"Истина ранит..."

      Клетка. Безжизненная пустошь, норовящая поглотить, высосать остатки жизни и последние крупицы силы. В безмолвном мелководье тонут и рождаются кошмары, снова и снова, проще говоря, бесконечно. И каким бы необъятным не казалось унылое алое марево, оно никогда не позволит забыть, что служит тюрьмой. Кричи, сходи с ума от бессилия и одиночества, но, даже если посмеешь раскаяться, ни один бог не услышит тебя с этого берега бытия.       Цепи. Ядовитый плющ, сковывающий и раздирающий плоть до костей, отравляющий тело. Их металлические стоны – единственный звук, который не в силах заглушить плеск вод под ногами. Кажется, эти цепи тянутся из самого ядра мира, что хотел уберечь Шепфа, когда строил эту проклятую клетку. Если бы светлый Бог не прятал свою трусость за ширмой мудрости, он бы не совершал одну и ту же ошибку, раз за разом оставляя врагов своих жить, пусть даже скованными по рукам и ногам. Рано или поздно цепей станет слишком много, чтобы удержать, и, кто знает, чей тогда ошейник спадет первым.       Боль. Ее всегда будет мало, ведь это место способно преподнести на серебряном блюде самые изощренные муки, до которых только мог додуматься его Творец – светлый Бог, что фанатично грезит об очищении через боль, что готов заставить страдать своих самых верных последователей, дабы они склоняли перед ним головы и шли на убой ради него, не задавая лишних вопросов. Тот самый милосердный Бог, что проповедует истину и предназначение кнутом и розгами, ну до чего же это иронично… Посадил детей своих на короткие поводки, и они подобно преданным псам лижут руки жестокого хозяина, пресмыкаясь перед каждым его словом, а врагов своих запрятал в темницы, сложенные на трупах его же творений. И так воцарился мир. И суждено будет этому миру пасть, потому что даже богам не стоит вмешиваться в Равновесие. Но раз уж на то пошло, когда придет время, на осколках старого мира, еще помнящего проклятый Свет, возродится блаженная Тьма. И ее предрассветный час будет, воистину, прекрасен.       Ненависть. О, ее в этом месте было предостаточно. Она цвела и множилась, благоухала бесконечными полями алых маков, заставляя отдаваться ее дурману без остатка. Только истинный Свет мог породить такую сокрушительную ненависть, и, пожалуй, ее можно считать вершиной искусства созидания. Самая страшная ненависть, что граничит с любовью ко всему сущему. Совершенный яд. Совершенное лекарство. Все зависит лишь от дозы.       Древний демон стоял перед фрагментами зеркала, свободно парившими в пространстве. В его иллюзорном мире когда-то оно было одной из немногих вещей, которая имела физическое воплощение. Оно было осязаемо, как и оковы на запястьях Зверя, но, увы, не так прочно, как они. Несколько столетий назад демон имел неосторожность в порыве ярости разбить драгоценный прощальный подарок Шепфы, что должен был служить еще одним маленьким аттракционом, маленькой пыткой, скрашивающей его заключение. «Любуйся собой,» - так и говорило оно устами Бога. – «Узри свою ничтожность перед ликом Света. Смотри. СМОТРИ! И не смей забывать свое место,» - кричали его теперь уже осколки. В них он видел себя со всех ракурсов. Он видел свое изуродованное цепями тело, облаченное в темную изорванную рясу, он видел свое иссушенное лицо, забывшее свет солнца, он видел свои некогда алые крылья, бесполезные в этом проклятом месте. С каким-то мазохистическим удовольствием демон заставлял себя смотреть на собственную слабость, потому что именно в ней он умудрился найти бесконечный источник сил, чтобы жить, чтобы однажды положить весь мир за пределами его клетки к ногам истинного Бога – его Творца. Как не странно, этому он научился у людей – у слабых и ничтожных существ, порожденных его Отцом, дабы быть пылью под ногами бессмертных, их кормом, их паствой. Ему нравились люди. Нет, он не испытывал к ним чего-то похожего на любовь, скорее, они были забавными игрушками, за которыми было довольно занятно наблюдать. Баала восхищала их способность отринуть полумеры и идти до конца, бессмертным это было не свойственно. Познавшие вечность подчас оказывались слишком трусливы и слабы, чтобы сказать последнее слово, сделать последний шаг, нанести последний удар. Этим были грешны даже Боги, и его заключение тому прямое доказательство. Но люди… Если война, то до последнего солдата, до последней капли крови, если ненависть, то абсолютная, всепоглощающая, готовая подмять под себя все разумные чувства и доводы. Жалкие насекомые, живущие лишь миг по сравнению с бессмертными, научились выжимать из своей жизни все без остатка. Изумительный вид, способный сам истребить себя, поработить себя и вознести, когда потребуется, был предначертан Тьме с самого начала, и даже из своей клетки он чувствовал семена греха, что прорастают в душе каждого человека с первым его криком. Однажды человечество склонится перед темным Богом, и он узрит этот момент, преклонив колено перед Шепфамалумом.       Баал поймал рукой один из парящих осколков, и, как только пальцы коснулись стекла, его поверхность пошла рябью. Он больше не видел свое искаженное отражение. Демон смотрел на людской мир сквозь призму чьего-то взора. Уже несколько месяцев он наблюдал любопытное представление, разворачивающееся под самым носом у Шепфы, но которое тот по какой-то немыслимой причине игнорировал.       Демон знал ее, первородного ангела, сотворенного самим светлым Богом. Он много раз видел ее на Небесах до того, как оказался пленен ее Отцом. Однажды он даже заговорил с ней, хотел понять, что из себя представляет «чистый Свет». Она его разочаровала. Такая прекрасная, сильная, соблазнительная, но абсолютно безвольная кукла. Ее речи не были по-настоящему ее, она слагала оды о Шепфе, воспевала любовь и Свет, но все в ней как будто не имело понятия о том, что она говорит. В ней не было желания, страсти, только покорность и слепая вера, застилающая ее взор. Больше всего в тот момент Баалу хотелось пронзить ее сердце клинком. Нет, конечно, он не решился бы ее убить, но тогда ему казалось, что это единственный шанс увидеть на ее безупречном лице хоть одну настоящую эмоцию, и даже лучше, если это будет боль – такая многогранная и всепоглощающая, что растопит ее ледяную маску блаженной. Сколько раз он смотрел на удаляющийся силуэт Астреи, прикрытый летящей белоснежной тогой, на сильные крылья за ее спиной, на шелк ее волос, и мечтал о том, как одежды ее окрашиваются алым, как ее спутанные локоны проскальзывают меж его пальцами, терзающими ее плоть, как трепещут ее крылья. Он вожделел сломать ее, изничтожить, сделав живой, по-настоящему живой и прекрасной. Но тогда это были лишь его сладкие грезы. Кто бы мог подумать, что однажды он узрит, как его желания станут ее горькой действительностью.       Демон с упоением наблюдал, как дитя Шепфы нарушила его непреложный завет и открыла свою сущность не кому-нибудь, а простым смертным, которые едва ли этого заслуживали. Удивительно, она могла быть непокорной, только вот ее маленький бунт обещал закончиться кровавой бойней. И Баал готов был этому поспособствовать.       «Астрея… Бедняжка Астрея, созданная, чтобы любить чужих ей детей. Ты не знаешь, что сильнее всего ранят те, кому ты открыл свое сердце. На сколько же хватит твоей любви, когда все, кем ты так дорожишь, ополчатся против тебя? Кто спасет тебя теперь, когда ты предала своего Бога? Будто ты не знаешь, какова цена предательства…» - Баал ядовито усмехнулся и отбросил осколок к остальным. Разбитое зеркало, зависшее над мелководьем, заволокло темной пеленой, лишь изредка в глубине мрака можно было разглядеть алые всполохи. Так прорастали семена ненависти в сердцах людей, заполонивших Землю, словно сорняки. Демон сеял их почти целое тысячелетие, и не зря. Одно за одним они давали ростки, углубляли корни, все прочнее укореняясь в человеческих душах. Баал с улыбкой лицезрел венец своего творения. Чуть дальше, если к его бесконечной тюрьме вообще можно было применить понятие о расстоянии, возвышалось древо. Оно было уродливым, искаженным, как и все, что могло существовать в клетке Зверя. Корни его больше походили на громадные вены, а неестественно изогнутые ветви его оплетали ствол и продолжали расти ввысь, словно пытались достичь несуществующих в этом месте Небес. Зависть, гнев, похоть, чревоугодие, все мыслимые и немыслимые пороки человечества стали самой что ни на есть плодородной почвой, чтобы Баал смог вырастить свой шедевр – древо Боли.       Боль ломает людей, она же их объединяет, и она же открывает крохотную лазейку в сознание каждого грешника. Пройдет еще совсем немного времени, и праведники навсегда покинут Землю, а значит все человечество подчинится ему, покорившись своим грехам. Демон нашепчет каждому волю Шепфамалума, и обратит растерянное стадо в новую, истинную веру. Но это будет позже. А сейчас…сейчас он преподаст горький урок воплощению Света руками ее же обожаемых людишек.       Неделями Баал чужими глазами наблюдал, как сошедшая с Небес Астрея несет слово божие людям, чьи сердца уже давно запятнала Тьма. Запятнала, но не поглотила окончательно. Он видел, как люди возводят в честь первородной статуи, как поклоняются ей, словно истинному божеству, и чувствовал, как его хватка на их шеях слабеет. Возможно, будь Баал желторотым юнцом, только сумевшим совладать с собственными крыльями, он бы пришел в ярость, но демон слишком хорошо знал Шепфу, чтобы испытывать в отношении Астреи что-нибудь, кроме жалости. Она была обречена с того момента, как повернулась к своему Богу спиной, с того момента, как ослушалась его наказов. Ее появление в мире людей разве что развеет ненадолго его скуку, но не более того, и, раз «несущая Свет» решила нарушить треклятое Равновесие, на котором держится их мир, то Тьме стоит вмешаться, дабы ни одна чаша весов не перевесила. И, поскольку иных претендентов нет, Баал с превеликим удовольствием восстановит справедливость. Станет тем самым «необходимым злом», быть может, даже сделает Шепфе одолжение.       И тогда смертные, сами того не ведая, впервые услышали его шепот…       Баал неспешно подошел к древу Боли. Он любовно провел рукой по пульсирующему сплетению его ветвей и припал к нему лбом, покрытым вуалью. В тот же миг его разум заполнил хаос самых темных человеческих мыслей и желаний. Каждый из сотен тысяч голосов твердил о чем-то своем, но демону не было до этого никакого дела. Однажды эти души уже попались в его сети и будут слушать его волю покорно и безропотно. Пока они только слушали, но теперь пришло время эту волю исполнить. Демон вновь заговорил, взывая к сердцам смертных, как еще недавно взывала ангел.       «Взгляните на нее, внешность всегда обманчива. За нежной улыбкой ее скрывается чудовище, способное взмахом руки стереть вас с лица земли. Думаете ее доброта бескорыстна? За все хорошее в жизни надо платить, так готовы ли вы заплатить за мимолетное счастье своими жалкими шкурами?» - демон видел, как под аккомпанемент его голоса люди, что не так давно боготворили Астрею, разжигают факелы и точат кинжалы, словно снаряжаясь на охоту.       «Она лечила ваши болезни, но кто, если не ее создатель, проклял вас ими? Вы будете служить ей ради исцеления? Будете пресмыкаться?! Она – причина гибели ваших посевов, причина засухи, мора среди скота. Она – ангел смерти, что явилась по ваши души в облике святой,» - шептал Баал и лицезрел, как распаленные животной яростью смертные, словно свора диких псов, испуганным зайчонком загоняют израненную Астрею. Они больше не видят в ней божество, они видят свою добычу. Еще немного и ее голова очередным охотничьим трофеем будет украшать чью-то стену в одном ряду с чучелами земных пернатых тварей.       «Испробуйте ее тело. Она пришла на вашу землю, чтобы соблазнить ваших жен и развратить мужей. Она – демон похоти в облике невинной девы. Она опорочит и осквернит ваших детей. Возьмите ее силой, пока она не пожрала ваши души! Похотливая сука втерлась вам в доверие, а вы купились. Но сейчас пелена спала с ваших глаз, и вы видите, кто перед вами,» - на глазах Баала с Астреи содрали ее окровавленное платье, мужчины и женщины склонились над ее нагим телом. Они рвали ее крылья, резали ее нежную кожу, брали ее, не зная жалости.       Астрея кричала. Едва ли когда-то луна и звезды этого мира слышали столь истошные вопли, наполненные немыслимой болью и горем. Ангел звала своего Отца. Сначала она молила о спасении и прощении ее же мучителей. Вся ее суть не могла принять их действия. Когда, в какой момент она допустила роковую ошибку, что привела к столь ужасающим последствиям? Это ее вина. Это ВСЕ ее вина. Она ослушалась, она не справилась, она предала Отца. Но она ведь просто хотела спасти своих детей, тех, ради кого она существовала. Так почему же Отец не слышит ее? Почему не внемлет ее мольбам? Почему не пришел спасти свое дитя от гибели?       «Он не придет,» - мелькнула в голове Астреи непрошенная мысль, а вместе с ней пришли страх и отчаяние. Никогда прежде ангел не испытывала подобного ужаса. Ее мир, на вершине которого ярко светил образ Шепфа, резко померк. Из всех цветов, что когда-то в нем были, ей остался лишь алый цвет ее пролившейся крови. В мире, которым она так дорожила, она осталась совсем одна. И она умрет здесь, у ног собственной статуи, от рук тех, кого она должна была защищать, покинутая тем, кто, как она верила, всегда защитит ее.       Ангел сжалась в комок на залитой липкой кровью траве, обхватив обнаженное тело руками. Вокруг нее толпились ее дети с обезображенными каким-то безумием лицами. Она чувствовала, что они ненавидят ее, боятся ее и хотят уничтожить то, что от нее осталось, и впервые за тысячелетия своей жизни Астрея поняла, что тоже их ненавидит. За то, что они не приняли ее, за то, что отвернулись от ее Света, за то, что она умирает из-за них. Она чувствовала, как по щекам ее без остановки бегут слезы обиды и разочарования, как нестерпимо душит ком, застрявший в горле, и, чтобы не захлебнуться в своем отчаянии, она закричала в последний раз.       - Хоть кто-нибудь! Умоляю, спасите меня! Я не хочу умирать ТАК! Умоляю! Я не заслужила ТАКОЙ смерти! – ее голос сорвался. Кажется, в каждом уголке земного шара был слышен ее вопль, и даже обступившая ее толпа замерла, не в силах пошевелиться. Но никто так и не отозвался на ее мольбу.       А потом на ее плечи опустилась черная накидка. Полупрозрачная ткань была еле осязаема, но Астрее показалось, что на ее хрупкие плечи взвалили весь небесный свод. Она уловила какое-то смутное движение у себя за спиной. Силясь унять дрожь, ангел несмело обернулась, и снова перед ее взглядом предстал алый. Рядом с ней на колено опустился демон. Расправив крылья, он одним их взмахом заставил смертных отступить на несколько шагов. Астрея вздрогнула, и ее голубые полупрозрачные глаза наполнились слезами. Ей было так больно и страшно, что она уже не могла понять, что именно чувствует, видя перед собой Баала. Жестокий демон из далекого прошлого, плененный в нерушимой темнице, явился к ней, когда надежда покинула ее.       - Ты так громко кричала, что, должно быть, каждая песчинка этого треклятого мира слышала твой голос, Астрея, - демон говорил совсем тихо, буквально шептал на ухо ангелу. – Тебя услышал даже я в своей клетке. Так скажи мне, почему здесь нет никого с белыми крыльями? Куда смотрит твой обожаемый Бог?       Только сейчас Астрея заметила, что фигура Баала слегка подрагивает. Его тело было словно вылеплено из дымки. Единственный, кто пришел к ней, оказался призраком давно заточенного монстра, сраженного ее Отцом. Но даже так, она чувствовала бурлящую в нем мощь, неистовую темную силу, способную уничтожить все на своем пути.       - Ты пришел убить меня или спасти? – губы отказывались слушаться, но она все же смогла задать ему вопрос, тщетно пытаясь найти под вуалью его глаза.       Он ответил ей улыбкой. Она была ей незнакома. Прежде, его прекрасное лицо, обрамленное длинными багровыми прядями, всегда выглядело напряженным. А может, она просто не замечала? Равно, как всю свою жизнь не замечала уродство этого мира, порочность людей и безразличие бессмертных?       - Если бы я хотел тебя убить, то мог бы просто отсидеться в сторонке, как это сделали твои сородичи, - усмехнулся Баал. Обессиленная Астрея тонула в бархате его голоса. Он не ответил прямо, но она почувствовала, что ее сердце, уже захлебнувшееся в пучине страха, снова смогло биться ровно. Если бы его тела можно было коснуться, она бы вцепилась в него мертвой хваткой, как утопающий хватается за спасительную соломинку. – Здесь я не смогу защитить тебя. Пойдем со мной, и я сделаю так, чтобы с твоих крыльев не упало больше ни одного перышка. Ты ничего не должна ни этому миру, ни его создателю, а вот они, - демон кивнул в сторону обомлевшей толпы, - они должны заплатить за все, что с тобой сделали.       Баал ждал, что Астрея начнет умолять его не трогать смертных, изувечивших ее тело, надругавшихся над ней, но она лишь устало прикрыла глаза и отвернулась. И демон возликовал! Ее молчаливое разрешение начать казнь не смогло не вызвать хищной улыбки на его лице, которую, впрочем, Астрея не заметила. Наконец, она перестала его разочаровывать. Разбитая и почти уничтоженная горсткой никчемных смертных, она позволила Тьме коснуться и ее души. Теперь она была по-настоящему прекрасной, совершенной, той, от которой не мог оторвать взгляд демон, еще недавно презиравший ее.       Астрея услышала щелчок пальцами, а затем все вокруг затихло. Она больше не слышала голоса людей, биение их сердец, ни-че-го. Только ветер скользил меж ветвей далеких деревьев. Ангел открыла глаза и огляделась. Там, где еще недавно мельтешили смертные, вполоборота к ней стоял Баал, окруженный десятками алых розовых кустов. Прекрасные цветы плавно покачивались на ветру, и Астрея могла почувствовать их дивный аромат, заменивший собой металлический запах крови. Шипастые лианы обвили даже ее статую. В тех местах, где на живой Астрее зияли кровоточащие раны, на каменной Астрее распускались нежные бутоны. Она должна была чувствовать вину и сожаление, должна была оплакивать своих детей, покинувших этот мир, но не могла. Она просто смотрела на сад, что расцвел на месте ее неудавшейся гибели, и на демона, пришедшего ей на помощь, и с ужасом понимала, что благодарна ему.       - Этот сад для тебя, Астрея. Это – лучшее, на что могут сгодиться люди, - демон бесшумно подошел к ангелу и замер напротив нее, сверху вниз глядя на то, что осталось от олицетворения Света. Марионетке оборвали ниточки, и выбросили ее на помойную кучу за ненадобностью. Оставшись без кукловода, она не знала, как жить дальше, ведь все, что она когда-либо умела, это плясать в такт движениям его пальцев. Но хрупкие нити всегда можно заменить на стальные цепи, а она, привыкшая быть ведомой, даже не заметит их тяжести. И эти цепи приведут Астрею прямо в руки Баала.       - Спасибо, - прошептала ангел, не поднимая головы. Облечь благодарность в слово было труднее всего, но произнеся его, она почувствовала, как даже ее телу стало легче. – Я хочу пойти с тобой. Я…я больше не нужна ни людям, ни миру. Мой Свет был для них лишь обузой, они его не заслуживают. Отец создал меня им на потеху, а затем сам бросил им на растерзание. Он ведь знал, что так будет, но все равно говорил, что я должна любить их. Как будто я знала, что значит любить! – Астрея вскинула голову и посмотрела на демона. По ее щекам вновь побежали слезы, она не могла их остановить, да и не хотела. Соленые капли щипали ее разбитые губы, но она продолжала говорить, а демон молчаливо слушал ее исповедь. – Всюду войны – здесь, в Аду и на Небесах! Мы только и знаем, что обнажать клинки и рвать глотки друг другу. Мы сами истребляем то, что можем любить, что бы это не значило! Я так старалась научиться любить, чтобы научить этому своих детей, но все мои уроки были напрасны, ведь, выходит, меня саму никто никогда не любил. Даже Отец…       - Астрея, - с приторной нежностью в голосе проговорил Баал. Он мог даже не стараться играть, ангел уже была в его власти. Он чувствовал, как в ее сердце зарождалась Тьма. Она сбилась с пути, а он станет ее проводником. И она последует за ним, как бы глубоко в пучины мрака не увела ее дорога, потому что единственным существом, которому оказалась небезразлична ее судьба, оказался демон, запертый в клетке. Она будет верить в это сколько потребуется и станет еще одной «пешкой» на его доске, а, может, даже «королевой». – Исцели себя. Оглянись вокруг, здесь больше некого спасать, так спаси саму себя. В таком состоянии моя обитель просто убьет тебя, а мне бы этого не хотелось.       И ангел повиновалась. Она сложила дрожащие руки в молитвенном жесте, но вдруг замерла и, словно опомнившись, с силой стиснула их в замок так, что побелели костяшки ее израненных пальцев. На мгновение ее объял свет. Он стер с ее лица порезы, а с тела синяки и ссадины. Ее крылья тоже вернули былую красоту, на белоснежных перьях больше не было следов запекшейся крови. Она выглядела так же прекрасно, как в тот роковой день, когда осмелилась спуститься на Землю и открыться людям. Только теперь ее тога была черного цвета. Она носила траур по миру, не принявшему ее.       - Так-то лучше. А теперь поднимайся. Это пред тобой должны были стоять на коленях, а не ты. Довольно оплакивать смертных, довольно ждать, что Небеса хотя бы попытаются понять тебя. Никто из них не видит дальше своего носа. Посмотри на меня, вот, что бывает, когда пытаешься играть не по сценарию Шепфы. Я даже не могу подать тебе руку. Твой Бог так щедр на оковы и так скуп на прощение. Несогласных – в тюрьмы, еретиков – на костер… Вот она – высшая мера справедливости. Мы, как и люди, несовершенны, так почему же должны платить за свое несовершенство непомерную цену? Если бы Шепфа действительно знал, что значит «любить свои творения», он бы никогда не оставил тебя, он бы смог простить твое неповиновение, нет, он бы просто не заставлял тебя повиноваться. Любовь – это свобода, но что о ней может знать Бог, для которого «клетка» - лучшее решение на все времена? Пока мы пресмыкаемся перед ним, ему безразлично, но стоит сделать одно движение в сторону, как на тебя обрушивается кара небесная. Трусливый и мелочный Бог, он не достоин тебя, - Баал с восхищением наблюдал, как несмело ангел прикрывает нагое тело накидкой, чтобы, наконец, встать на ноги. Внешне она была безупречна, но демон прекрасно знал, что внутри нее раны гниют и кровоточат, и ничто не сможет их залечить. Болезненные воспоминания, словно нарывы на ее душе, можно будет вскрывать одно за одним, пока кровавая дорожка боли не приведет его в самое сердце Астреи, хотя, скорее к его осколкам. Но их ему будет вполне достаточно. – Коснись моей тени, Астрея. Я буду ждать тебя. Я разделю с тобой твою боль. Меня не спас никто, - демон увидел, как в ответ на его слова вздрогнули плечи Астреи. Вина. Даже если она ни в чем не виновата. Прекрасно. – Но я могу спасти тебя. Я могу показать тебе, что такое любовь. И я не отвернусь от тебя, несмотря ни на что.       Астрея окинула взглядом розовый сад, окруживший их с демоном. В свете луны алые бутоны кружились в пляске смерти, подхваченные ветром. Каменный постамент с грустью взирал на нее со своего пьедестала. Может быть тело ее живо, но душой она умерла на этом самом месте, и статуя будет надгробной плитой над могилой, где Астрея похоронила свое разбитое сердце. К этой могиле она за руку привела смертных, боготворивших ее и уничтоживших ее, а потому они останутся теперь здесь вместе с кусочком ее души. Ангелу казалось, что с каждым словом демона она все дальше удаляется от Бога. Ее сожаление, злость, обида, ненависть, боль – все они растворились в шепоте Баала, и на руинах ее души родился покой. Астрея протянула руку, погрузив ее в бесплотное тело призрака в том месте, где должно было биться сердце демона. Пустота под ее пальцами дрогнула, и темная дымка объяла фигуру ангела. Пропали небо и тускло сияющие на нем звезды, туманом заволокло око луны, и безмятежный сад растворился в пространстве, будто его никогда и не существовало. Астрею поглотила Тьма, и она отдалась ее воле, чтобы упасть в объятья того, кто ждал ее на дне Бездны.       Баал прижал к себе Астрею, не давая ей упасть. Голую кожу ангела обжег холод его кандалов, когда он убрал с ее лица выбившуюся прядь волос. На мгновение пальцы демона задержались у ее уха, затем он невесомым движением очертил ее подбородок и замер, обхватив ее шею. С губ ангела сорвался взволнованный вздох. Но прежде, чем она успела испугаться, демон заговорил:       - На тебе больше нет ошейника, Астрея. Отныне и впредь ты сама выбираешь, каким путем тебе идти. Но ты не будешь одинока. Я буду с тобой, покуда дотянутся эти цепи, а они тянутся очень-очень далеко, можешь не сомневаться, - демон разжал пальцы и хотел было отстраниться, но ангел перехватила его руку.       - Значит таково твое наказание? – под кандалами демона виднелись болезненные пурпурные полосы, а местами казалось, что кожа под ними слезла, практически обнажив мясо. – Тебе больно… Как долго? – Астрея взглянула на Баала, но не могла понять, что он прячет за полуулыбкой, возникшей на его губах. Вуаль по-прежнему скрывала глаза демона.       - Достаточно, чтобы привыкнуть, и недостаточно, чтобы сойти с ума. В этом весь Шепфа. Не думаешь, что милосерднее было бы меня убить? Но нет, он избрал не только заточить меня в клетку, но и оставил подарок в виде разъедающих плоть оков. Впрочем, он не пожалел даже собственное дитя, что уж говорить обо мне.       - Я могу исцелить тебя, если позволишь, - со странной мольбой в голосе проговорила Астрея. – Хоть как-то облегчить…       - Не нужно, - прервал ее Баал, и Астрея осеклась, опустив глаза. Демон заговорил мягче. – Есть пытки гораздо хуже, чем боль, например, одиночество. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю? Никто не желает навестить Зверя в его клетке. Ты – первая, с кем я заговорил за…хмм…даже не знаю сколько веков. Боль я потерплю, - теперь уже Баал перехватил ладонь Астреи и коснулся губами ее пальцев. Руку ангела обожгло его горячее дыхание, и это тепло растеклось по ее заледеневшему телу волной жара. Ее крылья вздрогнули, когда демон прервал поцелуй и продолжил. – Я вытерплю все, что угодно, только останься со мной. Я подарю тебе любовь, в которой ты так отчаянно нуждаешься.       - Ты? – глаза Астреи удивленно распахнулись, когда демон притянул ее ближе к себе, практически впечатав в свою грудь. Он склонился к ее лицу и вновь заговорил.       - Бессмертие хорошо тем, что ты можешь ждать сколько угодно, и не сможешь забыть, даже если захочешь. На Небесах я смотрел лишь на тебя, Астрея. Я помню каждое твое движение, каждый твой взгляд. Я помню наш разговор, где абсолютно все твои слова были о Боге, а я хотел заставить замолчать тебя поцелуем. Но я не сделал ничего. Потому что ты бы не приняла этого, потому что твой Отец запретил демонам и ангелам даже смотреть в сторону друг друга. Я не хотел тебя ранить, но сейчас, кажется, все запреты уже не имеют значения. Ни ты, ни я никогда не заслужим прощения. Но, если ты примешь меня, я всегда буду рядом. Поэтому я пришел за тобой, - сладкая ложь срывалась с уст демона и сплеталась в прекрасное кружево, из которого будут сотканы его сети. За песчинками правды ангел не смогла разглядеть горы лжи, что Баал преподнес ей. Он вскрывал ее незажившие раны одну за одной. Он сжимал ее в объятьях, столь нежных, что ей даже в голову не приходило попытаться вырваться из них и бежать, бежать без оглядки. Он дал ей понять, что ему не нужна ее сила, нужна лишь она, веками якобы занимавшая его мысли. Он нуждается в ней, как Астрея нуждалась в спасении. Шепфа прочно укоренил в сознании ангела мысль о ее предназначении, и она не сможет так легко отступиться от него. Любовь. Но кого же ей любить, когда против нее весь мир? Свет. Для кого ей светить, когда смертные и бессмертные предпочли бесконечную ночь? Все это теперь достанется ему, тому, кто протянул ей руку, когда она молила, и услышал ее зов, когда она кричала. Потому что даже ангелы видят лишь то, что хотят видеть. Истина ранит, а ложь способна притупить боль. Истина ранит, а ложь способна убить. Но разве кому-то на Небесах до этого есть дело?       Астрея смотрела на демона и не могла вымолвить ни слова. Она чувствовала, как в груди плененной птицей трепещет ее израненное сердце. По ее щекам градом катились слезы. Срываясь с ресниц, они разбивались о водную гладь мелководья у нее под ногами, и волны относили их к корням древа Боли. Они питали его, заставляя крону разрастаться все шире. Ветви переплетались снова и снова, укрепляя ствол, а корни темными жилами тянулись дальше, словно надеясь вкусить еще хотя бы крупицу боли первородной, чтобы окрепнуть и, наконец, прорасти за пределы клетки. Но Астрея не знала об этом. Ее измотанное сознание будто заволокло туманом. В хаосе собственных мыслей она смогла уцепиться лишь за имя. И оно не принадлежало ее Богу.       - Баал, - позвала ангел, и демон склонил голову набок, давая понять, что он готов услышать ее ответ. Хотя он и так знал, что она ему скажет. – Я останусь. Не оставляй меня…       Последние слова она произнесла почти шепотом и успела вздохнуть прежде, чем демон накрыл ее дрожащие губы своими. Астрея подалась вперед и закрыла глаза, полностью растворяясь в поцелуе. Скользнув по груди Баала руками, она обвила его шею и почувствовала, как демон улыбнулся. Одной рукой он огладил ее спину у основания крыльев, заставив ангела выгнуться и прерывисто выдохнуть, разрывая на миг поцелуй. Второй рукой он зарылся ей в волосы, перебирая пальцами спутанные белые пряди. Как бы он хотел сжать руку в кулак и услышать ее болезненный стон. Но нет, сейчас не время для этого. Он еще сделает ей больно, только чуть позже и немного иначе.       - Я помогу тебе забыть весь ужас, который ты пережила из-за людей, из-за бессмертных, из-за богов. Все, кому ты верила, предали тебя. Я защищу тебя от этого мира, просто стань моей, я так долго этого ждал, - шептал демон Астрее, целуя ее промокшие от слез щеки, и она верила. Разве могли быть лживы слова того единственного, кто спас ее? Нет, это невозможно.       - Да… - выдохнула Астрея.       Черная тога спала с ее плеч и утонула в мелководье, а затем в том месте, где ткань коснулась воды, над поверхностью выступил каменный круг, сложенный из гладкого темного мрамора. Его поверхность украшали причудливые письмена, вязь которых замыкалась кольцом. Темное едва заметное свечение окутывало сигилы, вырезанные на алтаре.       Баал подхватил Астрею на руки и шагнул прямиком в круг. Он бережно уложил ее в самом центре и навис над ней, с нескрываемым удовольствием оглядывая ее тело. Совершенство. Истинный Свет. Он мог касаться ее как хотел и где хотел, и она сама позволила ему это. Демон склонился ниже и оставил на ее шее дорожку из поцелуев. Его алые волосы небрежно спадали на ее обнаженную грудь, и, казалось, что ангел истекает кровью, продолжая шептать его имя.       Цепи пронзительно лязгнули. Демон сорвал с себя рясу и распахнул крылья. Астрея тихо застонала, когда его пальцы скользнули меж ее бедер. Он провел по ее коже, и там, где он касался, оставалась не боль, преследовавшая ее, а тлеющая полоса желания. Он наклонился, и его губы обжигающе горячими прикосновениями прошли от ее шеи, к ключице. Демон опустился ниже, очерчивая языком ореол ее затвердевшего соска. Астрея почти испуганно вскрикнула, но звук ее голоса затерялся, поглощенный еще одним поцелуем. Баал слегка прикусил ее губу и вновь провел пальцами по влажной промежности ангела. Ее бедра сами потянулись навстречу ему. Астрея хотела обнять его за шею, но Баал опередил ее движение, свободной рукой заведя руки ангела ей за голову. Он вдавил ее ладони в холодный камень, от чего она выгнулась дугой, прижавшись к нему всем телом. Демон чувствовал каждый сантиметр ее разгоряченной кожи, ощущал неровное биение ее сердца. Она стонала в его руках от порочащего ее Свет удовольствия. Это было истинно возбуждающее зрелище.       Баал развел ее ноги и резко вошел. Астрея приглушенно ахнула, ее крылья беспомощно взметнулись. Перед ее взором все было абсолютно алым – его волосы, его крылья, его, нет, их клетка. Все в этом месте подчинялось его воле, и она тоже подчинилась, раз позволила ему сделать то, что по всем законам мироздания было для него запретно. Астрея чувствовала каждый мускул, каждую пульсацию его члена внутри себя. Он был обжигающе горячим, и этот жар растекался из самого ее центра, выжигая мысли, оставляя только одно – желание. Каждый его толчок отзывался глухим эхом в самом ее нутре, заставляя ее вздрагивать и издавать сдавленные, прерывистые стоны.       Его руки, все еще удерживающие ее запястья, приковали ее к мраморной плите. Его бедра бились о ее бедра, и с каждым ударом волна удовольствия становилась все сильнее, все нестерпимее. Баал менял угол, головка его члена проходила по какому-то неведомому, чувствительному месту внутри нее, заставляя Астрею выть и бессознательно тянуться ему навстречу. Ее бедра взметнулись вверх, жаждущие большего.       Демон тихо усмехнулся. Как просто оказалось соблазнить и приручить ангела. В конце концов, похоть свойственна даже детям светлого Бога.       Движения Баала стали еще более точными, целенаправленными. Он не просто вгонял себя в нее, он исследовал, нащупывал ее слабое место и с методичной, почти жестокой настойчивостью атаковал его снова и снова. Короткие, быстрые толчки, заставляющие ее кричать, сменялись долгими, глубокими движениями, которые будто проникали в самую ее душу. Астрее казалось, что жар, исходящий от тела демона, способен испепелить ее изнутри. Каждым своим движением он ломал ее запреты, стирал из памяти догмы, поглощал ее Свет. Все, что казалось важным, померкло, и в ее сознании остался только образ ее спасителя, берущего то, что было теперь его по праву.       Баал заполнял ее собой, доводил до исступления. Его тяжелое дыхание смешивалось с ее стонами. Ее внутренности пульсировали, принимая его полностью. Астрея чувствовала, как волна, сформировавшаяся у нее внутри еще при первом прикосновении Баала, вот-вот накроет ее с головой. Его движения участились, стали более порывистыми, менее контролируемыми. Демон всеми силами сдерживался, чтобы не переломить ее запястья, не изодрать и изуродовать ее плоть. Если отринуть все, ради чего он возлег с ней, ему даже нравилась столь откровенная реакция ангела. Она была опорочена, сломлена, уязвима и оттого еще более прекрасна. Идеальная жертва для Зверя.       Баал отпустил руки Астреи. Находясь почти на пике, ангел потянулась к губам демона, и он великодушно выполнил ее последнее желание. Впившись в ее губы с какой-то животной страстью, он сделал еще несколько размашистых толчков, и ее тело содрогнулось в беспомощных конвульсиях, сжимая его с невероятной силой, вытягивая из него его собственную кульминацию.       На взмокший от пота лоб Астреи упала вуаль с лица Баала, она скользнула по ее щеке и растворилась в черном мраморе. Астрея открыла глаза. Над ней все еще нависал демон. Легким движением, он откинул за плечи свои волосы. Там, где совсем недавно вуаль покрывала его голову, теперь можно было лицезреть чудовищного вида рога. Его крылья растворились в алой дымке, которая странным образом за мгновение исказила его тело. Бледная кожа приобрела зеленоватый оттенок. Обтягивая мускулы, она рвалась, разъедаемая цепями. Астрея почувствовала, как по ее запястью полоснуло что-то острое, а затем ее руки и крылья оказались намертво прижатыми к каменной плите. Четырехрукий демон впечатал ее тело в мрамор, не давая возможности пошевелиться.       - Что ты делаешь?! – испуганно воскликнула Астрея, тщетно силясь сбросить с себя Баала.       А затем она взглянула в его глаза.       На нее смотрели иссиня-черные очи Зверя, а на дне их плескалась сама Бездна. И Астрея узрела истину. Она видела себя нагую, истерзанную, покорившуюся Тьме. Она видела, как Свет покидает ее, как утекают ее силы, как внутри ее сердца боль прожигает дыру, из которой так и норовят извергнуться грехи ее прошлого и будущего. Она видела себя, предавшей Отца, предавшей своих детей, предавшей себя саму. И ради чего? Ради покоя? Ради безопасности? Ради любви? Что значили теперь эти слова, когда Тьма клубилась вокруг ее безвольного тела, когда она сама пришла в логово врага и преподнесла себя ему в усладу? В черных зеркалах души демона она видела самую страшную правду. Она видела себя, уродливую, жалкую, слабую, похороненную под тяжестью своих решений. У нее не было ни единого шанса на искупление, ни единого шанса, чтобы исправить свои ошибки. Впереди, за горами трупов, ее ждала только кара и смерть. Такова была истина.       Тьма лизнула ее крылья всполохом силы, и каменная плита задрожала, а затем с пронизывающим душу грохотом раскололась надвое. Сигилы блеснули алым и потухли. Баал склонился к лицу Астреи, удовлетворенно щуря глаза, и с усмешкой, обнажившей острые ряды зубов, прошептал.       - Чем ярче свет, тем гуще тени… И тень твоя будет тянуться за тобой из самой Бездны, Астрея. Уверен, ты вспомнишь нужное имя, когда придет время. Чтобы создать что-то, одной силы недостаточно. Тот, кто лишен сердца, не способен дарить Жизнь. Выходит, твой Бог все-таки что-то знает о любви. И ты знаешь, - Баал отпустил ангела и сошел с алтаря. Его оковы с плеском ударили по мелководью.       - Что ты сделал? Почему – я? – Астрея тряслась, обнимая себя руками, прикрывая тело крыльями.       - Я подарил тебе Жизнь. Ту, которую ты сможешь любить безусловно, самозабвенно. Разве не этого ты хотела? Говорят, нет ничего прекраснее любви матери к своему ребенку. Проверим?       - Почему?! – вскинулась Астрея и упала на колени перед демоном, разрезая кожу об острые сколы трещин на мраморе. Ее живот свело судорогой, и она закашлялась, давясь темной силой, снедающей ее чрево.       - А почему – нет? – усмехнулся демон, склонив голову на бок. – Разве я сделал что-то против твоей воли? Ты сама пришла ко мне. Ты сама захотела возлечь со мной. Ты сама хотела узнать, каково это – «любить». Я дал тебе все, что ты пожелала. Почему же у тебя такое печальное лицо? – демон широко улыбался, упиваясь отчаянием Астреи, от чего кожа в уголках его рта разошлась. – Посмотри на меня, Астрея! Это место искажает все, что сюда попадает. В таком виде ты бы меня и не узнала, наверное. Теперь мое истинное лицо – лишь маска. Смотри! Даже я не могу противиться клетке твоего Бога. Но это уже не имеет значения. Истина – есть ложь, ложь – есть истина! И они – дети мои! – демон кричал, и Астрея завороженно внимала ему, содрогаясь от ужаса. – Ты ведь прочла правду в моих глазах. Так почему ты не веришь тому, что узрела?       - Я…верю… - прошептала Астрея одними губами. Ее глаза застилали слезы. Сквозь их пелену она видела чудовище, растоптавшее ее окончательно. Реальность обрушилась на нее, словно цунами, и она захлебнулась. Не было никого, кто бы спас ее. Никогда не было. – Прошу, позволь мне уйти? – она взмолилась, жалко роняя слезы, уже не надеясь, что ее кошмар может когда-нибудь закончиться. И, пожалуй, она не ошиблась.       - Иди, - равнодушно сказал Баал. – Мне не нужна пленница, раз ты считаешь себя таковой. Я – не твой Отец, и не сажаю птиц в клетки. Как я и говорил, я могу защитить тебя от мира, пока ты здесь. Но если уйдешь, ты будешь сама по себе. Иди. И ищи дверь, что выведет тебя из этого проклятого места. Иди. И молись кому хочешь, чтобы дорога твоя заняла дни, а не столетия. Иди. И помни, что именно ты не сдержала свое обещание. Иди. Ты свободна, Астрея. Я тебя освободил.       Баал щелкнул пальцами, и перед Астреей на черном мраморе возникло ее изорванное белое платье, залитое кровью. Не чувствуя рук, она накинула его на себя и в последний раз посмотрела на демона. В его черных глазах не было ни капли обещанной любви, только всепоглощающая ненависть. Он не сводил с ангела взгляда. Образ спасителя наложился на лик палача, но она не могла заставить себя его ненавидеть, это было выше ее сил. Все чувства и эмоции, роившиеся в ее душе, вылились в одно единственное. Страх. Ее объял бесконечный ужас, и она отвела взгляд, не выдержав истины. Астрея сошла с алтаря, и водная гладь мгновенно поглотила его. Она шла, не оглядываясь, зная, что Баал не погонится за ней, но спиной ощущая его обжигающий взгляд. Она шла, зная, что ее дорога в месте, не знающем времени, будет чудовищно длинна. И, даже если она выберется из этого Ада, там, снаружи, ее будет ждать новый.       Демон не пытался ее остановить. Астрея, в любом случае, исполнит свою роль, и для этого ей вовсе не обязательно оставаться подле него. Она не посмеет убить дитя, ведь такова ее суть. С какой стороны не посмотри, у нее все равно не было выбора. Никогда.       Баал, как и столетия назад, смотрел на ее удаляющийся силуэт. Интересно, как быстро она поймет, что для нее в этом мире больше не осталось пристанища? Впрочем, его это более не волнует. Сломанные игрушки стоит выбрасывать хотя бы за тем, чтобы на их место найти новые. Но такую, как она, заменить будет непросто. Можно сказать, он будет по ней скучать. Хотя, в мире нет ничего незаменимого. И никого.       Баал опустил глаза. Белоснежное перо слегка покачивалось на водной глади мелководья. Кровавые волны лизали его, окрашивая в алый и утягивая на дно, но оно все плыло и плыло под ноги демона, не желая исчезать в небытие этого иллюзорного мира.       - Одно все-таки упало… - задумчиво проговорил Баал.       А затем наступил на перо, навсегда хороня его Свет в темных пучинах вечности.