Живи ребёнок!

На улице было тепло, стояло уже позднее лето. Солнце только что скрылось за горизонтом, оставив в небе тяжёлые красно-оранжевые мазки. Можно было бы назвать обстановку умиротворённой, но Сотриголова так не считал. Патрулируя пустые улицы, он ощущал тревогу, глухую и липкую. Может, это из-за отсутствия линчевателя Юпитера рядом. А может — из-за недавней ссоры с мужем, слова из которой до сих пор резали память. Он шёл вперёд, напряжённо вглядываясь в пространство, когда взгляд зацепился за фигуру ребёнка. Тот стоял за несколько крыш от него: зелёные волосы, чёрная рубашка и такие же штаны напоминали школьную форму, но смотрелись чуждо. Возле ярко-красных кроссовок валялся жёлтый, потрёпанный временем портфель. И лишь тогда Сотриголова понял, что ребёнок был разбуд. Он стоял на краю — и собирался прыгнуть. У Шоти всё сжалось в груди. Он никогда не умел с людьми, особенно с детьми. Он не любил их. Но после смерти Оборо поклялся себе и Ямаде: никогда больше никто не умрёт у него на глазах. Он рванул с места. Каждая секунда была на вес жизни. Дыхание сбилось, грудь горела, сердце стучало так громко, будто вот-вот разорвёт его изнутри. Ребёнок шагнул ближе к краю. Шоти ускорился, мышцы взорвались от напряжения. Всего пару крыш — и можно было успеть. Но время будто издевалось. Мгновение. Движение вперёд. И маленькое тело срывается в пустоту. Он не успел.

***

Айзаву пустили в палату после операции. К счастью, скорая успела вовремя — иначе всё могло закончиться куда хуже. Он вошёл тихо, но шаги эхом отдались в стерильной тишине больницы. Теперь он смог как следует рассмотреть мальчишку. На вид ему было лет четырнадцать. Тонкое тело почти полностью скрывали бинты: под ними угадывались ожоги, шрамы, чужая боль, слишком тяжёлая для ребёнка. И всё же одно зацепило взгляд сильнее всего. На руке поверх бинтов были наклеены маленькие яркие наклейки с котами. Смешные, нелепые — и оттого особенно страшно контрастирующие с изуродованным телом. Айзава непроизвольно задержал дыхание.

***

Несколько минут назад Юпитер сорвал очередную наркосделку и успел пораниться. Тёмно-алый порез был не настолько серьёзным, чтобы зашивать, но жёг так, будто раскалённый металл вошёл под кожу. Кровь капала на крышу, пока Айзава осторожно перевязывал рану. Юпитер на его заботу только ворчал себе под нос, но сопротивляться не стал. — Когда-нибудь ты так умрёшь, — произнёс Ластик своим привычным усталым тоном. Но в голосе всё же слышалось скрытое тепло. — Покажи мне хоть одного человека, который умер от маленькой царапины, — отозвался Юпитер с кривой усмешкой. Айзава ничего не ответил. Но было ясно — он переживал. — Прости… — неожиданно выдохнул Юпитер, опустив взгляд в пол. Стёрка удивился, но комментариев не дал. Последнее время парень вёл себя тише обычного: не отпускал шуток, не лез в каждую авантюру. И именно это тревожило героя сильнее всего. Забинтовав руку линчевателя, Айзава приклеил поверх бинта наклейку с котом. — Зачем? — недоумённо спросил Юпитер, глядя на Ластика. — Чтобы крепче держалась, — коротко ответил тот. На это Юпитер мягко улыбнулся. Герой не мог этого видеть из-за маски.

***

Айзава посмотрел на руку в бинтах — ту самую, где всё ещё держалась наклейка с котом. И вдруг осознание обрушилось на него, как удар. Изуку Мидория. Так назвал его врач. Этот мальчишка… и есть Юпитер. Тот самый линчеватель. Тот, кто хотел умереть. Шота сжал кулаки. Как бы он ни хотел, чтобы ребёнок остался здесь, под его защитой, — он не имел права молчать. Он знал, что должен. Геройский долг, даже если сердце кричало обратное. Он решился. Айзава достал телефон, набрал номер и поднёс его к уху. — Алло? — раздался спокойный голос. Айзава выдохнул. — У меня есть к тебе предложение, — тихо сказал он.