Огненная Геена

Рико не знал, как докатился до жизни такой. Он нервно прикусил нижнюю губу, ощущая соленоватый привкус крови. Нахождение в самом эпицентре адского шабаша, где музыка вдалбливалась в виски, а воздух был густым от чужих духов и сладкого обещания греха — не добавляло ему внутреннего спокойствия. Спасительным якорем в этом море чужих тел и взглядов была рука Кевина — он крепко держал его, переплетая их пальцы, будто боялся, что стоит отпустить и Рико растворится, точно мираж. А он и был похож на прекрасное видение. В смокинге цвета первого снега, усыпанном блёстками, с глубоким вырезом на спине, где татуировка в виде крыльев стрекозы прикрывала старые шрамы от ударов тростью Хозяина. На макушке — маленькая корона на ободке, на висках и скулах серебрился хайлайтер, а губы, подведённые влажным блеском, были поджаты в обиде. Маленький разгневанный король из волшебной страны, забредший не в свои владения. Кевин — его антипод — был воплощением этого неправильного королевства. Его исконным правителем, рождённым из ужасов мглы. В удлинённом пиджаке из чёрного бархата, под которым просвечивала кожу тонкая ткань сетчатой водолазки. Алый галстук и перчатки кричали на фоне мертвенной бледности его кожи, а стилизованные брызги крови на лице и фальшивые клыки довершали образ хищника из глупых девичьих романов. Глядя на него, Рико и сам чувствовал себя бабочкой, пришпиленной булавкой собственного нездорового влечения. — Что это, мать твою, такое? — прошипел он, дёргая Кевина за шёлк галстука, заставляя того наклониться так близко, что их лбы едва не соприкоснулись. Запах его одеколона и виски, выпитого Кевином, смешался в жгучий, интимный коктейль. — Ты обещал мне вечеринку, а не этот… блядушник! — Я и не лгал. Это и есть вечеринка, — Ядовитая зелень глаз Кевина вспыхнула знакомым огнём раздражения. Его голос, низкий и с хрипотцой, отзывался мурашками по коже. Он высвободил свои пальцы из цепкой хватки Рико лишь для того, чтобы проскользить ладонями по стану; сомкнуться вокруг, лишая возможности отступить. — Расслабься, никто никого ни к чему не принуждает. Если ты не хочешь, мы можем уйти. — Уйти? — Рико выдавил из себя кривую ухмылку. Его взгляд упал на алые перчатки Кевина, лежащие на его белом боку. Предательское тело отозвалось на властное прикосновение дрожью, а не отвращением. И это было хуже всего. Тяжелая, густая тишина повисла между ними, разрываемая только битом музыки и набирающим громкость весельем. Круг избранных был узок. Сплошь Лисы — знающие друг друга от макушки до пят. Чужим здесь был только он — "плюс один" Кевина, живой трофей на этом пиру во время чумы. От одной мысли, что здесь мог оказаться тренер Ваймак, Рико становилось дурно. Это стало бы точкой невозврата, последним гвоздем в крышку гроба его и так невысокого мнения о собравшемся сброде. Рико впивался взглядом в черты Кевина, будто пытался найти в них оправдание. Они знали друг друга, казалось, всегда — с того самого дня, когда судьба сплела их жизни в тугой, неразрывный узел. Их отношения не были выбором; они были обречённостью, неумолимым законом физики, по которому они притягивались, сталкивались и калечили друг друга с неизбежностью природной катастрофы. Они были гравитацией — слепой, всепоглощающей, ломающей кости. Но даже для них, для двух откровенно больных мудаков, эта новая реальность была беспросветным пиздецом. Огоньки вокруг размылись в единое сияние. Рико чувствовал себя на грани — шаткий мостик между отчаянием и безумием вот-вот рухнет. Он не мог потерять Кевина, но тот, казалось, уже всё для себя решил. Несмотря на его слова о том, что они могут уйти, Рико был уверен: стоит ему дать слабину, и Кевин упорхнёт, как птица, выскользнув из его рук. И в то же время где-то в глубине души он понимал: их удушающей связи, этому вечному танцу на осколках, необходима встряска. Отчаянный, безумный, но всё-таки шанс. Не давая себе времени на раздумья, Рико притянул Кевина к себе. Его пальцы крепче намотали на кулак галстук, сминая и скручивая ткань. Он подался вперёд, и их губы встретились в грубом, требовательном поцелуе. В нём не было нежности, только отчаяние и болезненная жажда. Кевин замер на мгновение, но быстро откликнулся, углубляя поцелуй. Он крепче сжал талию Рико, притягивая его ближе, и поцелуй превратился в настоящий пожар. Металлический привкус крови из разбитой губы смешался с алкоголем, а адреналин, разгорячённой волной, прокатился по венам. Рико не просто чувствовал, а впитывал этот горько-сладкий коктейль, в котором узнавал и терпкость виски, и мятную свежесть Кевина, и привкус собственного безумия. Языки сплетались в диком танце, зубы царапали губы, и каждый вдох был общим, пропитанным желанием. Рико цеплялся за Кевина, будто за спасательный круг, единственное, что удерживало их на плаву в этом ебанутом мире. И когда Кевин наконец отстранился, тяжело дыша, Рико почувствовал, как мир вокруг него вновь начал обретать резкость.

***

Гостиная встретила его гулкой пустотой, что разливалась от груди до самых кончиков пальцев. Музыка всё ещё лилась из динамиков — басы перекатывались по стенам, пробираясь под кожу, но здесь они звучали тише, как будто комната сама отгородилась от общей вакханалии. В воздухе висел запах алкоголя, сладковатого дыма кальяна и чипсов, раздавленных кем-то из Лисов. На диване уже сидел Нил. Растянулся так, будто был тут хозяином, развалился на подлокотнике, сигарета в пальцах, глаза — полуприкрытые, но внимательные. Он не отрывал взгляда от Рико, и тот сразу почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Рико ненавидел его отвратительные глазенки, вымораживающие своей синевой и видимым отсутствием эмоций, точно у дохлой рыбы. Нил одним своим существованием портил Рико жизнь. Даже его тряпки, не давали Рико покоя. Костюм был самый обычный, какие носят и на похоронах, и в офис — явно по скидке, от придурка иного не дождаться. К нему — лососевая рубашка, слишком яркая для такого вечера, броская. Прекрасная рубашка, если бы не одно "но": Рико лосось ненавидел. Нил даже галстук нацепил идиотский, с танцующими чертями. Ширпотреб. Но Нилу подошел бы даже мешок из-под картошки. Сраная местная Мэрилин Монро. В вечном шухере на голове торчал ободок с оленьими рогами — Рико не смог удержаться. — Нарядился оленем? Серьёзно? Это всё, на что хватило твоей фантазии, Натаниэль? — грубо бросил он, пихая руки в карманы брюк. — Это не олень. Это Вендиго, — Нил медленно выдохнул дым. На его лице не дрогнул ни один мускул, а полуприкрытые глаза неотрывно пялились на него. — Чего, блять, какое ещё индиго? — Рико почувствовал себя так, будто его откровенно наёбывают. — Вендиго, — терпеливо, почти по слогам как ребёнку, повторил Нил. — Дух-людоед из индейской мифологии алгонкинов. Символизирует жадность, обжорство, голод, каннибализм… Дальше Рико слушать не стал, передернув плечами. Веснински явно в своего папашку пошел — такой же отбитый. Рико уселся как можно дальше, на другой край дивана. Налил себе виски — другую алкашку он попросту не переваривал. А от услышанного надо было как-то избавляться. Большой глоток, глотку привычно обжигает, по языку растекается пряный привкус. Рико кривится и растирает горло ребром ладони. — Ты нервничаешь, — спокойно заметил Нил, стряхивая пепел в переполненную пепельницу. — Плохой день, Морияма? Уголок губ Рико дёрнулся, но он не ответил. Он залпом опрокинул в себя отвратное пойло, придерживаясь философии: если игнорировать проблему, то в конечном итоге она отъебётся. — Знаешь, что странно? — продолжил Нил, чуть вытягиваясь вперёд. В его голосе было что-то опасно-ленивое, напоминающее ядовитую змею, которая лишь прикидывается спящей. — Ты не пустил меня к нему. Но позволил Эндрю. Сердце Рико болезненно толкнулось прямиком в рёбра. Он со стуком поставил стакан на столешницу. За пару лет, проведённых как можно дальше от этого выродка, он и забыл, что тот профессионально ебёт мозги. — Что ты имеешь в виду? — Голос прозвучал глухо, и Рико в сердцах чертыхнулся. — А то, что ты умнее, чем кажешься, — Нил сделал затяжку и выдохнул дым прямо в пространство между ними. — Понял, что я опаснее Эндрю, и всё равно остался со мной. Всё, лишь бы уберечь свою Королеву. Рико потянулся к бутылке, мрачнея с каждым словом. При таком ходе разговора он не сможет держать себя в руках, не напившись. — Не строй из себя психоаналитика, Натаниэль, — прошипел он. — Я тебя насквозь вижу. Думаешь, что прав? Спешу огорчить, я совсем тебя не боюсь. — Конечно, — согласился Нил. Его глаза вспыхнули диким огнём — холодные, почти голодные. — Куда уж мне до тебя, Король! Только вот, каждая партия оканчивается смертью такой, казалось бы, величественной фигуры. Как рука, кстати? Кевин говорил, что тебя мучают боли в плохую погоду. Слова резанули так, словно лезвием ему провели прямо под челюстью, рисуя вторую улыбку. У Рико пересохло во рту. Он хотел ответить, но не нашёл, что сказать. Сжал бутылку до хруста собственных костяшек, производитель работал на совесть, сука. Глотнул ещё виски, почти захлебнувшись. И ещё. Снова. Лишь бы не слышать блядского Нила, не вестись на его провокации. В конце концов, он обещал Кевину быть лучше.

***

Молчание тянулось, гулкое, липкое. Где-то урывками слышался смех, кого-то рвало, кажется начинается драка — самый разгар веселья. Здесь же, в укромном уголке гостиной, воздух становился плотнее. Рико чувствовал себя разлагающимся заживо. Эйфория давно уступила место токсичному вторжению. Метафизический ужас во всей своей красе. Тело, в которое Рико влил незнамо сколько литров алкоголя, превратилось в тяжёлый, влажный мешок. Вязкая, жгучая волна проходит по венам, и кажется, что кровь сменилась тяжёлым, тёмным раствором, который медленно разъедает изнутри. С каждым ударом сердца, которое теперь бьётся неровно и тревожно, слышится и ощущается скрип и разложение собственных тканей. Каждая клетка, словно отравленная, сдувается и умирает, оставляя после себя лишь ощущение холодной, гниющей пустоты. Кожа стала чужой, липкой и пористой, словно перезревший фрукт, который уже начал поддаваться плесени. Ощущение ползания, словно легион невидимых личинок начал свою работу под тонкой плёнкой эпидермиса, становится невыносимым. Этот фантомный зуд и шевеление — не просто нервный тик, осознание собственной биологической уязвимости и приближение скорого конца. Сознание мутится, голова тяжелая и скрипящая, полная ила заводь, в которой мысли тонут и пузырятся. Каждая попытка сфокусироваться вызывает отвратительный, гнойный всплеск. Рико нельзя пить. Вместе с гадкой огненной водой, он вдохнул свою собственную смерть. В этом состоянии нет будущего. Есть только медленное, неотвратимое погружение в собственную внутреннюю тьму, где ты — не человек, а просто масса органического материала, который природа решила утилизировать раньше срока. Это унизительное, отвратительное одиночество процесса гниения при живом, но парализованном сознании. Или, что более вероятно, он просто напился, как тварь и банально сходит с ума. Пора в комнату с мягкими стенами, Господин Морияма! Мир вокруг плыл, как ёбаный аквариум, в котором кто-то трясёт воду. Каждый вдох отдавался горечью виски, в носу жгло от дыма. Казалось, ещё чуть-чуть — и его просто вывернет прямо на этот грёбаный диван, и пусть весь этот балаган, который Кевин назвал семейным праздником, катится к чёрту. Хороша семейка, где все переодически ебут друг друга. Он встал, резко, будто хотел уйти или хотя бы доказать самому себе, что ещё способен держать равновесие. Хуй там. Пол сразу поехал из-под ног, он пошатнулся и едва не въебался в пол. — Рико, — услышал он голос, тянущийся к нему, тягучий, как смола. — Отъебись, — отмахнулся он. Рука дрогнула в воздухе, безуспешно пытаясь уцепиться за что-нибудь. И всё равно — Нил подхватил его, придержал. Слишком близко. Так близко, что Рико чувствовал тепло его тела, и это ебучее тепло било в голову хуже любого алкоголя. Глаза. Эти глаза. Мерзкие, вымораживающие, рыбьи. Но — красивые, мать их. Красивые именно в своей ледяной, отталкивающей пустоте. Красивые настолько, что Рико стало хуже. И больнее. И Рико даже понимает Кевина. Не тем, их обычном пониманием, что сквозит в костях, оседает в душе вязкой горечью и электрическим током отдает прямиком в виски. Тем, каким Рико понимает Миньярда, ублюдка с параличем лицевого нерва. Эти двое наверняка сейчас трахаются во всю, а он здесь, один. Нил что-то сказал, пытаясь привести Рико в чувства. Звал его по имени или снова бросался в лицо своими полуправдами, на грани оскорблений. Рико не знает, не слушал. Жёсткая хватка удерживает его на ногах, алкоголь гудит в ушах и размывает все границы. Он с трудом цепляется за Нила, чтобы удержать равновесие. Рико не понял, кто потянулся первым. Может, это он сам, может, Нил. Может, весь этот гребанный мир решил сыграть с ним в злую шутку. У неё был вкус сигарет и дешёвого виски. Она отдавала металлическим привкусом крови на языке и мягкими губами — холодные, как будто он целовал саму смерть. Язык, врывающийся в его рот, хватка на затылке и подгибающиеся коленки — в этом был весь Нил. И Рико было мало. Катастрофически.

***

Мир уплыл в липкую, густую муть, но там, где касалась кожа Нила, он прояснялся до болезненной, огненной четкости. Рико лежал на животе, уткнувшись лицом в прохладную наволочку, подушка, подложенная под бедра, приподнимала его, выставляя напоказ, делая уязвимым. Он горел, и это пламя разжигал отнюдь не сраный виски, а властные руки, которые медленно водили по его спине, заставляя вздрагивать от резкого контраста между нежной кожей и твёрдыми, бугристыми линиями шрамов. Ладони Нила, грубые и умелые, будто читали его тело по азбуке Брайля, скользя по перламутровым дорожкам прошлого. Каждый рубец, который они пересекали, отзывался в нём немой болью и внезапным, испепеляющим стыдом за то, что его слабость выставлена на свет, но тут же сжигался дотла этой же лаской. — Ничего, — услышал он шепот, губы Нила коснулись его уха. — Расслабься. Ты прекрасен. Голос был низким, без единой нотки насмешки. Это пьянило. Ещё чуть-чуть, и Рико был готов отпустить контроль, расправить крылья и взлететь. Влажное, шершавое прикосновение языка к татуировке стало ударом прямиком под дых. Рико задохнулся от неожиданности, резко дернулся, мгновенно ощутив себя трепыхающейся стрекозой, проткнутой булавкой и прибитой к витрине. Его полёт оборвали мгновенно. Руки Нила не дали телу согнуться, мягко, но неуклонно прижимая его к матрасу, пока тяжёлые пальцы давили на узелки плотной, старой сети шрамов. — Тише, — сказал Нил, и его дыхание обожгло кожу. — Ты все делаешь правильно. Такой терпеливый. Слова падали, как капли нектара, в которых Рико безбожно вяз и тонул. «Правильно». «Терпеливый». Он впивался пальцами в простыню, пытаясь уцелеть в этой буре, что отзывалась на имя Нил Джостен. Язык Нила был настойчивым и опытным, он не просто скользил по коже, а вскрывал его, добирался до самых потаенных уголков души и нервов, до дрожи, что таилась в самом основании позвоночника. Это было отвратительно. Это было прекрасно. Унизительно и возвышающе одновременно. Рико скулил, когда кончик горячего языка нашел то самое напряженное колечко мышц и принялся вырисовывать вокруг него неторопливые, влажные круги. — Вот видишь, — снова прошептал Нил, и Рико почувствовал, как его ягодицы бесстыдно раздвигаются пальцами, чтобы открыть еще больший доступ. — Ты сразу понимаешь, что к чему. Умница. Он зажмурился, и по лицу разлилась жгучая краска стыда, что узлом свернулась в низу живота. «Умница». Никто. Никто так с ним не разговаривал. Это было хуже, чем любой приказ, слаще любой просьбы. Его тело откликалось на эти слова с постыдной готовностью, расслабляясь, раскрываясь. Язык Нила был горячим, влажным и, что хуже всего, уверенным. Он нежно, но настойчиво скользнул глубже, преодолевая сопротивление, которое Рико даже не успел осознать. Это было... неестественно. Нечестно. Рико застонал, но стон утонул в подушке, став лишь рваным выдохом. Каждый неторопливый, исследующий мазок вызывал волну жгучего стыда, которая тут же сменялась острой, голодной судорогой удовольствия. Чужое дыхание опаляло кожу. Рико дернулся, ощущая, как мышцы невольно сжимаются вокруг влажного вторжения. — Не зажимайся. Язык не пальцы, я не смогу тебя растянуть, если ты будешь таким напряженным, — Нил усмехнулся, этот смешок был низким, искренним, и от него Рико захотелось провалиться сквозь землю. — Отлично. Просто дыши, будь умницей. Рико вцепился в простыни, пытаясь выдавить из себя: «Заткнись», но изо рта вырвался лишь жалобный, высокий всхлип. Он чувствовал язык Нила везде, ощущал его гибкость, его напористость. Непристойное, интимное вторжение стирало последние крупицы его контроля. Его тело предавало его, откликаясь на каждый медленный, развратно тщательный толчок. — Вот так. Тебе это нравится? Ты так сладко стонешь,— сказал Нил, прежде чем толкнуть язык глубже, и Рико почувствовал, как волна дрожи прокатывается по его бедрам. Это была похвала, от которой было приятно до тошноты. Рико ощущал себя выпотрошенным и откровенно сошедшим с ума. За языком пришли пальцы, смазанные чем-то холодным и скользким. Рико настолько потерялся в ощущениях, что даже не заметил, откуда взялась смазка. Было ли это настолько удивительно в доме, специально снятом для свингер-пати? Рико не хотел знать ответ, но пьяный разум отчаянно цеплялся за всякий бред. Первый палец вошел почти без сопротивления, и Рико глухо застонал в подушку. — Хорошо, — констатировал Нил. — Очень хорошо. Второй палец последовал почти сразу. Теснее, острее. Боль, приглушенная алкоголем и похвалой, отдавала в пах, заставляя член пульсировать в такт слабым толчкам и сгибам внутри. Рико непроизвольно задвигал бедрами, насаживаясь глубже, ища ту самую точку, от которой сознание взрывалось фейерверками. — Нет, нет, — Нил легонько шлепнул его по бедру, и Рико замер, давясь стоном, послушный, дрожащий от возбуждения. — Терпение. Я сам решу, когда ты будешь готов. И он продолжил — методично, неумолимо. Готовил его. Растягивал, смазывал, разбирал на составляющие и собирал заново. И все время говорил. Тихо, на ухо, так что слова сливались с пьяным гулом в голове. «Ты прекрасно справляешься». «Такой послушный». «Мой хороший мальчик». Рико плавился. Горел. Хотел ли он, чтобы Нил наконец-то заткнулся или наоборот, не переставал пиздеть? Он не знал. Рико забыл и про Кевина, и про вечеринку, и про свое имя. Он был воском в руках Нила и это было самым сладостным безумием в его жизни. Осталось только тело — натянутая струна, готовая лопнуть, и голос, обещавший ему рай на земле, если он будет слушаться.

***

Он не понял, когда именно всё переменилось. Может, когда пальцев стало три, и они двигались внутри него с выверенной, безжалостной эффективностью, растягивая, готовя. А может, когда Рико сам подавался им навстречу, его тело давно предало его и молило о продолжении. Рико уже не скулил, он задыхался, уткнувшись лбом в подушку, его бедра судорожно подрагивали, а член, тёршийся о ткань, был тверд и мокр от собственной смазки. — Довольно, — его голос прозвучал хрипло, будто и не его вовсе. — Хватит, блять… Сделай уже что-нибудь. В ответ он услышал тихий, довольный смешок. Пальцы Нила вышли из него, оставив ощущение пустоты и пробирающего до самого нутра, холода. Рико протестующе заскулил, попытался развернуться, чтобы схватить его, но Нил был быстрее. Он мягко, но властно прижал плечи Рико обратно к матрасу. — Спокойно. Я ещё не закончил, — в его голосе прозвучала насмешка вкупе с предвкушением. Не давая ему времени осознать происходящее, он наклонился, но не туда, куда ждал Рико. Он притянулся выше, к плечам, а затем и к шее. Рико почувствовал, как Нил сгребает в пригоршню его мокрые от пота волосы, обнажая затылок. Затем был укус. Не больно, но ощутимо. Рико взвизгнул. Волосы на загривке встали дыбом, Рико сжался, переводя дыхание. — Ответь мне, — Нил уткнулся носом в затылок Рико, тяжело дыша, ведя им по коже, чередуя обнюхивание с покусыванием, точно бешеная псина. — Почему стрекоза? — Что? — Рико зажмурился, сильнее подавшись бёдрами вперёд. — Какая, мать твою, стрекоза? Что ты несёшь? — Татуировка, которую ты столь бесстыдно выставил напоказ сегодня, — Нил царапнул ногтями по его боку, выдыхая слова Рико под ухо. Он с трудом собрал в кучку разбегающиеся мысли. Стрекоза действительно была — вяло подкинул мозг воспоминание о глупой попытке доказать, что Хозяин больше не имеет над ним власти. Получалось из рук вон плохо. — Какая-то… песня, — выдавил Рико, с трудом ворочая языком. — Про любовь… — Любовь? — Нил усмехнулся, перестав терзать его затылок и приподнимаясь на локтях. — Ты серьёзно? — Белая стрекоза любви… — напел Рико. Большего он вспомнить и не мог, занятый тем, что Нил позади него делал явно что-то не то, чего Рико столь отчаянно хотел. Вес на кровати сместился. Сильные руки перевернули его на спину с пугающей легкостью. Мир поплыл, завертелся, и он инстинктивно вцепился в предплечья Нила, пытаясь найти опору. Тот позволил, не сопротивляясь. — Смотри на меня, — приказал Нил, и его голос, низкий и хриплый, прорезал хмельный дурман в голове. Рико с трудом закинул голову на подушку, открыв глаза. Нил стоял на коленях между его ног. Прежде чем Рико успел что-то выговорить, Нил наклонился. Но не к его губам, а к горлу. Губы обожгли кожу над пульсирующей артерией. Потом зубы — острые, жадные. Рико вздрогнул, изогнувшись. Каждый укус, каждый поцелуй на его шее отзывался гудящим эхом в паху. Его руки сами потянулись к Нилу, впились в его волосы, не зная, то ли оттолкнуть, то ли прижать ближе. Все мысли сползали в одну точку, подогретые нетерпением — где их тела почти соприкасались. — Ублюдок… — выдохнул Рико, когда язык Нила провёл мокрую дорожку от ключицы до самого уха. — Ты пахнешь грехом, Р-и-к-о, — прошептал Нил ему в ухо, смакуя каждое слово. Его имя. И впервые за весь вечер, позволив слабине скользнуть в голос. Он приподнялся, выпрямив спину, и Рико сквозь пелену смог увидеть его полностью. Напряженный торс, капли пота на груди, и его собственное возбуждение, такое же отчаянное и явное. Рико лишь сильнее бросило в жар, от россыпи чужих шрамов — рваных, безобразных, белесой паутинкой раскиданных по всему телу. Некоторые из них вышли из под ножа, ведомого его собственной рукой. Рико не гордился этим, но воспаленное сознание зацепилось за мысль, отказываясь отпускать. Нил взял себя в руку, огладил, привлекая внимание Рико. Красивый, сука. Крепкий, с розоватой головкой, сочащийся предэякулятом. У Рико заныло под челюстью, он тяжело сглотнул и непроизвольно вскинул свои бедра. Нил провёл головкой по разгоряченной, влажной коже внутренней поверхности бедра Рико, затем — по его животу, оставляя липкий, горячий след. — Проси, — сказал он просто, упираясь в него, но не входя. Голос снова стал стальным, глаза смотрели на Рико не отрываясь. Ярость, острая и пьяная, ударила в голову. Рико дёрнулся, пытаясь подняться, отстранится, но его тело было ватным и непослушным. — Иди нахуй, Натаниэль! — выплюнул он, заплетающимся языком. — Слышишь? Да пошёл ты! Нил не среагировал. Он лишь отстранился, его взгляд стал отстранённым, будто он и правда собирался уйти. И этот взгляд, эта холодная готовность отказаться, бросить его, пронзила Рико внезапным испугом. Паника, стремительная и всепоглощающая, сожгла гнев дотла. Он не мог остаться один. Не сейчас. Не после всего этого. Не в этом пьяном, беспомощном состоянии. Отчаяние заставило его тело обмякнуть. Он откинул голову назад, подставив шею, как подставлял её когда-то под удары трости, но теперь — в жесте добровольной капитуляции. — Нил… — его голос сорвался, стал тихим, надтреснутым, почти сожалеющим. — Нил, пожалуйста. Он ненавидел это. Ненавидел себя за эти слова. Но это сработало. Отстраненность в глазах Нила растаяла, сменившись удовлетворением. Он наклонился снова, губами коснулся шеи Рико, на этот раз в поцелуе, который был и прощением, и наградой. — Раз ты просишь, — ответил он, и Рико почувствовал, как его бёдра сами собой раздвинулись шире, приглашая в молчаливой мольбе. Головка уперлась в него, горячая и неумолимая. Рико зажмурился, готовясь к резкой боли. Но Нил вошёл медленно, мучительно медленно, давая пьяному, напряженному телу привыкнуть к каждому миллиметру. Рико выдохнул — тихо, сдавленно, когда его заполнило до предела. Каждую пульсация внутри, каждый нервный толчок — было кульминацией для окончательного распада его "я". Нил замер, давая ему отдышаться. Пальцы впились в бёдра Рико настолько крепко, что наверняка оставят на утро синяки. — Всё, — выдохнул Рико, захлёбываясь, мир плыл и кружился в такт бешеному стуку сердца. — Всё, теперь двигайся, ради бога, двигай… И Нил послушался. Но не так, как хотелось бы Рико. Не яростно и не стремительно, а с той же выверенной, невыносимой медлительностью. Первый толчок был глубоким и плавным, выжимающим из груди Рико долгий, дрожащий стон. Второй — чуть резче, заставив его выгнуться, а пальцы впиться в простыни. Третий — уже с нарастающим ритмом, который начал раскачивать его тело, как на волнах. Это было непохоже ни на что. Не было той животной страсти и прыти, с которой Рико обычно трахался с Кевином. Нил читал его тело, как сложную партитуру, находя каждый нерв, каждую скрытую струну. Он менял угол, глубину, скорость, наблюдая, как лицо Рико искажается гримасой то ли боли, то ли блаженства, как его дыхание сбивается и губы не могут сомкнуться, чтобы удержать стоны. Бесстыдно. Безобразно. Невыносимо прекрасно. — Вот тут, да? — тихо спросил Нил, совершив особенно точное, резкое движение, от которого у Рико потемнело в глазах. Тот мог только мычать, кивая, закатывая глаза. Его собственный член, забытый и напряженный, болезненно пульсировал в такт этим толчкам. Он попытался накрыть его рукой, отчаянно нуждаясь в хоть каком-то трении, но Нил поймал его запястье и с силой прижал к матрасу над головой. — Нельзя, — его голос был горячим и влажным у самого уха Рико. — Твое удовольствие сейчас принадлежит мне. Только мне решать, когда ты кончишь. Бессильная ярость, тут же растворенная в волне сладострастия, заставила Рико выругаться. Но даже ругань превратилась в сдавленный стон, когда Нил, не меняя ритма, наклонился и снова впился зубами в его шею, прямо в чувствительную впадину у основания. Боль, острая и яркая, смешалась с наслаждением, создавая гремучий, опьяняющий коктейль. Рико застонал громче, его ноги обвились вокруг бедер Нила, притягивая его глубже, безрассудно отдаваясь этому разрушению. — Пожалуйста... — это слово сорвалось с его губ само собой, жалобно и настоятельно. — Нил, я не могу... Дай... — Что дать? — Нил приостановился, замер внутри него, доводя до исступления одним лишь присутствием. Его дыхание было тяжелым и горячим на щеке Рико. — Скажи. Чего ты хочешь? — Кончить... Пожалуйста, блять, я умоляю нахуй, дай мне кончить! Нил самодовольно усмехнулся. Он снова начал двигаться, но теперь его толчки стали мельче, быстрее, целенаправленно бьющими прямо по простате. Оргазм нарастал, неумолимый и пугающий, сжимая все внутри в тугой, раскаленный комок. Рико зажмурился, готовый взорваться, его тело напряглось, точно тетива. И в этот самый миг, когда он уже был на грани, твердая, горячая ладонь легла ему на горло. Не давя, просто лежала, обещая. Рико инстинктивно рванулся, но Нил лишь прижал сильнее, перекрывая дыхание. — Не сейчас, — его голос прозвучал как приговор, холодный и сжигающий до тла. — Я не разрешил. Слезы выступили на глазах Рико от отчаяния и невыносимого напряжения. Он забился, пытаясь сбросить его, но Нил был неумолим. Он продолжал трахать его с той же методичной жестокостью, ладонь на горле напоминала о том, кто здесь главный. Воздуха не хватало, в глазах плясали черные точки, смешиваясь с бликами от света, и каждое ощущение стало в тысячу раз острее. — Ты можешь быть таким послушным, — прошептал Нил, и в его голосе сквозил неподдельный восторг. — Такой хороший мальчик. Настоящее сокровище. Похвала, прозвучавшая в такой момент, добила его окончательно. Рико расплакался, тихо, беззвучно, рыдая в такт толчкам. Он был сломлен, уничтожен. Въебан, объебан и выебан. И это было самым прекрасным ощущением в его жизни. — Можно, — на одном выдохе сказал Нил, и его пальцы крепче сжались на горле Рико, окончательно перекрывая воздух. Белая вспышка пролегла под веками. Губы Рико раскрылись в беззвучном крике. Судорожные толчки тела, выжимающие из него все соки, до последней капли. Оргазм прокатился по нему с такой силой, что стало больно, выворачивая наизнанку, стирая в порошок. Он не видел, не слышал, лишь чувствовал, как горячая волна заполняет его изнутри, когда Нил, с низким, хриплым стоном, достиг своего пика. Пальцы разжались. Воздух ворвался в лёгкие болезненным, обжигающим потоком. Рико захлебнулся кашлем, его тело била мелкая дрожь. Нил, тяжело дыша, рухнул на него сверху, придавив всей своей массой. Голова закружилась, тьма поползла с краёв сознания. И прежде чем провалиться в неё, Рико успел подумать, что да, именно так это и должно было закончиться. Так ли себя чувствовали ведьмы, сгорая на кострах святой Инквизиции? Рико не знает, но уверен, что только что продал свою душу самому настоящему Дьяволу. Смерть пришла за ним, и у неё были холодные голубые глаза, обещавшие огненную геенну.

***

Мониторы, тесным каскадом закрепленные на стене с помощью прочных кронштейнов, были единственным источником света в комнате. Тусклый свет падал на лицо Кевина. Изображение было не лучшего качества, зернистым, но даже так на языке оседала сладость от увиденного. Несколько экранов, показывали одну и ту же сцену с разных ракурсов, приковывая к себе всё внимание Кевина. Вид сбоку и сверху на распластанные в кровати тело, камера из угла — фокусирующаяся на сцепленных бедрах и ритмичных движениях, крупный план, позволяющий не только видеть, но и слышать. Кевин не отрывал взгляда. В тусклом свете его кадык подергивался, губы раскрывались в тихом стоне. Он сидел в высоком, кожаном кресле, жёсткая спинка которого неудобно вписалась в мышцы: руки были стянуты за ней жёсткой сталью наручников. Он был обнажен, его тело дрожало. Кевин вытянул ноги вперёд, безуспешно пытаясь вскинуть бедра, сделать хоть что-нибудь… Член резко пережали, откладывая желанный оргазм и превращая желание в невыносимую пытку. Он сцепил зубы так, что заныла челюсть, дёрнул плечами в бессилии и опустил взгляд вниз. — Сука, — прохрипел Кевин, язык прилип к нёбу, — Эндрю, я… хватит. Эндрю сидел на коленях между его ног, одетый в стилизованную полицейскую форму: чёрную, безупречно отутюженную, с серебряными значками, которые мерцали в отражении мониторов. Его губы, влажно поблескивали, язык мелькнул между ними, приковывая к себе внимание. Лёгкая испарина на висках была единственным намёком на то, что происходящее будоражило не только Кевина. Член Кевина судорожно дернулся, пережатый в кулаке Эндрю. Тот был безразличен к его страданиям. Эндрю медленно, с нарочитой театральностью, отнял свою ладонь. Вытер лицо рукавом, стирая следы с губ. Поднялся с колен, поправляя пояс с кобурой, оставляя Кевина мучиться со своей проблемой. — Да ты издеваешься, — Кевин разочарованно взвыл от его действий. С пола Эндрю поднял свою фуражку за лакированный козырек. Её Эндрю нахлобучил на голову Кевина, толкнув её вниз так, чтобы закрыть обзор. — Помолчи, — скучающе протянул Эндрю. Он игнорировал Кевина и его бессильные дёргания. Эндрю развернулся к экранам, наслаждаясь каждым звуком, который проникал сквозь динамики — мешаниной стонов, шлепков и рваного дыхания. — Не торопись. Эндрю прищурился, всмотрелся внимательнее и тихо присвистнул, словно перед ним был не мучающийся от оргазма Морияма, а произведение искусства, вышедшее из под кисти великого художника. — Так птичка у нас любит похвалу, — констатировал он, упираясь ладонями в столешницу. Кевин замотал головой, пытаясь скинуть с головы сраную фуражку, мешающую и лишь сильнее подстегивающую его возбуждение. — Эндрю! — Кевин тяжело задышал, темнота давила на виски, как и наступившая тишина. Эндрю хмыкнул, выпрямляясь: Нил накрыл Рико одеялом и салютнул двумя пальцами прямо в камеру, что стояла в углу комнаты и встал с кровати, собирался в душ или покурить. — Блять, Эндрю, — Кевин тяжело задышал, болезненно кривясь, — что ты делаешь? Эндрю продолжал молчать. Он развернулся к Кевину, окидывая того взглядом: грудь вздымалась, мышцы рук были напряжены, ноги широко расставлены, бедра дрожали. Крепкий член стоял крепко, почти прижимаясь к животу, розоватая головка то и дело истекала предсеменем. Эндрю лениво скинул ботинки, тут же отправляя за ними носки и уселся на столешницу. — Подвигай ножками, иди сюда, — Эндрю наконец-то отозвался, откидываясь на локти. Кевин неуверенно придвинулся ближе, кресло под ним с тихим скрипом подъехало впритык. Эндрю остановил его, голой стопой упёршись в грудь. — Что это? — Кевин задрожал от прикосновения. — Моя нога, — Эндрю дёрнул уголком губ, наслаждаясь зрелищем. В следующее мгновение Кевин почувствовал, как холодные, неожиданно настойчивые пальцы ног скользят вниз к его животу. Он не сдержал стона, когда те дразняще проехались по его члену. Пиздецки унизительно и до тошноты возбуждающе. — Я делаю то, что ты п-р-о-с-и-ш-ь, — Эндрю растянул слово нараспев и повторил движение, — Или ты просил, чтобы я отпустил тебя? Не помню. — Я просил, чтобы ты перестал издеваться, — прошипел Кевин, дергаясь. Он сцепил зубы, пытаясь игнорировать мягкое скольжение пальцев по члену вверх-вниз. — Не-а, — Эндрю с весельем наклонился, и сдернул с Кевина фуражку, отбрасывая ее в сторону, — Смотри. Смотри на меня. Взглядом Кевин встретился с Эндрю. Тот сидел на столе, облокотившись на руки, с раздвинутыми ногами, в идеальной чёрной форме, но босой. К первой ноге присоединилась вторая. Вместо пальцев в ход пошли стопы, которыми Эндрю обхватил его член. Кевин зажмурился, хватая ртом воздух. Мышцы живота дрогнули и напряглись. — Всё это для тебя. Ты такой жадный, — Эндрю склонил голову к плечу, начиная надрачивать Кевину, — никак не мог отпустить Рико. Не смог отпустить и нас с Нилом. Посмотри к чему это привело. Кевин откинул голову, ударяя затылок о жёсткий подголовник и посмотрел на него. — Ахуенно, да? — продолжил Эндрю, медленно сгибая и разгибая пальцы ног, двигая стопами плавно, играя с ним. — Да, — сипло выдавил Кевин, бедра его подавались навстречу, и он прикусил губу, когда Эндрю увеличил напор, — Эндрю… — Отвратительно. Рико не оценит, — Эндрю перебил его, — А он оказывается та ещё плакса, понимаю почему ты так упрашивал нас на групповушку. Упоминание Рико резануло по нервам. Рико был его главной слабостью, якорем. Всей своей сущностью Кевин тянулся к нему — повязаны они были сильнее, чем стальными тросами. — Ты согласился, — Кевин не мог отвести от Эндрю глаз, на фоне горящих мониторов, тот казался ему ещё прекраснее. — Я? — Эндрю поднял одну бровь, ухмыляясь, — Да. И? К этому мы будем идти ещё о-о-очень долго, — он остановился, растягивая пытку. Кевин обречённо заскулил: отсутствие возможности получить разрядку сводило его с ума. — Он будет так зол, когда отойдет. Ты доволен? — Эндрю, и его голос впервые стал острым, как бритва. — Отвечай. — Да, — Кевин закивал, заискивающе заглядывая Эндрю в глаза, — я сам с ним поговорю, все будет нормально. Эндрю… Эндрю явно не был доволен ответом, но он покрутил стопами от основания до головки и Кевин получил, что хотел: оргазм, сладострастной волной прокатился по телу. Он кончил с глухим стоном. Эндрю не сдвинулся с места, наблюдая за тем, как разваливается Кевин и липкая сперма толчками забрызгивает его ноги. — Ты всегда был таким жадным, Кевин, — Эндрю не моргал, впитывая в себе картинку окончательного разложения Королевы, — И этот твой маленький спектакль, тому лучшее доказательство. Кевин все ещё находился в вязкой неге удовольствия, чтобы суметь связать хотя бы два слова. Эндрю медленно убрал ноги от обмякающего члена и поднял их ему на плечи. — А теперь, — сказал он, его голос снова стал безучастным, — прибери за собой. Покрытая липким семенем, стопа упёрлась Кевину в лицо. Большой палец коснулся его губ и Кевин взял его в рот, принимаясь посасывать и вылизывать. Румянец на щеках Эндрю сказал ему всё и даже больше.