Sweetest in the Gale

Кроули думает, что есть некая ирония в том, что Небеса выглядят в точности как стерильное офисное пространство с открытой планировкой, за которое он получил благодарность от Ада. Конечно, не он придумал эту идею (он просто продал её Аду как свою), но всё же. Как только он и его ангельский эскорт прибыли на Небеса, Уриил и Сандальфон исчезли в неизвестном направлении, вероятно, чтобы организовать казнь. Двое стражников, которые держали его, затащили его в личный кабинет, привязали к стулу и оставили там одного. Очевидно, что это кабинет Гавриила. На столе стоит табличка длиной в метр с именем Гавриила и полным списком его титулов. На стене за столом висит большой портрет этого придурка в рамке, и Кроули так и хочется пририсовать ему усы - вот только сейчас он находится в теле Азирафаэля, а Азирафаэль никогда бы такого не сделал. По крайней мере, не в ситуации, когда его могут за этим застукать. На стене справа от Кроули висит большой искусно выполненный гобелен с изображением рыжего полосатого котёнка, который цепляется за верёвку двумя передними лапками. Очевидно, что он срисован с одного из тех плакатов в стиле "держись, малыш", которые так популярны среди людей. Его можно было бы почти, почти счесть изящным, если бы не выглядело так, будто кто-то пытался убить котёнка с помощью паяльной лампы и в основном преуспел. Стена слева сомнительно "украшена" большой иллюстрацией, изображающей падение Люцифера с небес. Кроули кажется, что он узнаёт её по изданию "Потерянного рая", которое он видел в книжном магазине Азирафаэля. Под иллюстрацией находится искусно выполненная табличка, напечатанная на папирусе, с надписью "В команде нет буквы "я". Очевидно, что на Небесах нет места хорошему вкусу, по крайней мере в том, что касается Гавриила. Кроули задаётся вопросом, похожи ли кабинеты других архангелов. Ему придётся спросить об этом Азирафаэля, если... когда они оба вернутся на Землю. Когда они будут в безопасности. Они от души посмеются над этим. - Азирафаэль, Азирафаэль, Азирафаэль, - Гавриил заходит в кабинет и закрывает за собой дверь, едва замедляя шаг, и начинает отчитывать его, - что нам с тобой делать? - Ты мог бы просто отпустить меня, - отвечает Кроули как можно мягче, - что было, то прошло. Никаких обид. Гавриил не удостаивает комментарий ответом. Это нормально, Кроули и не ожидал, что тот ответит; но Азирафаэль, всегда слишком снисходительный и слишком уверенный в благости Небес, мог бы и понадеяться. - Я знаю, почему ты это делаешь, - говорит вместо этого Гавриил. Кроули поднимает брови. - Неужели? - Я это чувствовал, - Гавриил корчит гримасу, - ты любишь. - Ну да. Я люблю Землю и людей. Это то, для чего мы созданы. Заботиться о них и направлять их, - ему не нужно притворяться, что он в замешательстве; он и подумать не мог, что это станет камнем преткновения для Небес. Может, он и Падший, но он помнит. - Не это, - усмехается Габриэль, - это ещё можно простить. Хотя я должен отдать тебе должное, ты водил меня за нос тысячелетиями. Каждый раз, когда ты появлялся здесь, чтобы отчитаться, и светился от любви, я думал: "он просто очень любит Землю". Ошибочное, но приемлемое мнение. Но теперь я тебя раскусил. - Да неужели? - хорошо, что он часто несёт всякую чушь, потому что понятия не имеет, к чему клонит Гавриил, и, честно говоря, это пугает. - Конечно, так и есть. Это та самая вещь. - Прости, что? - нужно просто продолжать теряться в догадках (это легко) и быть вежливым (это посложнее). Вежливо теряться в догадках, вот и всё. Именно так поступил бы Азирафаэль. - Это существо, демон, - нетерпеливо говорит Гавриил, - ты в него влюблён. - Я уверен, что понятия не имею, о чём ты говоришь, - холодно отвечает Кроули, - он просто мой противник, - правда? Гавриил думает, что Азирафаэль влюблён в него? Конечно, он мечтал об этом, иногда даже обманывал себя, надеясь, что так оно и есть, но Азирафель наверняка бы уже что-то сказал. Ангел, влюблённый в него. Какая нелепая идея. - Ну конечно, твой противник. Именно поэтому ты стоял рядом с ним, бросал вызов Великому плану и при этом излучал любовь к нему. Именно к нему. ...что? Должно быть, он издал какой-то звук, который можно было истолковать как отрицание, потому что Гавриил продолжил: - Я чувствовал это. Я архангел. Если кто-то и знает, что такое любовь, так это я. Кроули, возможно, даже посмеялся бы над этим, если бы не был так занят попытками перезагрузить свой мозг. Просто... что? Гавриил в ужасе качает головой. - О, Азирафель. Ты был воином. Ты был силой Добра. Ты храбро сражался с нашими врагами в первой Великой войне, ты убил многих из них. И, конечно, ты получил благодарность за то, что сбросил некоторых из них с Небес. Кто знает - возможно, именно из-за тебя один из них стал Падшим. Кроули невольно вздрагивает. Он всё это знает и понимает, что это возможно. Его воспоминания о войне, о его Падении - всего лишь разрозненные образы, размытые из-за смятения и ужаса. Он никогда не был воином; он пытался спрятаться, но его нашли и вышвырнули с Небес. Он не помнит лица ангела, который это сделал. Но это не имеет значения. Он уже спрашивал себя, что бы он сделал, если бы это оказался Азирафаэль; и он пришёл к выводу, что это ничего бы не изменило. Теперь он знает Азирафаэля; теперь он любит Азирафаэля. Он уже не в первый раз радуется, что занял место Азирафаэля. Ангел был бы уязвлён словами Гавриила; если бы он подумал, что мог стать причиной падения Кроули, он бы никогда себе этого не простил, независимо от того, простил бы его сам Кроули. Азирафаэлю не нужно нести этот груз. - Так вот в чём дело? Ты чувствуешь себя виноватым, тебе его жаль? - Гавриил хмурится, явно неправильно истолковав его реакцию. - Ты, конечно, понимаешь, что он не способен ответить тебе взаимностью. И это выводит Кроули из оцепенения, потому что... - Это неправда. Это неправда. Он любил Азирафаэля тысячелетиями, молча, отчаянно, любил его с самого начала, любил его даже тогда, когда ещё не знал, как назвать ту смесь чувств, которая возникала в нём при виде ангела. Гавриил холодно усмехается. - Это то, что тебе сказали, или то, что ты говоришь себе? Знаешь, именно так они и поступают. Именно так они и искушают. Они заставляют тебя думать, что могут дать тебе то, чего ты отчаянно желаешь, то, ради чего ты готов на всё, но на самом деле они не могут этого дать, а цена, которую тебе придётся заплатить, слишком высока. Кроули стискивает зубы, поджимает губы и молится, чтобы ему удалось сдержать всё, что он хочет сказать. Он понятия не имеет, как отреагирует Азирафаэль, и не может собраться с мыслями, чтобы что-то придумать. Даже несмотря на такие неопровержимые доказательства, как грёбаный архангел Гавриил, который всё подтвердил, мысль о том, что Азирафаэль в него влюблён, всё ещё кажется ему абсурдной. Вместо этого ему хочется кричать, рычать и объяснять, желательно с помощью одного-двух точных ударов, что он, может, и хотел бы получить любовь Азирафаэля, но он ни разу не просил ангела о том, чего тот не хотел давать, и никогда не ставил цену ни одному из их взаимодействий. И прежде всего... Прежде всего он хочет обвинить Гавриила в том, что тот лишил Азирафаэля права выбора. Если ангел любит его, то он сам должен был решить, рассказать ему об этом или продолжать скрывать. Но сейчас он должен быть Азирафаэлем, и любое его высказывание выдаст его. Поэтому он хранит молчание. - Понятно, тебе нечего сказать. Ты должен знать, что я прав, - Гавриил вздыхает, - да ладно тебе, Азирафаэль. Здесь только мы. По крайней мере, будь добр, перестань это скрывать. - Я ничего не скрываю, - резко отвечает Кроули. По крайней мере, ничего очевидного. Но Гавриил этого не знает, иначе он бы не называл его Азирафаэлем. - Ты всё ещё скрываешь свою любовь, - упрекает Гавриил, - я же говорил, что почувствовал это. Я знаю, что ты любишь демона. Нет смысла притворяться, что это не так. Ну, чёрт возьми. Он по собственному опыту знает, что Азирафаэль не чувствует его любви, и всегда считал это хорошим знаком, который не даёт ему выставить себя полным дураком. Очевидно, у Гавриила та же проблема, и это может стать проблемой. Он всегда думал, что это из-за того, что он демон. Он ничего не может с этим поделать. Он не пытается ничего скрыть. Это он? Он всегда тщательно скрывал свою любовь к Азирафаэлю. Он всегда старался не показывать её, не быть слишком навязчивым, чтобы ангел не заметил и не почувствовал себя обязанным оттолкнуть его. Он никогда не хотел выставлять её напоказ. Он никогда не думал, что Азирафаэль сможет ответить ему взаимностью, поэтому решил избавить их обоих от неловкости. Но если Гавриил говорит правду, если Азирафаэль действительно его любит, то ему незачем прятаться, не так ли? - Так лучше. Разве честность не освежает? "Ты бы не узнал, что такое честность, даже если бы она подошла к тебе и ударила тебя по лицу, ты, высокомерный, двуличный, лицемерный ублюдок", - хочет зарычать Кроули. Это очень странное чувство - разрываться между непреодолимым желанием задушить Гавриила и затаившим дыхание облегчением от того, что ему, пусть и неосознанно, удалось скрыть свою любовь от Азирафаэля, хотя это возможно. Однако он ничего не может поделать с этими эмоциями или, по крайней мере, не может сделать ничего такого, что выдало бы его. Поэтому он снова стискивает зубы и ничего не говорит. - Знаешь, глубина впечатляет, - Гавриил улыбается покровительственной и совершенно неискренней улыбкой политика, - должно быть, ты очень долго любил этого демона. Как жаль, что все это было напрасно из-за существа вроде него. Кроули очень, очень хочет, чтобы существовал безопасный способ сообщить Гавриилу, что то, что он сейчас чувствует - это любовь демона. - Я не верю, что любовь может быть напрасной. - Конечно, ты не веришь. А теперь... - Гавриил хлопает в ладоши, - у меня есть к тебе предложение. По крайней мере, Кроули знает, что на это ответить. - Мне это неинтересно. Они обсуждали это накануне вечером. Азирафаэль сказал, что Гавриил, скорее всего, предложит ему безопасность и ряд других уступок в обмен на возобновление преданности. Для Небес было бы гораздо лучше, если бы они смогли заставить его отступить, а не казнить. Каким бы ни было предложение, Кроули должен был отказаться. Кроули втайне полагал, что ни одно предложение Небес, каким бы заманчивым оно ни было, не обеспечит Азирафаэлю полную безопасность. О, они бы простили его публично, но сделали бы всё возможное, чтобы он попал в несчастный случай в частном порядке, где-нибудь позже. Тем не менее, если Азирафаэль хотел снова присягнуть на верность Небесам (если он сожалел о том, что встал на сторону демона), он заслуживал шанса. Если Небеса что-то предпримут, Кроули всё равно сделает всё возможное, чтобы защитить его. И вот, он спросил Азирафаэля, действительно ли тот уверен в этом. Даже несколько раз, в течение нескольких часов их планирования. Ответ Азирафаэля всегда был одним и тем же. "На нашей стороне", - сказал он, - "я уверен". Гавриил продолжает, как будто Кроули ничего не говорил. - Откажись от всего, что ты сделал, открыто признай перед всеми, что ты был неправ, и тебя пощадят. Конечно, ты застрянешь на канцелярской работе на следующие несколько тысячелетий, но это лучше, чем альтернатива. - Неинтересно, - снова твёрдо произносит Кроули. Гавриил делает паузу. - Даже если бы, - говорит он, проницательно глядя на него, - если бы я мог гарантировать безопасность твоего демона? Михаил прямо сейчас направляется в Ад, неся средства для его казни. Я мог бы позвонить ей, сказать, чтобы она принесла его сюда. Нам, конечно, пришлось бы связать его силы, отрезать ему крылья, но... - он пожимает плечами, - это всего лишь демон. После этого его можно было бы носить с собой в безопасности. Ты мог бы завести его в качестве домашнего питомца. Связать его силы, отрезать ему крылья и, конечно же, сделать так, чтобы он "случайно" погиб в процессе, как будто смерть не была неизбежным исходом такой процедуры. Как будто это не то, что известно почти всем. Он никогда не перестанет удивляться тому, что Гавриил считает Азирафаэля полным идиотом. - Нет. Гавриил снова улыбается во весь рот, как хищник, готовящийся к убийству. - Но разве ты не хочешь его защитить? В конце концов, ты его любишь. - Да, - Кроули вздёргивает подбородок и смотрит на Гавриила сверху вниз, - я люблю его. И я верю.

* * *

К тому времени, как они добираются до "Ритца", Кроули уже почти удалось взять себя в руки. Его надежды снова похоронены, как и его любовь, которую он поспешно запер на замок, подойдя к скамейке, где его уже ждал Азирафаэль. В конце концов, возможно, Гавриил ошибался. Архангел он или нет, но Кроули не назвал бы его экспертом в вопросах любви. Возможно, он просто чувствовал любовь Азирафаэля к Земле и подумал, что это относится к Кроули, просто из-за близости. Обед - другой. Странный, в хорошем смысле. Они, конечно, разговаривают и едят, как обычно; и Кроули, как обычно, старается вести себя непринуждённо. Но Азирафаэль просто продолжает наклоняться к нему, бросать на него косые взгляды и улыбаться, и Кроули готов поклясться, что несколько раз видел, как ангел краснеет; и он совершенно не понимает, что делать с этим внезапным исчезновением чёткой границы, которая всегда, всегда была между ними. За десертом они произносят тост - якобы за мир, но Кроули, по крайней мере, имеет в виду тебя, нас и не может не надеяться, что Азирафаэль думает так же. Ангел бросает на него ещё один косой взгляд, ещё одну застенчивую улыбку, и, помоги ему боже, если так будет продолжаться, он совсем потеряет дар речи. Азирафаэль с радостью подхватывает разговор и с большим воодушевлением рассказывает о своих приключениях и злоключениях в поисках человека, в которого он мог бы временно вселиться. Судя по всему, до того как он нашёл мадам Трейси, он ненадолго вселился в американского телепроповедника. Азирафаэль продолжает улыбаться и наклоняется прямо к Кроули, так что их разделяет только стол, и его рука лежит прямо на столе между ними, и Кроули ничего не может с собой поделать. Ничего не может с собой поделать. Не может придумать ничего, чего бы ему хотелось больше, чем накрыть руку Азирафаэля своей, и он так и делает. В любом случае, за ними больше никто не наблюдает, а если и наблюдает, то пусть, чёрт возьми, смотрят. Пусть Гавриил или кто-то другой увидит, что в этом нет ничего плохого, в них самих нет ничего плохого. Это не им стоит бояться. Азирафаэль замолкает на полуслове и опускает взгляд на их соединённые руки. Затем он снова поднимает глаза и одаривает Кроули одной из своих лучезарных улыбок, от которых Кроули всегда требуется как минимум несколько минут, чтобы прийти в себя. Такие улыбки Азирафаэль приберегает для тех случаев, когда Кроули делает что-то, что особенно радует Азирафаэля. Например, когда Кроули добивается успеха в "Гамлете", или когда он угощает Азирафаэля блинчиками после того, как спас его из Бастилии, или, необъяснимым образом, чудесным образом оттирает краску с его пальто. Или, судя по всему, когда он берёт его за руку. - О, - вздыхает Азирафаэль, - мой дорогой Кроули. Кроули понимает, что глупо и растерянно пялится на него, как влюблённый щенок, но не может заставить себя что-то предпринять. Не тогда, когда Азирафаэль так ему улыбается, не тогда, когда он протягивает руку, чтобы переплести их пальцы. - Кроули, я... ты ведь знаешь, что я... но потом я так ужасно с тобой обращался, что ты, должно быть, подумал... как ты вообще мог... - Азирафаэль прикусывает губу и делает глубокий вдох, - ты должен позволить мне, - запинаясь, говорит он, - сказать тебе, как сильно я восхищаюсь тобой и люблю тебя. Кроули мог бы поклясться, что его зрение затуманилось по краям. Да, ладно, Гавриил сказал ему, в конце концов, этот ублюдок был прав, но все же он оказался совершенно не готов Одно дело - когда тебе говорят, что Азирафаэль его любит; но услышать это от самого Азирафаэля... Как он ни старается, из его рта не вылетает ничего, кроме бессвязных звуков. А Азирафаэль ждёт ответа, и улыбка Азирафаэля уже дрожит по краям, становясь всё менее яркой и всё более неуверенной с каждой секундой. Но Азирафаэль любит его, и ему больше нечего скрывать. Глаза Азирафаэля расширяются, и он снова широко улыбается. - Я так рад. Кажется, он вот-вот расплачется, и это просто... - Если ты начнёшь плакать, Азирафаэль, клянусь... - голос Кроули предательски дрожит, и ему приходится остановиться и откашляться. Азирафаэль сжимает руку Кроули, и его улыбка становится ещё ярче, чего Кроули никак не ожидал. Он готов поклясться, что ангел светится. ...черт, он светится изнутри. В буквальном смысле светится. - Э-э, ты... - О! - свечение внезапно исчезает. - Прошу прощения, обычно я лучше контролирую это. Я просто... очень счастлив. - Я заметил, - бормочет Кроули, - тебе идёт. Азирафаэль сияет. - Ну что вы, спасибо вам. - Н-н-г-х, - красноречиво произносит Кроули. Ямочки на щеках Азирафаэля можно было бы причислить к смертоносным оружиям. Он никогда не привыкнет к этой улыбке, даже через шесть тысяч лет, - хотя... Остин, ангел? Серьёзно? Азирафаэль слегка смущается и опускает взгляд. - Ах да. Боюсь, я так часто думал о том, что я чувствую по отношению к тебе и как мне тебе об этом сказать, что мои собственные слова в итоге показались мне неуместными». - Ерунда. Если считаешь нужным, используй чужие слова, но в твоих нет ничего недостаточного. На этот раз Азирафаэль краснеет до самых ушей. - Что ж, тогда. Говоря моими же словами. Я люблю тебя. - С особым рвением? - Кроули ухмыляется в ответ на испепеляющий взгляд Азирафаэля. - Кстати, ты снова светишься. Свечение снова гаснет. Кроули ловит себя на мысли, что хотел бы оказаться с ним наедине. Азирафаэль всегда прекрасен для него, в каком бы обличье он ни был и светится он или нет, но свечение - это что-то новое, и Кроули очень хочет это изучить. Он хочет найти все способы сделать Азирафаэля по-настоящему счастливым. - Я люблю тебя, - снова говорит Азирафаэль, - ты не скажешь мне в ответ, что любишь меня? Кроули не может устоять. - Ты околдовал меня, тело и душу... - он замолкает, уворачиваясь от скомканной салфетки, которую бросает в него Азирафаэль, и цокает языком, - какие ужасные манеры. - Ну правда, старый змей. Ты ужасен, - Азирафаэль, вероятно, хотел сказать это с упрёком, но в его голосе звучит только любовь. - Демон, - весело замечает Кроули, - быть ужасным - моя работа. Но я люблю тебя. Ты знаешь, что люблю. Очень, очень сильно. Уже очень давно. Я никогда не думал, что... - его голос срывается, он сглатывает и сжимает руку Азирафаэля, - я мечтал, но не смел надеяться. Ты... слишком хорош для меня. - Чепуха, - твёрдо говорит Азирафаэль, - мы оба одинаково хороши и одинаково плохи. Разве не в этом был весь смысл? Я должен был давно сказать тебе о своих чувствах. Я просто боялся. За нас обоих. - Ты был прав. Рай - это... - Кроули колеблется. - Так же плохо, как ты это запомнил? - улыбка Азирафаэля стала грустной. - Хуже, - признаётся Кроули, - Гавриил - тот ещё тип. Понятия не имею, как тебе удалось прожить шесть тысячелетий с таким боссом. - У меня был ты. Ну, и книги, и изысканная кухня, и другие человеческие увлечения. На самом деле, весь мир. Но прежде всего - ты. Кроули не скулит, потому что демоны не скулят. Если из его груди и вырывается звук, очень похожий на скулёж, то это просто совпадение. - Слишком много? - Азирафаэль умудряется выглядеть одновременно застенчивым и очень, очень довольным собой. - Верно, - хрипит Кроули, - вот и всё. Мы уходим отсюда. - Я надеялся доесть свой торт, - возражает Азирафаэль. - Конечно, надеялся. Дело в том, что я бы очень хотел поцеловать тебя прямо сейчас, но не хочу делать это на глазах у нескольких десятков людей. - Я был бы... вполне готов к этому, - Азирафаэль опускает голову и застенчиво смотрит на Кроули из-под ресниц, - люди или нет. - Каждый из них, скорее всего, заметит, когда ты снова начнёшь светиться, - беспомощно говорит Кроули. Азирафаэль вызывающе приподнимает брови. - Ты весьма высокого мнения о своих способностях к поцелуям, мой дорогой. - Н-н-н-н-н. Нет. Я просто... я бы хотел, чтобы это продолжалось... довольно долго... - чёрт возьми, Кроули чувствует, как краснеет до самых корней волос. Если это будет происходить регулярно, возможно, стоит сменить стиль. Водолазки снова в моде, верно? - И я просто... предположил, исходя из... того, что я буду чувствовать. - А, - задумчиво хмыкает Азирафаэль, затем отодвигает стул и встаёт. Затем, не разжимая их сцепленных рук, он поднимает Кроули на ноги. Кроули скорее развалился на стуле, чем сидел на нём, поэтому, когда благодаря ангельской силе Азирафаэля он внезапно оказывается в вертикальном положении, он тут же спотыкается и падает. Не растерявшись, Азирафаэль подхватывает его, баюкает на руках и окунает... И целует его. Если говорить о первых поцелуях, то этот превзошёл все ожидания Кроули и даже больше. Он медленный и нежный, мягкие губы Азирафаэля нежно касаются его губ. Кроули закрывает глаза и тихо вздыхает, а затем всхлипывает, когда Азирафаэль, воспользовавшись тем, что его губы приоткрыты, нежно прикусывает его нижнюю губу. Он обнимает Азирафаэля за плечи и держится изо всех сил, пока поцелуй становится всё глубже. Люди вокруг них начинают аплодировать. Азирафаэль тихо смеётся в ответ на поцелуй, а Кроули издаёт сдавленный звук. Он чувствует, как горит его лицо; должно быть, оно такое же красное, как его волосы. В конце концов, спустя какое-то время, которое одновременно кажется и слишком долгим, и слишком коротким, Азирафаэль отстраняется и с широкой улыбкой ставит его на ноги. - Отведи меня домой, любовь моя. Он снова целует Кроули, коротко, но нежно, а затем, не оглядываясь, уходит в сторону выхода. Пока Кроули торопливо творит чудеса, чтобы оплатить счёт, и спешит за Азирафаэлем, он не может отделаться от мысли, что, получив всё, о чём он всегда мечтал, он оказался в крайне затруднительном положении. Конечно, он бы не хотел, чтобы было по-другому. Действительно, он достаточно сволочь, с которой стоило познакомиться поближе.