуютно из-за чужой эмоциональности и открытости. — Извини, — тут же замечает Ли, чуть утихомиривая свой пыл. — Тоскуешь? — и Хан кивает. — Я понимаю, — еще более спокойно произносит он. — Когда я только переехал сюда, я, оказывается, все равно многого не знал. Не только в языке, в целом в любой сфере. И, мне кажется, в течение года мне было трудно. Совсем другой менталитет, люди, темп жизни, привычки. Все совсем другое, а я один, — чуть грустно усмехается, погрузившись в воспоминания. И Джисон понимает, что Минхо сейчас озвучивает буквально каждую его мысль. — Я хоть и мог разговаривать с местными, очень многих диалектов я не знал. Так еще и моя внешность для итальянцев все равно была чем-то удивительным, несмотря на то, что это столица. Что это туристический город, — вдруг он достает из кармана пачку сигарет. — Не против? — Хан качает головой, и Минхо закуривает, освещая лицо пламенем. — Несколько раз я действительно собирался вернуться. Как новый сотрудник, я хотел работать больше, чтобы набраться опыта, показать всем, на что я способен, а мне просто не давали прорваться. Ведь они тут живут иначе. Я выглядел странным для них с таким рвением к работе. Они идут медленно, вдоль узкой улочки, наслаждаясь приятной тишиной, нарушаемой едва слышимой музыкой откуда-то из центра. Минхо зажимает сигарету зубами, вновь спрятав руки, и в своем рассказе лишь изредка делает паузы, затягиваясь дымом. Похожие здания сменяют друг друга, но Джисон все еще представляет, где они находятся, и куда направляются. Впервые наслаждается приятной компанией, чужим мягким голосом и Италией. — Но потом втянулся. У меня появились друзья, я нашел общий язык с коллегами, и, наверное, после этого осознал, что я все же не ошибся, — он тушит сигарету о ближайшую урну. — Так что я представляю, как тебе, наверное, одиноко, — легкая улыбка трогает его губы. — Да, ты прав. Но я правда стараюсь учить язык и все чаще пытаюсь использовать его. — Правильно. Итальянцы ленивые, их не заставишь делать что-то, за что не заплатят деньги, — усмехается. — Но, знаешь, если так посмотреть… Моя внешность больше подходит под корейские стандарты, в отличие от твоей. Тебе стоит чуть подучить язык, слегка улыбнуться, и они к тебе потянутся, я уверен. Ты красивый, но не так сильно сливаешься в их глазах с остальными корейцами, они такое любят. Особенно твои щечки, — и Минхо вдруг касается пальцами левой щеки Хана, совсем аккуратно сжимая ее подушечками пальцев. — Ты ж знаешь, они чересчур тактильные. И, кажется, Минхо понабрался этого у них. Джисон уверен, что он бы ни за что не сделал бы такой жест, будь они в Корее. Хан даже смущается, тут же улыбаясь ему, но старается взять себя в руки. Вспоминает, с какими объятиями Ли накинулся на бармена, хотя они, кажется, едва друзья. — Надеюсь, ты прав. А то немного тяжело выживать лишь в компании друзей, которые иногда забывают о времени и звонят мне посреди ночи, — и Минхо смеется. Громко, не стесняясь, что, опять же, Джисон считает приобретенным качеством. — Да, понимаю. Меня тоже так будили родители, пугаясь моего хриплого и безжизненного голоса в час дня, — все еще посмеивается, вспоминая волнение в голосе мамы, а потом ее быстрые извинения, когда сонный Минхо напоминал ей, что у него, вообще-то, шесть утра еще. — Чем ты тут занимаешься помимо работы, кстати? — продолжает диалог Джисон, не желая его прекращать. — Тренируюсь, тусуюсь с друзьями. Иногда… знакомлюсь с интересными людьми, — чуть сменившейся интонацией произносит Минхо, и Джисон, кажется, понимает, что тот имеет в виду. — Но это так, пореже. Хоть и привлечь какого-нибудь итальянца не составляет никакого труда, — и посмеивается. Ну, да, Джисон не ошибся. А еще для него оказывается приятным открытием ориентация Минхо, который, настолько привыкнув к жизни в Италии, совсем не скрывает этого. В Корее он бы вообще эту тему бы не завел. — Тут… С этим попроще, да? — уточняет Джисон, сам не до конца понимая, для чего. — О, еще как. На законодательном уровне все запрещено, конечно, но это никому не мешает. Удивлюсь, если ты не встретил за этот месяц ни одной однополой пары, открыто проявляющей свои чувства друг к другу. — Да встречал, — посмеивается Джисон, понимая, что такое случалось даже пару раз. Учитывая, что он явно не каждый день проводит на улице часами. Они обсуждают и постоянные спуски и подъемы, ведь за время их небольшой прогулки им пришлось подняться уже дважды, и Джисон не смог оставить это без внимания. Пожаловался, что любой выход на улицу обязательно сопровождается физической нагрузкой, отлично заменяющей кардио тренировки. Минхо же, в свою очередь, сказал, что привык, но опять же поддержал его, вспомнив первые месяцы в Италии. — О, — до слуха старшего доходит музыка, исходящая с Пинчо. Сады на холму, в центре которого расположена площадь Обелиска, где каждую ночь счастливые итальянцы и туристы в унисон поют песни, слушают живую музыку и ощущают своей душой каждое мгновение. — Пойдем? — Минхо, кажется, не спрашивает, ведь тут же своей теплой ладонью касается руки Джисона, утягивая еще больше наверх. Собственно, поэтому они и шли в гору. Хан не успевает осознать, как уже перед глазами появляются здания, выполненные в классицизме, а вся площадь, несмотря на поздний час, заполнена людьми. Они хором поют песню, тоже знакомую Джисону, и он ощущает, что действительно хочет туда. И Минхо тащит дальше. В самую глубь, ловко оббегая подвыпивших людей и туристов, не прекращающих снимать это мгновение на телефоны. — Уверен, ты не был в центре этого всего, — останавливается, увернувшись от чьей-то руки, и чуть наклоняется, чтобы Хан его услышал. — Было бы странно приходить сюда в одиночестве, — чуть посмеивается младший, а после мелодия сменяется. — О-о! — восторженно кричит Минхо, начав двигаться под итальянские мотивы вместе с толпой. Джисон тоже знает эту мелодию, даже, кажется, знает слова, но буквально пару строчек. — Che confusione, sarà perché ti amo, — первая фраза звучит в унисон с толпой, с яркими, улыбающимися итальянцами, и не менее радостной улыбкой самого Минхо. Он пританцовывает совсем не так, как танцуют в клубах, он двигается подстать людям вокруг них, что перекрикивают музыку. — È un'emozione che cresce piano piano, – и смотрит прямо в глаза, словно стараясь передать любовь к этому месту. И Джисон немного расслабляется. Сейчас, ловя взгляды незнакомцев, которые вмиг стали друг другу словно прекрасными друзьями, он чувствует, что, может, и не один. — Stringimi forte e stammi più vicino, — Минхо берет его за руку, пропевая строчки без акцента, и чуть двигается, пытаясь раскачать младшего сильнее. Но ему словно и не надо стараться, эту атмосферу, царящую на площади, нельзя обойти стороной и остаться к ней равнодушным. Светящиеся здания, темное небо, пусть на нем и не видно звезд, теплый воздух и чувство эйфории. В самом центре толпы отпускаешь себя, погружаешься в песню про любовь под разные, контрастирующие голоса женщин и мужчин, и хочешь тут раствориться. — Se ci sto bene, sarà perché ti amo, — Минхо счастлив. Это видно по его светящимся глазам, на которые спадают темные вьющиеся пряди, видно по его легким, расслабленным движениям, из-за чего он изредка поправляет льняную рубашку, соскальзывающую с плеча, видно по его энергии, которая бьет через край. А после все замечают трех парней, выстроившихся в «паровозик». К ним присоединяются все. Те, кто не умеет танцевать, те, кто не любит прикосновения, даже те, кто никогда бы не подумал, что будет так тесно находиться с незнакомцем. И Минхо, конечно, считает необходимым тоже стать частью этого легкого безумия. Он тут же подходит к последней пока девушке, и выводит Хана перед собой, чтобы он положил ладони на ее плечи, а сам устраивается сзади, глуша своим прекрасным вокалом младшего. Кто-то подпрыгивает, кто-то смеется с абсурдности, ведь среди этих людей появились как и дети, так и старики, а кто-то словно старается всех перекричать. Но, идя вдоль площади под прекрасную музыку, они все улыбаются. Это лучшее мгновение, в котором хочется задержаться подольше, ощутить как можно больше, расстаться со страхами и сомнениями и быть честным с самим собой. Джисон периодически оборачивается, тут же ловя взгляд Минхо, и в который раз убеждается, что старший тут уже свой. В отличие от Хана, конечно, но сейчас это ощущается не так тоскливо. Ли словно всем своим видом кричит, что все мысли Джисона об одиночестве временны, и это просто период, которого не стоит бояться, который просто нужно пережить. «Паровозик», конечно, быстро распадается, но люди продолжают танцевать, кричать слова песни, и Хану немного грустно, что он не так хорошо знает текст, но стоящий рядом Минхо, который не жалеет горло, заставляет как минимум смеяться. Поднимает настроение, показывает, какой может быть Италия. И Джисон верит. Ему достаточно лишь этого мгновения, чужих сверкающих глаз, счастливых людей и одного позднего вечера в окружении музыки, чтобы поверить, что все действительно, кажется, будет хорошо. У него как минимум теперь в Риме есть хотя бы один человек, с которым он может поговорить, кто может дать какой-то совет и поймет его лучше, чем все остальные. И этот человек, взявшись за ладони Хана, слегка подпрыгивает сейчас на месте, смеется из-за попыток младшего подпеть, не зная слов, а после сжимает руки чуть крепче. Джисон чувствует, что его спина уже вспотела под слоем футболки и рубашки, но он об этом забывает практически сразу, когда какая-то девушка чуть наваливается на него, а после сразу же начинает бормотать на итальянском извинения. И тут же хвалит Хана за знание языка, ведь он смог ей ответить что-то вроде «все хорошо, не переживайте». Следом подключились комплименты его внешности, и уже через пару секунд их с Минхо нахваливали трое девушек — подруг — которые пришли в еще больший восторг, услышав чистый итальянский старшего. А после все чуть подутихло. Включили медленную мелодию на фон, позволив всем, видимо, отдохнуть, и в этот момент парни уже двинулись в обратную сторону. Джисон только спустя время понял, что, оказывается, болтал без умолку, делясь впечатлениями этих последних двадцати минут. Они пробыли не долго, но по ощущениям все равно прошло не больше минуты. Песни сменялись одна на другую, люди не замолкали ни на секунду, со всех сторон разило счастьем и детским восторгом. И Хана это тоже не обошло. Он знал, что по ночам тут такое бывает, но действительно ни разу не выбирался, не участвовал, не ощущал этой атмосферы танцев и пения на площади. — Ох, прости, — в какой-то момент приходит в себя Джисон, заметив весьма необычный взгляд Минхо, который, ожидаемо, удивился раскрытию такой стороны Хана. — Все отлично, — и искренне улыбается. — Я рад, что тебе настолько понравилось. — Но это действительно прекрасно. Я сравниваю с Кореей и… мы закрытые, стараемся быть идеальными для всех, а тут… все такие простые, настоящие, искренние в своих эмоциях. Я правда в восторге, — он, кажется, аж подпрыгивает от бурлящей внутри энергии. А, может, из-за крутого спуска. — За это я и люблю это место. Мне нравится, что тут не пытаются казаться идеальными. И в ответ каждого всегда принимают таким, какой он есть. Минхо закуривает сигарету, и тишину разрезает лишь ее треск и проходящие мимо люди. Сейчас, в ночи, они стали чуть тише, но все равно это кардинально отличается от дома. Постоянные закоулки, поражающие своей красотой дома, плитка, так непривычная ногам, воздух, который, конечно, подойдет не всем, и какое-то тепло в душе. Разливающееся все больше и глубже, не дающее улыбке сойти с лица. — Мне, наверное, лучше свернуть здесь, — останавливается Хан, понимая, что, если они пойдут дальше, ему придется сделать круг, чтобы вернуться к дому. — О, а где ты живешь? Мне потому что тоже. — Via Rasella, — конечно, он не знает аналог на корейский, из-за чего произносит улицу так, как она называется на итальянском. — Отлично, я недалеко. Идем, — и сворачивает, даже не проверив, идет ли за ним Джисон. — Ты живешь рядом? — все равно переспрашивает. — Мгм, — кивает. — Это слишком удачное стечение обстоятельств, что мы живем близко, и встретились в том баре. Хотя я действительно давно там не был. — И я очень этому рад, — честно признается Джисон, искренне радуясь этой встрече. — Да, — тихо соглашается Ли, мягко ступая по плитке. — Меня приятно откинуло в прошлое при встрече тебя, — и улыбается, развернувшись к Хану. А после останавливается, чуть не дойдя до дома Джисона. — Мне тут надо свернуть. Встретимся завтра? Хан не успевает проконтролировать эмоции, искренне удивившись внезапному предложению и похлопав глазами. — Да, конечно, давай. — Ты… м-м, наверное, инстаграм? — спрашивает он про социальную сеть, в которой с Джисоном можно связаться, и достает телефон. — Да, давай лучше там, — чуть усмехается и вводит ник, тапая на кнопку подписки. — Я напишу. Отведу тебя в отличный бар тут не далеко. Надо ж, все-таки, нормально выпить за такую встречу, — блокирует телефон, обратно пряча в карман. — А потом… Посмотрим. Ciao, — и приближается совсем близко, мягко касаясь в объятии чужих плеч, и мажет губами по щеке. С счастливым видом отстраняется, машет рукой и уходит, оставив младшего в легком оцепенении. Окей, это обыденная привычка итальянцев целоваться друг с другом в щечку на прощание, но за этот месяц Минхо первый, кто чмокнул его так легко и беззаботно. Тот, наверное, даже и не заметил собственного жеста, привыкнув к нему, но Хан, вроде как, должен был поцеловать в ответ. А старший сразу же убежал. Может, в последний момент и сообразил, что Джисон, вообще-то, не практикует это каждый день. А, может, сделал это осознанно, но чтобы не смущать Хана, и не стал ждать ответа. Тем не менее на лице младшего улыбка продержалась до момента, когда он уже оказался в ванной комнате своей квартиры перед зеркалом, прежде чем это заметить и заземлить себя. Просто прощание. Но образ старшего не выходит из головы. Этот день в целом закончился как-то особенно приятно, слишком много впечатлений и эмоций, нервная система перегружена, и Джисон не может уснуть. Не может хотя бы почувствовать сонливость, пересматривая два несчастных видео, записанных наспех. На одном он снимает людей, всю эту атмосферу, а на другом они кривляются на камеру вместе с Минхо, пока рука старшего лежит на плечах Хана, и находятся они как-то слишком близко. Но у обоих, оказывается, горят глаза. Джисон не видел себя, лишь светящегося Минхо, но сейчас видит, что и он искрит счастьем. Легкость в душе, какое-то умиротворение и хоть минимальная, но уверенность в завтрашнем дне. В Корее сейчас девять утра, воскресенье, и Хан уверен, что его друзья спят, но как же хочется поделиться этой встречей с ними, поэтому он первым делом скидывает видео их с Минхо, а после в подробностях записывает голосовое сообщение о том, как это вообще произошло.

…

Утром поступило очень много мата. Хенджин и Феликс, ожидаемо, напрочь забыли за это время про Минхо. И если Феликса сразу отбросило во времена вуза, то Хвану понадобилось какое-то время, чтобы сообразить. Они даже в какой-то степени начали винить себя, что не вспомнили о Ли, в то время как их друг чувствовал себя одиноко. Хенджин: Это что получается вы сегодня напьетесь? А потом какие планы? Джисон, ты когда пьяный плохо себя контролируешь не забывай Я тебе уже сказал, но скажу еще раз: Минхо очень красивый Учитывая твою пьянчужную прилипчивость что-то может произойти

Джисон:

Ты идиот?

Ожидаемо, Хенджин за свое. Он не врет, конечно, говорит лишь истину, но и Хан живет не первый год в своем теле, знает, как на него действует алкоголь. Но подобной мысли о каком-то продолжении у него даже не возникало вплоть до его сообщений, и лишь подумав об этом, внутри зарождается какое-то волнение, которое часто путают с предвкушением. Но он не хочет ничего портить. Он хочет установить с Минхо дружеские отношения, хочет, чтобы тот периодами появлялся рядом, был хоть какой-то поддержкой, тем, кто понимает. С Минхо будет не стыдно практиковать итальянский, послушать, может, какие-то советы, попытаться увидеть этот новый мир глазами того, кто когда-то был в такой же ситуации. Хочет общаться с ним, заряжаться его энергией, открыться, наконец, выпустить свою истинную личность, которая так долго была запрятана из-за страха всего нового. И если он испортит все какой-то интрижкой из-за идиотского алкоголя, он возненавидит себя. Знает, как тяжело сделать вид, словно ничего не было. Феликс: Встреться ты с ним в Корее при совершенно обычных обстоятельствах, ты бы не воротил нос

Джисон:

Ты туда же?!

Ладно, от Феликса немного неожиданно. Он больше тот тип людей, который тянется к другим просто потому, что они особенные. Ему хочется найти со всеми контакт, пообщаться, потому что ему искренне интересно, и такие мысли, как сейчас у Хенджина, посещают его голову совсем редко. Но и он тоже прав. И впервые за все эти дни ему хочется поучаствовать в этом расслабленном темпе жизни. Утром он пьет вкусный кофе недалеко от дома, и ест какую-то сладкую выпечку, буквально таящую на языке. В отличие от привычных уже дней, сегодня он без наушников, и сидит под навесом у кофейни, просто наслаждаясь выходным утром так же, как и большинство итальянцев. Все-таки снимает деньги с карты, а после спешит в зал, пока тот не закрылся на сиесту. Казалось бы, выходной, но даже в выходной этим людям нужен законный перерыв, чтобы ничего не делать. И сам не замечает, как бесконечно проверяет время после. Утром Минхо ему написал, и Джисон лишь тогда вспомнил, что не изучил профиль старшего. Множество фотографий с незнакомыми Хану людьми, такими же яркими и красивыми, как старший, сторис пейзажей, архитектуры или просто кадры, показавшиеся Минхо красивыми. И он даже отлистал в самый низ. У него в профиле осталась лишь одна фотография с выпускного из университета, и некоторые лица Джисону знакомы, пусть он и не вспомнит уже их имен. Минхо на этом фото совсем другой. Он моложе, чуть серьезнее, и в сравнении с тем, что Хан видел вчера, старший словно скован. Нет этой атмосферы спокойствия и уюта, исходящей от него, нет этой уверенности, но тем не менее двадцатидвухлетний Минхо по-своему хорош. Джисон старается соответствовать местным, из-за чего одевается в такую же чуть небрежную классику, и даже делает пару фотографий. В черной обтягивающей футболке красиво выглядит накачанная грудь, а ремень на бежевых брюках аккуратно подчеркивает талию, так еще и выделяет ягодицы. Вешает на себя цепь, а на переносице оказываются очки с чуть темными стеклами, необходимыми больше для дополнения образа, нежели от отсутствующего в полночь солнца. Завтра рабочий день, но, кажется, это мало кого волнует, учитывая количество людей, встретившихся на пути. Возможно, многие из них туристы, а кто-то наверное такие же, как и они с Минхо, решившие наплевать на ранний подъем, который грядет уже через несколько часов. И если Джисон приходит вовремя, старший опаздывает. Пишет, что уже бежит, но приходит лишь спустя пятнадцать минут. Хан уже с этим сталкивался. Пунктуальных итальянцев можно пересчитать по пальцам, и Минхо, видимо, влился в общество. Хан, конечно, не злится, лишь принимает кроткое извинение и позволяет вести себя к бару. Минхо тут же принимается рассказывать, сколько всего он успел сделать за сегодняшний день, жалуется, что зашел домой лишь час назад, и Джисон поражается, когда тот успел привести себя в порядок, как за какие-то полчаса он успел собрать себе красивый образ. Видимо, что-то корейское в нем все же осталось. В этом баре нет живой музыки, диджеями выступают бармены, которые сами же и переключают музыку в приложении, выводя на колонки. Они садятся за небольшой столик, тут же с благодарностью принимая меню, и Хан снимает с переносицы очки, оставляя их на волосах. Минхо комментирует некоторые напитки, высказывая по поводу их вкуса свое мнение, и рассказывает о незнакомом Джисону алкоголе то, что знает сам. Говорит много, громко и все так же ярко. Ли заказывает по коктейлю им, а после просит принести по стакану виски. Берет какую-то закуску, и не дает Джисону вставить и слова. Не сказать, что тот против. Он чувствует себя спокойно, находясь рядом с человеком со знанием языка на уровне носителя, и наслаждается атмосферой этого заведения. Приглушенный свет, чуть хмельные люди, фоновая музыка, немного заглушающая их голоса, и приятный кондиционер, создающий комфортную температуру в помещении. — Как ребята в Сеуле? Ты общаешься с кем-нибудь, кого я могу знать? — спрашивает Ли, делая первый глоток коктейля. — М-м… Феликс. Помнишь его? — О, да. Как он? Он же тоже переводчик, да? — Ага. Работает по профессии сейчас, периодически разъезжает по командировкам. Он в порядке, — Минхо замолкает, удовлетворенный ответом. — Ты с кем-нибудь поддерживаешь связь? — Иногда списываюсь, да. Но это происходит все реже. Тем не менее я бы с радостью встретился с ними. Почти ничего уже и не знаю, как у них там дела, — чуть грустно хмыкает. За коктейлем им приносят виски, а после Минхо, согласившись с Ханом, просит повторить. Старший рассказывает, что завтра, оказывается, его ждет командировка, и Джисон на секунду даже успевает запереживать, что Ли сейчас пьет, и его определенно будет ждать похмелье, но тот уверяет, что поедет только вечером. Он работает переводчиком, часто практикует синхронный перевод, из-за чего пропадает в других городах и странах. У него на высоком уровне английский и итальянский, а когда оказывается нужен корейский, его отрывают с руками и ногами, так как переводчика с корейского на итальянский очень тяжело найти. Джисон рассказывает немного о своей работе, и Минхо, в силу абсолютного отсутствия каких-либо знаний в IT сфере, задает кучу вопросов, кажется, действительно стараясь разобраться. В какой-то момент садится рядом, так как сидя напротив им приходится повышать голос из-за вмиг наполнившегося бара и музыки. От него веет вкусным парфюмом, который заполняет все пространство вокруг них, и Джисон старается скрывать то, как ему нравится этот аромат. — Знаешь, я видел много ситуаций, когда людям приходится расставаться из-за переезда одного партнера в другую страну. У тебя был кто-то в Корее? Или есть? — с повышающимся градусом темы для разговора становятся более личными, но Хан, на удивление, чувствует себя комфортно, у него нет ощущения, что старший лезет не в свое дело. Минхо, кажется, расслабившись, подпирает голову рукой, завалившись локтем на стол, и заглядывает прямо в глаза, видимо сам ощущая смену характера атмосферы. — Нет, к счастью. Мне кажется, я бы не согласился в ином случае, — еще глоток. — А у тебя что… — Нет-нет. Я не заводил отношения в принципе, так как твердо знал, что перееду. — Ну, да. А здесь? Наверняка нашел кого-нибудь? — Я что, похож на человека в отношениях? — чуть вскидывает он руками, усмехаясь. — Есть некоторые моменты в итальянцах, которые мне все еще не совсем понятны, из-за этого тяжело сойтись с кем-то. Тем более у меня это же всегда парни. Семья у них на первом месте. Партнер не понравился семье — партнер не понравился никому. — Оу, это отстой. Я до сих пор помню, как долго спорил с родителями, представляя им своего парня. Но если бы у меня не получилось, я все равно не отказался бы от него. — Здесь бы тебя осудили, — усмехается. — Поэтому все ограничивается весьма… простыми связями. — Что получается, надо искать тут такого же иностранца? — Хан лишь спустя пару секунд понимает, что сказал. Напротив него буквально сидит иностранец с проблемой в отношениях с итальянцами. — Получается, — это уже не усмешка на чужих губах, Минхо ухмыляется, соглашаясь с Джисоном, и делает еще глоток, не сводя взгляд. Хан чуть тушуется, но это длится лишь секунды. Возможно, был бы он трезв, он бы сильно смутился этого взгляда. — Но… знаешь, приезжие европейцы тоже не очень вариант. Будто бы… — он говорит медленно, мягко, словно пытается зачаровать голосом, — лучший вариант — это земляк? М? — Джисон держит в руке собственный стакан, вслушиваясь в каждую ноту его интонации, и переводит взгляд вниз, когда пальцы Минхо медленно оглаживают край емкости. — Тяжело будет найти здесь корейца, — Хан переводит взгляд обратно на глаза, нарочно произнося эту фразу. Словно Минхо перед ним не чистый кореец. — Наверное, мы с тобой здесь единственные, — хитрый взгляд чуть прикрытых глаз. У Джисона на периферии слышится предупреждающий голос Хенджина и Феликса, но этанол в крови будто бы оказывается сильнее. — Обречены на провал, — наигранно тяжело вздыхает Джисон и неосознанно облизывает губы. Отворачивается, словно уже зная, что подбородка коснуться чужие пальцы. Минхо поворачивает его обратно к себе и, повторив жест языком, прислоняется. Мягко целует, не двигаясь больше, и Хан, прекрасно осознавая, что это произойдет, все равно на какое-то время зависает. Но когда чужие губы скользят выше, обхватывая верхнюю, младший отмирает и целует в ответ. Кладет ладонь на плечо старшего, чуть заземляясь, и склоняет голову вбок, делая поцелуй более удобным. Минхо двигается аккуратно, мягко, на чужих губах вкус виски, точно так же, как и на собственных, и Джисон забывает, что они тут не одни. Что девушки с соседнего столика уже заметили их, поглядывая украдкой, чтобы не смутить, пока ладонь Минхо ложится на шею Хана, притягивая ближе. — Это общественное место, — все же вспоминает младший и отстраняется, склонив голову вниз. Не продолжает, но дает понять, что ему некомфортно целоваться на виду у всех. Минхо хочется. Как-то внезапно приходит осознание, что хочется поцеловать снова, быть к нему поближе, может, без какого-то слоя одежды, и, желательно, в более укромном месте. Не то чтобы он не казался привлекательным. Джисон считал Минхо красивым еще в университете, чисто с эстетической стороны, а сейчас, когда тот стал увереннее, мужественнее и словно расцвел в Италии — он стал еще лучше. Но днем ранее мозг Джисона был настолько перегружен внезапной встречей, что он об этом как-то не подумал. А сегодня в течение всего вечера не может свести глаз. Неосознанно. — Ну, да, ты и без того приковываешь взгляды, — палец медленно заправляет прядь волос за ухо. — О чем ты? — не понимает младший и чуть осматривается. — Я уже говорил тебе. Что у тебя очень красивая и запоминающаяся внешность. А еще… — тыльной стороной ладони, скорее, даже пальцев, ведет от щеки к шее, а после переходит на грудь, внимательно следя за собственными движениями. — Ты очень хорошо выглядишь в этой одежде. Наверняка под ней превосходное тело, — чуть ухмыляется. — И думаю так не только я. — У меня нет комплексов, но… Я знаю все свои недостатки, поэтому прекрати, — Джисон не злится и не грубит, но все же чуть натянуто улыбается, отвернувшись к недопитому виски. — Недостатки? — Минхо буквально заглядывает в чужие глаза, переспрашивая, словно не верит. — Пока ты на них не укажешь, я уверен, никто даже и не заметит их. Не знаю, сыграет ли тут мое мнение роль, но лично для меня ты очень красив, — чуть тише говорит он на самое ухо и мягко целует в щеку. Сейчас Джисон понимает, почему для Минхо «несложно привлечь итальянца». Он действительно умеет быть обаятельным и обольстительным, особенно вкупе с его внешностью и характером. — Ты так пьян, — посмеивается Хан, чуть отстраняясь и укладывая ладонь на его щеку. Взгляд действительно стеклянный, голос чуть сел, но старший хотя бы говорит четко и понятно пока что. — Ты прав, — он прикрывает глаза и чуть льнет к теплой ладони. — Пойдем? — и кивок. Они встают практически одновременно, и когда Джисон первым уходит к бару, чтобы попросить терминал для оплаты, Ли пристраивается сзади. Спиной Хан чувствует чужую грудь, вновь едва скрытую рубашкой, а ладони старшего легли на талию. Мягко, но крепко, словно тот может упасть. Это вызывает улыбку. А когда Джисон уже тянется рукой к терминалу, на экран приземляется чужая карта. На недоуменный и чуть недовольный взгляд Минхо лишь выглядывает из-за плеча с кошачьей улыбкой: — Я сегодня угощаю, — и вновь мажет губами по щеке на виду у бармена. Воздух чуть приводит в чувства, но старший тут же лезет за сигаретой, из-за чего спустя лишь пару тяг шаг его замедляется, а глаза чуть прикрываются. — Ты в норме? — переживает Джисон и сокращает расстояние между ними, придерживая старшего за плечо. Но тот убирает чужие руки с себя и переплетает их ладони с довольной улыбкой. — Все отлично, — целует в щечку, а после тушуется. — Извини, ты… Тебе не противен запах сигарет? — чуть запоздало вспоминает. — Нет, — Минхо кажется сейчас таким красивым при ночном свете, что Джисон, чуть выйдя вперед, поворачивается к старшему лицом и целует в губы. — Романтизировать курение плохо, но ты выглядишь очень красиво. — Теперь точно не смогу бросить, — теперь целует Минхо. Короткий поцелуй, лишь пара движений губами, но оба отстраняются с улыбками на лицах и лишь крепче сплетенными руками. — Я начинаю работать в девять, но… — сообразив, что они идут к дому, Джисон спешит озвучить то, что хотел. Пока не засомневался. Пока страх не взял верх. — Мы могли бы зайти ко мне? — чуть неуверенной интонацией произносит, но взгляд уже начинает темнеть. — Могли бы, — совсем не скрывает ухмылку и лишь прибавляет шаг. Небольшая квартира Джисона встречает их тишиной, но уютом. В Италии он, на удивление, придерживает в доме порядок, из-за чего даже не стыдно привести сюда старшего. А учитывая, что компания подобрала ему хорошее жилье, не стыдно и за ремонт. — Тут так уютно, — кажется, это видит и сам Ли, оглядываясь. — У меня нет ничего кроме красного вина, так что… — Джисон тушуется, чувствуя неловкость, ведь они сейчас в этой квартире совершенно одни, оба пьяные и только что целовались. Но его перебивают. — Предлагаю не понижать, иначе ни ты, ни я завтра не проснемся, — Минхо делает пару шагов навстречу и мягко обвивает талию своей рукой. Чуть наклоняется и оставляет аккуратный поцелуй на губах, что изогнулись в легкой улыбке. — Где у тебя душ? —фраза сказана с кристальным намеком, и Хан, незаметно сглотнув, указывает на дверь. — У меня есть одежда, но не уверен, подойдет ли она тебе. — А она понадобится? — продолжает намекать Минхо, и Джисон лишь усмехается, слабо ударяя его по плечу и выкручивается из объятий. — Так или иначе да. Подожди секунду, — и скрывается в единственной комнате. Легкими пинками младший отправляет Минхо в душ, а сам наконец выдыхает. Наверное, плохая идея. Скорее всего. Они, по факту, знакомы лишь два дня, и для Джисона зарождающееся общение сейчас очень важно, ведь если после сегодняшней ночи что-то пойдет не так — он не простит этого самому себе. Хочется продолжать общаться со старшим, хочется хоть немного побыть под его более опытным крылом, но желание все же берет верх. Все было понятно с момента их поцелуя в баре, но Джисон все равно тщетно пытался услышать голос разума. А в итоге за стеной сейчас льется вода, а сам Хан экстренно раскидывает какие-то лежащие не на своих местах вещи. Чуть дрожащими пальцами набирает сообщение друзьям, у которых еще раннее утро, а после замечает тишину. Он даже не смотрит на Минхо, лишь улавливая аромат собственного геля для душа, когда прошмыгивает мимо него, тоже скрываясь в ванной комнате. На периферии чувствует, что начинает трезветь, и не знает, хорошо это или плохо. Почему-то кажется, что, отрезвей он сейчас, разум одолеет сильное желание, и Джисон даст заднюю. Но тем не менее выходит из душа и не успевает зайти в комнату, как в проходе его ловят руки. Минхо обвивает талию и становится прямо перед ним, мягко улыбаясь. Глаза чуть прикрыты, завитые волосы взъерошены, а взгляд темнеет с каждой секундой. — Я могу покурить? — почти шепотом спрашивает, и Хан понимает, что старший куда пьянее его самого. Он выпил чуть больше, но, возможно, за время ожидания Джисона его уже начало клонить в сон, из-за чего расслабленные руки на собственной пояснице ощущаются тяжелее. — Конечно, — Хан переплетает пальцы и утягивает старшего на балкон, протягивая ни разу не тронутую пепельницу. Минхо подкуривает сигарету, тут же пуская кучу дыма, и отворачивается на секунду, постаравшись минимизировать количество окружающего Хана никотина. Они стоят плечом друг к другу, оперевшись о перила, и выдерживают взгляд. На губах старшего удерживается легкая улыбка даже когда между них оказывается сигарета, и Джисон почти может потрогать это витающее напряжение. Но Минхо садится на красивый резной стул, тут же сползая на нем и раздвигая ноги. В расслабленной позе тянется еще, пока темный взгляд едва виднеется из-под извивающихся из-за легкого ветра темных волос, что спадают на глаза. Шорты оголили колени и часть бедер, и Джисон находит привлекательным рельеф чужих мышц, но возвращает взгляд к глазам старшего. Тот чуть ухмыляется, вновь мягко обхватывая губами сигарету, и не перестает смотреть. А Джисон не успевает подумать, ведь уже делает шаг ближе и перекидывает ногу через чужое тело, усаживаясь на бедра. Свободная ладонь Минхо тут же мягко приземляется на ягодице, придерживая, и тот начинает улыбаться еще шире. Издалека слышится музыка, внизу проходят какие-то люди, что даже не подумают поднять взгляд наверх, но громче всего оказывается дыхание Ли у самого лица, когда тот выдыхает дым, не задерживая его в легких надолго. Подушечки пальцев мягко касаются вьющихся волос, и Хан чуть приоткрывает умиротворенное лицо мужчины, зачесывая пряди назад. Оказывается как-то особенно удобным и комфортным находиться в тишине Рима на чужих бедрах, в чуть напряженной близости и с вбивающимся в нос запахом табака. — Публично я еще таким не занимался, — старший говорит тихо, комментируя действия Хана, и медленно поглаживает ладонью бедро. — Докуривай быстрее, — подгоняет Джисон и неосознанно теребит пуговицы на серой рубашке. Ли затягивается еще несколько раз, туша бычок, и тишину улицы разрезает громкий взвизг Джисона, когда того чуть подбрасывают в воздухе и перехватывают под бедрами, чтобы поднять. Минхо тихо смеется с чужого испуга, а Хан прячет лицо в плече старшего, тоже улыбаясь и чувствуя неловкость. Он и сам не ожидал такой громкой реакции от себя. Лопатки мягко касаются поверхности кровати, а губы наконец-то чувствуют чужие. Минхо ставит колено меж чужих ног и принимается целовать. Сначала медленно, тягуче, впитывая в себя каждый миллиметр влажных губ, каждый тихий вздох, что теряется в поцелуе, а после все быстрее и глубже. С нажимом и страстью, с необузданным желанием и огнем. Находиться в этом моменте оказывается так сладко и хорошо, что ни один из них не сдерживает свои руки, что блуждают по набирающим температуру телам. Хан чуть дрожащими от желания пальцами расстегивает рубашку, пытаясь успевать за губами, пока свободная рука старшего давно потерялась где-то под футболкой, оглаживая каждый изгиб тела. Джисон даже не замечает, как оказывается голым по пояс, а сам уже стягивает эту рубашку, откидывая ее куда-то в сторону. Чужая распаленная кожа обжигает, словно оставляя ожоги, но на теле пока что расцветают только легкие гематомы от не отлипающих губ старшего. Он избегает шею, лишь мягко ее выцеловывая, а на ключицах и груди остается дольше, продолжая ласкать высоко вздымающуюся грудную клетку. Кожа покрывается мелкими мурашками, и Джисон на дрожащем выдохе вплетает пальцы в темные волосы, ощущая подушечками их мягкость. Губы Минхо на теле обжигают, но в то же время вызывают зависимость. Как бы сильно ему не давило собственное возбуждение, хочется продлить эти ласки подольше. Когда поцелуи спускаются ниже, старший цепляет пальцами резинку спортивных штанов и проводит по тазовой косточке, оглаживая кожу ладонью, что чуть покрылась мозолями из-за усердных тренировок. Живот тут же втягивается, но ткань штанов натягивается лишь сильнее. Минхо отстраняется, слезает с кровати и стягивает собственные шорты с бельем. На ухмылке указывает глазами Джисону сделать то же самое и не успевает лечь обратно, так как младший берет руку старшего, подталкивая сесть спиной к стене. А сам подползает ближе на четвереньках и мокро целует, чувствуя ладонь на обнаженной талии. Свободной рукой обхватывает член, воспользовавшись натуральной выделившейся уже множество раз смазкой и медленно ведет вниз, наслаждаясь тихим стоном ему в губы. Уводит руку обратно вверх, прокручивает, накрывает головку и с легким нажимом уходит вниз, чуть оттягивая кожу. Ладонь на талии сжимается сильнее, пока старший от приятной стимуляции начинает целовать еще более развратно. Но Хан отстраняется, отодвигаясь назад, и склоняется вниз, прогибая спину и чуть расставляя ноги для лучшей опоры. Обхватывает губами самый кончик, так и не убрав ладонь с члена, и смотрит в потемневшие вмиг глаза. Минхо нежно гладит его по голове, и Джисон действует смелее, обхватывая орган полностью. Не сглатывает слюну, желая создать скольжение более приятным, и прикрывает глаза, ощущая довольно приятную тяжесть на языке. Двигается медленно, но довольно глубоко, часто сглатывая, когда головка заходит дальше в горло, во время отдыха влажно лижет всю длину, постоянно устанавливая зрительный контакт, и языком играется с чувствительной головкой, то тычась кончиком в центр, то просто обводя ее в разных направлениях. Помогает себе рукой, двигая той активнее, и упивается шумным дыханием старшего, что все так же мягко придерживает волосы. Но Джисон видит, что бедра того напряжены, и все чаще отрываются от поверхности кровати из-за сгиба в коленях. Он старается держать глаза открытыми, чтобы не упустить ни один взгляд младшего, но делать это становится все тяжелее. Голова сама по себе запрокидывается назад, и все чувства концентрируются лишь на горячем языке и тепле чужого рта. Хан движется активнее, из-за чего попадающий воздух создает не самые приличные звуки, и замечает, что ладонь с головы пропала, зато простыни натянулись из-за крепкой хватки обеих рук. Он на пределе. — Джисон, — шепотом на выдохе произносит, — все, хватит, — сбивчиво просит, чувствуя скорую разрядку, и младший отстраняется. Минхо снова запрокидывает голову, приоткрыв рот, и глубоко дышит, чуть сморщившись от отсутствия какой-либо стимуляции почти уже на финише. Хан, мягко улыбаясь, подползает ближе и укладывает ладонь на раскрасневшуюся щеку, легко ее поглаживая. Устанавливает зрительный контакт и целует, пока Минхо, найдя в себе силы, кладет обе ладони на мягкие ягодицы Джисона. — Растянешь меня? — прикусив чужую губу, шепчет Хан, соблазнительно прогибаясь в спине. И тут же чувствует палец меж ягодиц, из-за чего сразу же сжимается из-за неожиданности. — У тебя… Есть вообще что-нибудь? — между чуть ленивыми движениями губ спрашивает старший, возвращая ладони на ягодицы. — Да. Но в ванной. Минхо оборачивается в сторону, и видит оставленную ранее небольшую сумку через плечо, с которой он был. — Возьми там. — Ты… ты всегда носишь или… — выуживает из сумки презерватив и лубрикант без вкуса, протягивая тюбик в руки старшему. — Не ношу, — раскрывает и наносит щедрое количество себе на пальцы, согревая. — Но сегодня я очень надеялся, что мы окажемся здесь, — под чуть спущенную улыбку он касается пальцем сжатых мышц и принимается целовать. Растягивает медленно, тратя на это много времени, но не перестает свободной рукой поглаживать напряженную поясницу Джисона и сминать его губы. — Может, лучше ляжешь? — Хан быстро кивает, понимая, что с добавлением пальцев становится тяжелее удерживать себя на весу. Минхо, усмехнувшись, подкладывает парню подушку под поясницу и продолжает растяжку. Касается чуть напряженных ног, поглаживая их вверх-вниз, пока прокручивает пальцы внутри и раздвигает в стороны, иногда стимулируя предстательную железу для чужого удовольствия. И спустя время, надев презерватив и так же щедро смазав, двигается максимально близко, касаясь растянутых мышц головкой. Джисон все еще тугой, все еще сжимается, из-за чего стонет и он, и Минхо, чей член еще некоторое время назад был готов закончить. Старший не торопится, лишь с совсем мизерной амплитудой кружит бедрами, дожидаясь, когда Хану станет комфортно. Видит, что тот сжал пальцами простынь, и берет эту руку в свою, чтобы расслабить и мягко поцеловать подушечки. Джисон тут же смущенно улыбается от этого жеста, и старается заглушить что-то шевелящееся в грудной клетке. — Va tutto bene? — Хан кивает на вопрос и Минхо двигается, чуть выходя. Через несколько движений становится, наконец, приятно, и он начинает наслаждаться тем, как член растягивает его, как руки с проступившими из-за напряжения венами удерживают его ноги, как горячо и хорошо ощущается этот момент. Минхо чуть ускоряется и толкается сильнее, проникая глубже. В какой-то момент склоняется над Джисоном, удерживая себя на согнутых в локтях руками, и продолжает входить более грубыми толчками. Прямо в губы под ним стонет Джисон, стараясь не быть слишком громким, но его выдают вцепившиеся в широкую спину Ли руки в попытках заземлиться. С каждым толчком тело Хана уходит вперед, но, будучи зафиксированным руками старшего, он остается на месте, лишь глубже принимая в себя член. Минхо не срывается в бешеный ритм, старается каждый раз попадать по нужной точке и, сам тихо постанывая, целует чужие щеки. Видит, что младший сдерживается, из-за чего толкается грубее, все же выбивая громкое мычание и скулеж, срывающиеся с губ, и наслаждается телом под ним. Он не может описать словами, насколько этот парень красив; не может передать то, что чувствует, когда смотрит на зажмуренные глазки и мокрые, покусанные губы, раскрытые в стоне. Мысли о том, что он сейчас рядом с ним, в одной кровати, что-то переключают в голове, и он вбивается еще жестче. Помимо этого телом прижимается сильнее, ощущая зажатый меж ними член младшего. Хан отворачивается в сторону, закусив губу, и открывает шею, которая тут же становится заменой. Минхо целует ее мокро и хаотично, продолжая быстрее толкаться внутрь, и языком ведет по ушной раковине, на секунду почувствовав, как дернулся чужой член. С каждым толчком оба становятся все ближе и ближе к краю, и движения старшего постепенно теряют ритм, меняясь в погоню за разрядкой, из-за чего одной рукой он тянется к чужому члену, оказывая парню стимуляцию с двух сторон. Минхо, неожиданно для себя, кусает чужую ключицу и громко мычит, когда кончает в презерватив, и кажется это становится финальной точкой и для младшего, когда он изливается в руку Ли. — Sei bella, — тяжело дышит Минхо в чужую шею, ощущая, как бедра все еще трясет. Джисон, переживая собственный оргазм, медленно поглаживает по голове старшего, и улыбается, слыша комплимент. — Ты во время секса обязательно переключаешься на итальянский? — чуть посмеиваясь, спрашивает Хан, прочесывая мягкие пряди. — Возбуждение перекрывает мне доступ к одному из языков, — шутит старший, приподняв голову. А после лениво целует, с чувством переходя с одной губы на другую. — Andiamo a fare la… doccia, — делает Хан паузу, вспоминая перевод, и видит довольную улыбку Ли, ведь Джисон пытается говорить на все еще незнакомом языке. После совместного душа, сменив простыни, они прячутся под одеяло, практически слившись телами друг с другом. Руками Хан обвивает чужое плечо, укладывая рядом с шеей голову, сплетает ладони и не сдерживает улыбку, ощущая сильную сонливость и спокойствие. Минхо мягко водит пальцами по его закинутому на собственный пах бедру, поглядывая на появляющиеся мурашки, и слушает тихое равномерное дыхание. — Я уезжаю до пятницы по работе, — нарушает тишину, и Хан легко кивает. — Мне завтра рано вставать, — тянется за телефоном и открывает приложение будильника, отматывая цифры на девять утра. — Разбужу тебя, — чуть виновато тянет. — Рейс в час ночи. Если что посплю до, не переживай, — старший мягко целует чужой лоб и желает спокойной ночи, поближе притянув Джисона к себе. Тот поудобнее укладывается, чуть скидывая с себя одеяло, и прикрывает глаза, чувствуя себя слишком хорошо. Но утром его пятичасовой сон дает о себе знать, проявляясь двумя пропущенными будильниками и разбитым состоянием. И, может, это бы и испортило ему настроение, но не тогда, когда первое, что он видит, чуть сморщенные брови спящего рядом Минхо. Он что-то недовольно мычит, требуя отключить раздражающий звук, а после, потеряв тепло чужого тела, переворачивается на другой бок, обняв угол одеяла. Джисон не может не улыбнуться, смотря на эту картину, и чувствует легкую грусть, что не может остаться и вернуться в теплую кровать. Делает завтрак на двоих, съедая свою часть, и, заварив покрепче кофе, включает компьютер, усаживаясь на удобное мягкое кресло. С улицы раздаются голоса, слышно пение птиц, и сквозь балкон пробиваются солнечные лучи, чуть преломляясь из-за тонких занавесок. Он накидывает на голое тело белую льняную рубашку, не застегивая ее, и, не желая разгуливать по квартире в одном белье, такие же белые спортивные шорты. Когда-то ему друзья утверждали, что на фоне с медовым оттенком кожи ему очень идет белый цвет, и он его полюбил. Натягивает очки на переносицу, и совмещенная с кухней гостиная, она же и рабочая зона, наполняется клацанием мыши и нажатий по клавиатуре. В какой-то момент он вспоминает о сообщениях друзьям и впервые за утро открывает диалог с ними. Хенджин: Я знал! Жду очень подробный рассказ, Джисон, чтобы во всех деталях. Феликс: Вау. Наверняка такой мужчина и в постели хорош Джисон покрывается краской, осознавая, что да, безумно хорош, но делиться этим ощущается, как рассказать какой-то самый личный секрет. Почему-то возникает желание оставить эту интимную часть лишь между ними. Минхо просыпается где-то спустя полтора часа. Вероятно, будильник все же прервал сон, и он не смог проспать свое законное время после такого позднего засыпания. Тихо заглядывает к Джисону, но сначала скрывается в ванной, чем и выдает свое пробуждение, когда начинает литься вода. — Доброе утро, — Минхо подходит со спины, опуская ладони на чужие плечи и скользя ниже к груди и торсу. Трется своей щекой о чужую и чуть прикрывает глаза, ощущая приятный аромат шампуня от волос младшего. — Доброе, — одна рука продолжает нажимать левую кнопку мыши, а другой он сплетает их пальцы, чуть отклоняя голову в сторону. — Прости, ты не выспался, наверное. — Все отлично, — мягко целует в щеку, поглядывая на монитор. Открыта какая-то таблица, а помимо нее еще дополнительное окно с пишущим там на данный момент Джисоном. Абсолютно ничего не понимает, но в голове отмечает это горячим. — У тебя плохое зрение? — комментирует очки на чужой переносице. — Немного упало. Но посадил бы еще сильнее, не пользуйся я ими, — Хан расцепляет руки, что-то быстро вводит на клавиатуре, а потом прокручивается на кресле, оказываясь прямо перед Минхо. Тут же подскакивает на ноги и, сцепив кисти на чужой шее, льнет губами, целуя. Он не мог отвлечься, из-за чего просто наслаждался нахождением старшего за своей спиной, но поцеловать его кажется чем-то необходимым сейчас. Минхо улыбается ему в губы, мягко их сминая, и обнимает за талию, прижимаясь своим обнаженным телом к чужому. — У меня получасовой обед в двенадцать, а потом я работаю до шести. Ты раньше уйдешь, да? — В смысле полчаса? А сиеста? — Джисон на этот вопрос усмехается и зачесывает его волосы назад. — Я работаю отчасти в корейской компании. Тут такого нет. — Ужасно, — и Хан смеется. — Тогда, наверное, тебе именно поэтому и тяжело с итальянским. Ты по работе вообще с ним не сталкиваешься? — Только название компаний, может быть. В любом случае, система автоматически все переводит на английский, — тихо объясняет, наслаждаясь поглаживаниями на пояснице. Минхо какое-то время молча наблюдает за работой Хана, иногда отвлекается на телефон, а после все же уходит, чтобы успеть собрать вещи. Джисон глубоко его целует, сплетая языки, и на секунду в голове пробегает мысль, что его поведение может показаться странным. Нет, это объективно странно, так как только позавчера они, грубо говоря, познакомились. Но Минхо сам проявил инициативу, а Джисон, пусть и не желая признавать, с первого часа общения отметил старшего безумно привлекательным. Да и он, на самом деле, не видит ничего плохого в таких отношениях, особенно, если желание взаимно. А учитывая, что старший с таким же рвением ответил ему при уходе и не хотел прерывать поцелуй, Джисон немного успокаивается.

…

Но спустя сутки, к вечеру вторника, их личный чат в инстраграме молчит. Хан пожелал хорошего полета ночью, Минхо ответил, но после не оповестил, что приземлился. Целый день тоже тишина, и Джисон успел за этот короткий срок так перепугаться, что залез в базу авиалиний. Никаких автокатастроф, все самолеты, вылетевшие из Рима после часа ночи, благополучно приземлились. Значит дело в чем-то другом.

Джисон:

Я немного переживаю. Все хорошо?

Но это сообщение, как и предыдущие, остаются непрочитанными. В среду он снова работает, идет на тренировку и не замечает, как повышает рабочий вес, из-за, кажется, сумасшедшего потока мыслей насчет игнорирования Минхо. Он вполне может быть занят, это понятно, но не найти даже пяти секунд, чтобы написать об этом… Джисону кажется это странным. — Бля, а если это он так решил слиться? — озвучивает Хан самую неприятную мысль Хенджину, с которым сейчас разговаривает по телефону. — Ты идиот? — А что я еще должен думать?! — чуть повышает голос Джисон, вскакивая с дивана. — По какой еще причине он может игнорировать меня? — и тяжело вздыхает, жмурясь. Падает обратно на диван и прокручивает все события их совместного времяпрепровождения. — Он бы не стал спать с тобой, если бы ты был ему неприятен, — продолжает убеждать Хенджин, но эмоциональный Хан не слушает, находя аргументы. — Он говорил, что занимается таким. Ну, в плане, для него является нормальным просто разово переспать с кем-то. Потому что, мол, с итальянцами тяжело строить отношения, а просто секс — легко, — чуть тише произносит Джисон, не скрывая, что расстраивается. — Перестань, Джисон-и. Дождись хотя бы пятницы, может действительно что случилось. А если нет, я лично прилечу в Рим и надеру ему зад, — Хан чуть грустно усмехается. Надеется, что Хенджин прав, и причина игнорирования в другом. Потому что после сообщения в четверг утром его снова встречает тишина, и он уже начинает копаться в себе, дабы понять, что мог сделать не так. Но, как ему кажется, все было нормально, он не переходил черту, не лез в душу, это был действительно хороший секс и приятная совместная выпивка накануне.

Джисон:

Если я сделал что-то не так, тебе стоило сказать мне. Я же не знал

Чувствует, что немного унижается перед мужчиной, но ему очень не хочется терять Минхо. Хотя бы просто поддерживать какое-никакое общение, чтобы не чувствовать себя одиноко. Чтобы иметь возможность поговорить с тем, кто поймет и сможет впоследствии помочь. А в идеале попробовать что-то больше. Джисон хотел бы, чтобы Ли отвел его в какие-нибудь красивые и необычные места, хотел бы вместе с ним съездить на Сицилию и остаться там хотя бы на пару дней. Хотел бы гулять по ночному Риму за руку, слушать мелодичный итальянский старшего, и пытаться разговаривать с ним на этом же языке. Хотел бы чаще просыпаться вместе, пить кофе на одном из таких балкончиков, а во время сиесты есть ароматную пасту, сидя на какой-нибудь террасе небольшого кафе. Минхо не сказал, во сколько у него обратный рейс, но первую половину дня Джисон все равно так или иначе тратит на работу. К пятнице волнение чуть уходит на второй план, когда он понимает, что его реакция немного не адекватна, и спокойно ждет хотя бы чего-нибудь. Надеется, что Хенджин прав, и его игнорирование действительно как-то связано с работой. Потому что иначе будет неприятно. Джисон уже чувствует себя использованным, и, возможно, если это так и есть, он сильно разочаруется в людях. Минхо в его глазах никогда не выглядел плохим человеком, он бы стал последним, о ком Джисон подумал бы в негативном ключе, но реальность немного огорчает. Красивая картинка, обложка, никак не совпадающая с внутренним миром. Минхо: Ты дома? Джисон даже замирает на месте, увидев сообщение на экране блокировки. Время восемь часов вечера, он недавно вернулся с тренировки, и сейчас, почему-то, сердце начинает стучать быстрее. Глаза чуть расширяются, а палец, чуть дрожа, нажимает на уведомление.

Джисон:

Привет

Дома, но… Ты бы мог ответить мне на сообщения выше, нет?

Хан немного обижен, но все же старается этого не показывать. По крайней мере не хочет раскрывать свою уязвимость. Минхо: Джисон-и, это пиздец. Я могу прийти и все рассказать? Хочу увидеть тебя Хан чуть хмурится, совершенно не понимая, что произошло, но спустя полминуты отвечает согласием, неосознанно прокручивая варианты. Но, почему-то ему кажется, что все так или иначе будет хорошо. Вряд ли бы Минхо, не желая больше пересекаться с Джисоном, напросился бы к нему домой, сказав, что хочет увидеть. И тот, видимо, шел из дома, так как уже через пятнадцать минут он оказывается на пороге, чуть удивляя младшего рабочим костюмом на теле. Хан молча открывает ему дверь и чуть отходит, пропуская в квартиру. Минхо смотрит на него с секунду, а после чуть поджимает губы. — Ты расстроен, — тихо комментирует. — Ну, да? Ты не ответил ни на одно мое сообщение. — Scusa. Но позволь объяснить. Я был в качестве синхрониста у нескольких сразу депутатов, — он проходит за Джисоном, но после этой фразы младший оборачивается, удивляясь. — Политика, да, жесткая конфиденциальность. Из Рима мы полетели во Франкфурт, после в Берлин. А после, блять, в Париж. И всем переводчикам ограничили доступ к социальным сетям, чтобы не было никакой утечки. Прости, у меня нет твоего номера, только инста, но я никак не мог туда зайти. Исключительно звонки, чтобы в случае чего можно было прослушать. — Ох, я… я не знал, — Джисон действительно сильно удивляется из-за такого уровня контроля над переводчиками, но это удивление быстро сменяет стыд. Он чувствует себя виновато, что вообще позволил себе подумать о старшем в настолько плохом ключе, но одновременно с этим и облегчение. Минхо просто не мог никак связаться. И, смотря на чуть переживающий взгляд старшего, тот тоже волнуется. И, возможно, чувствует себя виноватым, что не предположил такой вариант и не предупредил заранее. — Я, представляешь, нашел номер одногруппника, который во время учебы общался с Феликсом, но звонок в Корею вызвал бы подозрения. Тем более учитывая, что президент сейчас тоже в Европе, — он чуть поджимает губы и прячет руки в карманы, наблюдая за еще сильнее удивленным Джисоном. — Ты не злишься? — Нет-нет, ты что, — чуть нервно усмехается, делая небольшой шаг вперед. — По правде говоря, я… действительно начал думать о всяком, — уводит взгляд. — Ну, в плане, было бы вполне нормальным — закончить все, но странно, ничего при этом не сказав, поэтому… я немного разозлился, да. Но все в порядке, — совсем быстро проговаривает он, так и не посмотрев в глаза. — Ты хочешь все закончить? — спокойствие в чужом голосе вдруг начинает напрягать. — С чего ты взял? — глаза чуть расширяются, и Джисон смотрит на старшего. — Ты говоришь, что это нормально. И я понимаю тебя, прошло всего ничего, но я бы хотел четкий ответ, — Джисону кажется, что либо у Минхо эмоциональный интеллект на нуле, либо он просто прикалывается. Хан буквально стоит перед ним и выглядит как влюбленный человек, который ждал хотя бы одного сообщения, писал каждый день, требуя ответа, и так просто впустил его сейчас, не сказав ни слова. — Нет, не хочу, — бровь сама по себе взлетает вверх, потому что с чего вообще такие вопросы? — Я… буквально задышал, когда мы встретились, с чего бы мне хотеть все закончить? — и Минхо вдруг улыбается, склоняя голову. — Ни с чего. Знаешь, я соскучился, — поднимает голову обратно, и легкий румянец с шеи Джисона начинает ползти вверх, выбивая ответную улыбку. — А я решил, что ты просто нуждался в доступном варианте. Но успел заскучать тоже. — Эй, — чуть возмущается Минхо, обволакивая чужую ладонь своей. — Я что, реально похож на такого человека? Может, мне стоит что-то изменить в себе? — Успокойся, — посмеивается Джисон, переплетая пальцы. — Прости. Я эмоциональный человек. Минхо мягко улыбается и свободной рукой заправляет небольшую прядь волос за ухо, соскальзывая на заднюю часть шеи. Внимательно рассматривает каждую деталь лица, чуть поглаживая покрытую мурашками кожу подушечкой большого пальца. — Mi piaci molto. Mi sento a disagio a parlarne ora, quindi spero che tu non mi capisca. Ma, sai, ho letteralmente perso il controllo quando ti ho visto qui. Probabilmente mi mancava anche l'aria prima di incontrarti, — бегло произносит старший, пока с каждым словом губы Хана приоткрываются в негодовании. — Эй! Что ты сказал? — повышает голос Джисон, наблюдая за довольной ухмылкой Минхо, что лишь невинно жмет плечами. — Ну серьезно, — чуть обидчиво тянет он, ощущая разрывающий изнутри интерес. Наверняка что-то важное. — Повод усилить обучение, правда? — Джисон отворачивается, притворно обижаясь, и расцепляет ладони. — Piacere — это нравиться, я прав? — чуть обернувшись, тихо спрашивает Хан, потому что первую фразу он все же перевел. — Hai ragione, — теплые ладони скользят по талии и останавливаются чуть ниже груди. — Mi piaci molto, — почти шепчет, коснувшись мягкими губами мочки. Укладывает подбородок на чуть напряженное плечо и руками притягивает Хана ближе. — Но остальное я не знаю, — он разворачивается в чужих руках и сводит запястья в замок за чужой шеей, а глаза сами ловят промелькнувший меж губ язык, что быстро смочил их. — Я подтяну, — улыбается и сразу же вовлекает в поцелуй. Чужие руки держат аккуратно, но крепко, в отличие от губ, что с первых же секунд с силой сминают собственные. Хан аж чуть прогибается в пояснице от напора, но не менее пылко целует в ответ. Склоняет немного голову в сторону, чувствуя головокружение от резко подлетевших в концентрации чувств. Минхо на самом деле действует, может, грубо, но он ощущает себя словно под гипнозом, не в силах сопротивляться. Даже если это он, ему слишком хорошо находиться в этом моменте, чтобы от него отказываться. Джисон излучает тепло с щепоткой чего-то родного и ностальгического, заставляет органы внутри приходить в движения, а воспоминания с выходных заставляют задыхаться. Так много эмоций приходит с осознанием, что парень напротив позволяет себя целовать, с не меньшим огнем целует в ответ и обнимает. Действительно можно засомневаться в реальности момента, но легкий укус губы отрезвляет. Хан тихо шепчет извинения, усмехнувшись, и Минхо, ощущая себя самым влюбленным, целует снова.