Семь раундов

      — Кем был для Вас Дилан Карвер?       Гермиона вздрогнула, резко поднимая на него глаза. И вправду. Кто такой Дилан Карвер?       Он? Солнце. Путеводная звезда. Самый близкий, самый родной человек в её жизни. Единственный. Которого у неё отняли.       Девушка невесело усмехнулась, положив ладонь на кулон, который она никогда не снимала. Соединенные вместе солнце и луна. До невозможности банально – но слишком важно, именно для них двоих. Двух половинок одного целого. Два безумно похожих человека. И полностью разных.       Она прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания.

***

Девять лет назад       Дождь полировал узкие окна серыми потёками. В квартире пахло мокрым деревом и чаем, который остывал быстрее, чем они успевали его пить. Шестнадцатилетняя Гермиона сидела на подоконнике в его растянутой футболке и слишком длинных для неё домашних штанах, колени прижаты к груди.       Дверь щёлкнула – Дилан вернулся. Куртка мокрая, волосы потемнели от дождя, дыхание чуть сбитое после бега по лестнице. Он кинул рюкзак на стул и сразу нашёл её глазами.       — Ты опять ждала? — голос хриплый, но мягкий. — Поздно же, тебе завтра в школу, Ми.       — А если бы ты не вернулся? — упрямство в словах, злость из-за страха быть снова брошенной. Уже единственным членом семьи. Он шагнул ближе, положил тёплую ладонь ей на макушку, чуть растрепал волосы.       — Я всегда буду возвращаться к тебе. — простая фраза, но в ней было всё.       Она спрятала лицо в его груди. Куртка пахла дождём и дешёвым шампунем, а сердце билось ровно, уверенно, как метроном, отмеряющий их маленькую, выжившую семью.       — Мы сами себе семья, Ми, — шепнул он, касаясь подбородком её макушки. — Никто нас не сломает. Мы со всем справимся.       — Обещаешь? — спросила девушка, поднимая на него янтарные глаза, такие похожие на его собственные. Она протянула ему мизинчик. Дилан улыбнулся, и на его щеках проступили ямочки. Она не забыла их детскую традицию всё решать на мизинчиках.       — Обещаю.

***

      — Кто… — переспросила она, будто не расслышала.       — Человек, о котором Вы интересуетесь, — уточнил Виктор, чуть наклоняясь к ней. — Вы и на пресс-конференции упомянули его имя. Дилан Карвер. Кто он для Вас? Она на секунду закусила губу, стараясь не выдать дрожь в пальцах.       — Мотив, — ровно ответила Гермиона. Виктор прищурился, будто пытался поймать в её глазах хоть искру лжи.       — М?       — Человек, из-за которого я начала расследование, — добавила она, откидывая со лба выбившуюся прядь. — Больше вам знать ни к чему.       — А я думал, у нас честная игра, — сказал он тихо, и в его голосе не было насмешки — только усталость. Гермиона чуть повернулась к нему, опираясь на перекладину ринга.       — Честная игра, мистер Крам, не значит, что я обязана раскрывать все карты с первого же раунда.       Воздух между ними потяжелел. он провёл ладонью по шее, на мгновение задевая шрам — почти машинально, будто проверяя, на месте ли.       — Вы хотите узнать, что произошло в тот день. — произнёс он наконец.       — Да.       — Я не знаю, чего Вы ждёте. Это был бой. Случайность. — он пожал плечами, но глаза выдавали. Смерть Дилана могла быть чем угодно, но только не случайностью.       — Я не верю в случайности, это первое. — ответила Гермиона. — Если бы он не упал замертво в первые же минуты боя, когда Вы даже к нему не притронулись, я бы, может, задумалась о случайности, это второе. И очень не люблю, когда мне врут, мистер Крам, — с нажимом произнесла она, закинув одну ногу на другую и подаваясь вперед. — Это третье.       — И почему же Вы считаете, что я вру? — спросил он и сел на скамью, склонившись вперёд и устраивая локти на коленях. Сейчас между их лицами оставалось меньше десяти дюймов.       — Потому что, — тихо сказала Гермиона, — я вижу, как у вас подрагивают руки. Боитесь меня? Виктор чуть приподнял голову. Уголок губ дернулся в улыбке.       — Это не дрожь. Это память, — ответил он глухо. — А память не врет.       — Иногда врёт. Особенно тем, кто хочет забыть, — парировала она.       Он смотрел на неё — долго, напряжённо, будто пытался понять, кто перед ним: была ли она и вправду той, за кого себя выдавала? Бесстрастной, не причастной к чужой трагедии журналисткой? А чужой ли была эта трагедия?       Свет настолько лампы у входа в зал полосой пересекал помещение, ложась на её лицо, и на мгновение Гермиона показалась ему совсем другой — усталой, бледной, почти хрупкой.       — Вы всё время на меня смотрите так, будто я забрал его жизнь, — произнёс он. — Но вы даже не представляете, что там происходило.       — Расскажите.       — Вы не поверите.       — Попробуйте убедить. Он провёл рукой по коротко остриженным волосам и беззвучно усмехнулся.       — Я сделал один шаг к нему. Он отступил. Я видел, что он не в форме, что он нервничает… но у него всегда было это — неровное дыхание перед началом. А потом — просто… — он щёлкнул пальцами. — Всё. Он упал. И я стоял, как идиот, с поднятыми руками. Гермиона не шевелилась.       — Вы не подошли к нему?       — Подошёл. Когда понял, что не двигается. Когда врач уже бежал. — Виктор закрыл глаза. — Поздно.       — А анализы?       — Никаких следов. Сердечный приступ. Так написали.       — И вы поверили?       — А у меня был выбор? — он посмотрел на неё, и в этом взгляде было столько усталости, что Гермиона впервые не смогла выдержать контакт.       — У всех есть выбор, — сказала она тихо.       — И ваш выбор — это рыться в могилах? — отрезал он резко, и голос чуть сорвался. Она сжала челюсть.       — Мой выбор — не позволить, чтобы правда осталась в них.       Где-то глухо грохнула груша, и этот звук расколол напряжение. Виктор откинулся на скамью и протянул руку, будто хотел что-то сказать — но остановился.       — Пожалуй, мой вопрос в этом раунде давно исчерпан, — наконец выдохнул он. Гермиона усмехнулась уголком губ:       — Жаль.       — Значит, теперь ваша очередь.       — Нет, — она встала, беря в руки блокнот. — Мой вопрос на сегодня уже прозвучал.       — Какой же?       Она посмотрела на него из-под ресниц, уже стоя у выхода.       — Я спросила, боитесь ли вы меня, мистер Крам.       — И?       — И Вы всё ещё не ответили.       Он усмехнулся, но промолчал. Только проводил её взглядом, а когда дверь за ней закрылась — сжал ладонь, будто в ней всё ещё остался звук её голоса.

***

      Гермиона стояла у плиты, смотрела, как чайник закипает, и ненавидела себя за то, что руки дрожат. Она заново пересмотрела все доступные репортажи и перечитала все статьи. Заголовки новостей двухлетней давности крутились в голове, как карусель — кровь, вспышки, выкрики, ринг.       И Виктор.       Против воли в её сознании отпечатался его образ. Она два года винила его в смерти Дилана. А сейчас, встретившись с ним лицом к лицу, даже обвинить не смогла. И уже не была так уверена в его виновности.       В дверь позвонили. На пороге стоял Гарри — взъерошенный, в рубашке с закатанными рукавами и с выражением лица, которое кричало «вы меня все задолбали».       — Ну привет, мисс “я просто делала репортаж”, — сказал он, протискиваясь внутрь. — Видел тебя в новостях о той ебаной конференции. Удивлен, что вокруг не начали взрываться микрофоны.       — Тебе то что? — буркнула она, доставая вторую кружку. — Чай? Кофе? Пинок под зад?       — Ми, заманчиво, конечно, но я же все равно выберу виски, ты же знаешь. — он облокотился на стол и глянул на неё поверх очков. Его голос смягчился. — Как ты? Она молчала пару секунд, потом пожала плечами.       — Нормально. Это просто… работа.       — Ага, — он кивнул, отпивая. — Работа, которая совпадает с возвращением мужика, убившего Дила. Так и скажи, «я просто снова лезу, куда не надо, и тебе придется вытаскивать мою красивую задницу из неприятностей, Гарри, но тебе же не привыкать».       — Ты невыносим. И он его не убивал. — слова вырвались слишком быстро. Гарри чуть приподнял бровь.       — Интересно. Раньше ты так не говорила.       — Раньше я не знала его.       — И сейчас знаешь?       — Ревнуешь?       — А у меня есть на это право, Ми? Тишина между ними натянулась, как канат. Чайник взвыл и отключился сам собой, будто не выдержал.       — Уговорила его на интервью? — вдруг спросил Гарри.       — Что-то вроде того. — Гермиона кивнула. — Мы встретились сегодня и поговорили.       — И?       Она опёрлась о стол, глядя в пол. Коротко пересказал встречу с Крамом.       — Он… какой-то другой. Не такой, каким я его считала. Не знаю. Ведет себя мягче. Или просто устал.       — Или играет, — вставил он с усмешкой.       — Гарри… Он поднял руки.       — Ладно, ладно. просто… будь осторожна, хорошо? Я видел, как он на тебя смотрел.       — Ты преувеличиваешь.       — Нет. — он сделал шаг ближе, и на секунду его голос стал серьёзным. — Он смотрел, будто забыл, где находится. и если бы не камеры, уверен, набросился бы на тебя прямо там. Сегодня встретились в спортзале, а в следующий раз в отеле? Она замерла, будто слова ударили по нерву.       — Гарри, — тихо сказала она, — Хватит.       Он усмехнулся, но в его глазах промелькнула боль.       — Ладно. Просто сказал. Я же обещал Дилу, что позабочусь о тебе.       — Ага, и как раз из-за этого беспокоишься, как бы Крам не затащил меня в постель, да? Пауза. Гарри поднял руки в побежденном жесте.       — Знаешь, Дилан бы с нас ржал сейчас. Гермиона улыбнулась — тонко, сквозь щемящее сердце.       — Но сначала избил бы тебя. Любя, конечно же.       — Да, — сказал Гарри. — И я бы терпел все. И будь у меня такой выбор, я бы ничего не менял. Разве что рассказал бы ему о нас.       — О каких нас, Гарри? — устало вздохнула Гермиона. — Мы же столько раз об этом говорили…       — Не нужно. Не повторяй это, ладно? Она хотела ответить, но не смогла. Лишь с жалостью посмотрела на него.       И когда он уходил, оставив на столе пустой стакан виски, Гермиона оглядывала уже родную кухню. Стул, стоящий с правой стороны, между дверью и холодильником. Любимое место Дилана. Уже два года пустое. Теперь навсегда пустое.

***

      Заведение было почти пустым — только гул кофемашины и запах молотого кофе, смешанный с дождём за окном. Гермиона сидела у окна, блокнот на коленях, ручка крутилась между пальцев.       Он вошёл без лишних слов. просто кивнул баристе и направился к ней, по пути невольно задержавшись взглядом на хрупкой фигурке на диване. Длинные, кудрявые локоны спадали с плеч на раскрытый блокнот, переливаясь светом.       — Рановато для интервью, — сказал он, усаживаясь напротив.       — Я журналист, — ответила она, не поднимая взгляда. — Для меня нет «рано». Есть только «в нужное время, в нужном месте».       — А мне нечего Вам рассказать. Она всё-таки посмотрела на него.       — Но Вы пришли. Виктор усмехнулся — коротко, почти безрадостно.       — Значит, я идиот.       — Вовсе нет. Просто Вы прекрасно знаете, что рассказали не всё. Она записала что-то в блокноте.       — Пусть будет вопрос для разогрева… — начала она. — Почему захотели вернуться в спорт? Он помолчал, глядя в сторону окна.       — Не хотел. Просто… нужно было чем-то заглушить шум в голове.       — Боль?       — Вину. — он посмотрел на неё, прямо. — А у Вас? Почему выбрали писать про убийства и несчастья? Она чуть дёрнулась, не ожидая такого вопроса.       — Не уверена, что это имеет значение.       — У нас же раунд, — сказал он тихо. — Один вопрос — один ответ. Она усмехнулась.       — Потому что живые истории заканчиваются быстрее, чем мёртвые.       Тишина.       Он смотрел на неё, как будто пытался разгадать, что стоит за этой фразой. Она не отводила взгляда.       — Дилан бы не согласился, — сказал он наконец. — Он верил, что всё можно исправить. Её пальцы сжались на ручке.       — Дилан верил во многих, — прошептала она. — Не во всех стоило.       — Он был хорошим.       — Я знаю.       Он хотел спросить ещё — видно было по выражению лица, по тому, как напряглись мышцы на челюсти. Но она опередила его, закрыв блокнот. В этот момент по ту сторону окна кофейни остановился человек. Капюшон черной толстовки полностью скрывал лицо. Виктор метнул взгляд в его сторону и тут же напрягся. Шрам заныл. Гермиона не обратила на него никакого внимания.       — Думаю, пора перейти к моему главному вопросу… — сказала она спокойно. — Был ли во всем замешан кто-то третий?