три точки касания.

пот стекает по спине мелкими ручейками, впитываясь в сухие остатки ткани, и арсений обессилено прислоняется лбом к прохладной дверце шкафчика. кто-то скажет, что он себя убивает, он ответит, что он себя возрождает. арсений не дёргается, когда дверь раздевалки привычно скрипит, и только прикрывает глаза, пытаясь привести себя в чувства — машина сама себя не поведёт. где-то внутри забытое шестое чувство подсказывает всё-таки взглянуть в сторону приближающихся шагов, и он вяло поворачивается, натыкаясь уставшим взглядом на дмитрия. тренер добротный, работу свою выполняет чётко, но что-то в нём арсению не даёт покоя.  и это что-то в случайных — арсений мысленно усмехается, зная, насколько понятие случайности ничтожно, — подмигиваниях, в линиях, которые тот чертит пальцами по натянутой ткани спортивных лосин, в постоянных столкновениях тет-а-тет на всё более скомканном пространстве. — вот ты где, — голос расслабленный и привычный, но будь арсений чуть более сконцентрирован — обязательно бы заметил вьющийся лианой подтон, какой бывает, когда из людей рвется наружу не высказанное и не сделанное, а они из раза в раз цепко сдерживают накатывающий порыв. он не отвечает. и тишина эта — общая, нарушаемая только гулом кондиционера. — мы ещё не закончили, арсений. решили добавить тебе дополнительное кардио, — слова обрушиваются свинцовой глыбой на уставшее тело, и хочется отшутиться, отмахнуться, спрятаться в утомлённой апатии, объяснить, в конце концов, что он не маленький мальчик и волен выбирать самостоятельно, но набранный в грудь воздух намертво застревает внутри. чужие пальцы несмело касаются влажного лба, убирая пропитанные потом отросшие кудри, и где-то в глубине мерцающим красным свечением загорается индикатор, пылившийся до этого без надобности несколько месяцев. странная штука — человеческий организм. лишь на секунду взгляд скользит на входящего в распахнутую дверь сергея, и утомлённая голова не связывает в единую цепочку щёлкающий замок и всё ещё изучающие глаза напротив. конечно, нужно просто прекратить это нелепое стечение обстоятельств, но к сожалению или к счастью, арсений напрочь лишён веры в случай. может быть, только это приклеивает его к полу без возможности уйти. без желания уйти. — я уже… выложился на полную сегодня, — не хватает картинно прокашляться, но он лишь хрипит, всеми правдами и неправдами пытаясь подавить в себе глупое и подростковое «кажется, что-то будет», но оно только разрастается до неизмеримых масштабов, заполняя собой бегающие мысли. — а мы — ещё нет. в пыль рассыпаются рабочие барьеры, стираются личные границы, выстраиваемые годами, рвутся в клочья сотни бумажек с нерушимыми принципами, и арсений теряет драгоценную броню, становясь самым обычным человеком, отчаянно желающим близости. против его воли внутри постепенно становится ярко-красным раскаленный шар, растекающийся лавой по всему телу. в единый неуправляемый импульс сливаются жар физической усталости и нарастающее предвкушение. — и что за кардио… — голос ломается на середине, вызывая усмешку на лицах напротив, и арсений сгорает до тла, — …на этот раз? — вот это, — шепчет сергей на ухо, проводя ладонью плотную линию от плеча до талии, и арсений непроизвольно вздрагивает и сжимается. все в этой комнате уже знают, к чему ведёт каждое действие и каждое слово, и всё построено на томительном ожидании того, что уже предрешено, и почему-то именно это бьёт в нужную точку, заставляя сознание плыть. — еще можешь стоять? — усмехается дима, прижимаясь всей поверхностью грудной клетки к спине. арсений едва заметно улыбается: — только если вы не дадите мне упасть. он видит, как они обмениваются однозначными взглядами, и ощущение абсолютной беспомощности и доверия застилает его пеленой. прикосновения загораются пылающими пятнами на талии, плечах, бёдрах, и арсений теряется от переизбытка ощущений, приоткрывая глаза и сталкиваясь с чужими — сергей ныряет взглядом ниже, поддевая пальцами край пропитанной насквозь майки. — дим, помоги. крепкие руки скользят на низ живота, и арсений откидывается головой на подставленное плечо, едва не закатывая глаза, когда ткань поднимается выше, оголяя разогретую кожу. они всё ещё в раздевалке, и эта мысль трепыхается где-то на грани обезумевшего сознания, пока четыре руки исследуют тело и то и дело сжимают кожу до белых следов.  сергей приближается, и между ними почти не остаётся воздуха. арсений вдыхает его запах — мускусный, тяжёлый, чуть солёный от пота. пальцы касаются кромки шорт. — можно? — а в глазах читается блядское понимание, что вопрос чисто формальный, не несущий никакой смысловой нагрузки, потому что арсений позволяет всему этомупроисходить.  он заторможенно кивает, получая в ответ ухмылку. сзади ощущаются беспорядочные поцелуи в шею, плечи, спину; дмитрий шепчет что-то ещё, но слова теряются в молочной коже, и арсений бы при всем желании не смог сконцентрироваться на них сейчас — разрешение срабатывает как спусковой крючок, и длинные пальцы плотно обхватывают член. мышцы живота непроизвольно сжимаются от удовольствия, и арсений жмурится, пытаясь устоять на ватных ногах — благо, его держат. внутри кипящим фонтаном бурлят ощущения, и он ловит каждое без исключения, хватаясь руками за предплечья сергея. — вот как тебе нравится… — это позорно, стыдно, неловко, и хочется свернуться в комок, но от себя не убежишь, и он тихонько стонет, потому что ему, блять, действительно нравится, и ничего с этим не поделаешь. кто бы мог подумать… руки повсюду — они гладят, задирают одежду, нежат, и чем медленнее это происходит, тем сильнее арсению хочется просить. ему очень нужно, ну пожалуйста, как вы не видите… — мне… — он хрипло прокашливается, поднимая поплывший взгляд прямо в потемневшие глаза сергея, пока дмитрий укладывает подбородок ему на плечо, — надо… — мы знаем, — дима звучит уверенно, и само это подтверждение почему-то бьёт наотмашь новой волной возбуждения: его хотят, его очень сильно хотят, и это читается в каждом движении. сергей берёт его ладонь и укладывает её на собственный пах, и арсений сжимает крепкий член в руке, в следующую секунду судорожно расстегивая на зло не поддающуюся пуговицу на чужих брюках. выглядит он, наверное, как совершенно отбитый псих: с бегающими глазами и жадным выражением лица, но ему откровенно плевать, потому что язык касается солоноватой головки, и он чувствует, как сергей откидывает голову и напрягает пресс в удовольствии. слюна собирается в уголках губ и идёт мелкими пузырями, когда арсений насаживается глубже на член, стараясь показать всё, на что он способен: и дима помогает ему сзади, вжимая его голову так, что член проникает в горло. арсений путается в стонах и сходит с ума от того, насколько ему нравится быть зажатым между ними двумя: его держат и не дают упасть, его греют сотней касаний в минуту, его любят со всех сторон, не оставляя без внимания ни одну часть тела. — хочу тебя трахнуть, арсений, как ты на это смотришь, м? — мягким движением дима убирает прядки волос с его лба и наклоняется ближе: боковым зрением арсений ловит мелькающую улыбку и в ответ начинает только усерднее работать ртом, высовывая язык и облизывая головку. — он готов, дим, — сквозь стоны ухмыляется сергей, крепко сжимая кудряшки в ладони. — я тоже так думаю, — обе руки ложатся на внутреннюю часть бёдер, раздвигая их, и арсений неосознанно подаётся назад, когда влажные от слюны пальцы касаются промежности. он слышит тихий смех и очередное убивающее наповал: — сейчас-сейчас, подожди ещё чуть-чуть и будет тебе очень хорошо… — он понятия не имеет, кто именно это говорит, но это и неважно: стоны срываются с губ безостановочно и идут вибрациями, пока он усердно сосёт налитый кровью член. сергей трахает его горло, обхватив голову двумя руками, и арсений отключает мозг, поддаваясь исключительно желаниям и порывам. слюна стекает вязкими каплями на пол, под веками собираются слёзы, и арсений удовлетворено мычит, ощущая, как между ягодицами скользит твёрдый член.   даже сейчас они действуют вместе — синхронно, как на тренировках, где каждое движение выверено. только сейчас — всё телесно, медленно, тягуче. дима плавно входит внутрь, и ноги едва ли не подгибаются окончательно, а дыхание сбивается в рваный ритм, но он не отстраняется — наоборот, вжимается крепче, утопая в эмоциях. всё распадается на ощущения: кожа — горячая, влажная, пропитанная электричеством, а в груди гулко стучит сердце. картинка вокруг теряет чёткость, и арсений сам будто растворяется тоже, оставляя на белом листе мыслей только чистое «сейчас». движения чёткие, размеренные, и в какой-то момент дима толкается на всю длину, заставляя арсения едва ли не рухнуть на пол от переизбытка растекающегося внизу живота ощущения: его берут с двух сторон, используя и насаживая так, как нравится, а он позорно хнычет и стонет на членах, оголённый донельзя. он понятия не имеет, сколько это длится — минуты, часы? время перестаёт быть существующим понятием и оказывается абсолютно неважной единицей, когда дима сбивчиво шепчет: — ты же кончишь для нас, правда? давай, хороший… и вся энергия вдруг скапливается мерцающей массой в одной точке внутри и взрывается фейерверками, распадаясь на атомы, и арсений протяжно скулит на выдохе, жадно хватая ртом воздух и из последних сил подставляя распухшие губы под капли брызгающей спермы, которая смешивается со слюной и капает вниз. сергей поднимает его подбородок и явно любуется вытраханным, нежным, распластанным арсением с окончательно поплывшим, ничего не понимающим взглядом — такой красивый, хороший, жалкий в этот момент… они смотрят друг другу в глаза, и арсений открывает рот в немом стоне, когда на очередном сильном толчке дима с рычащим стоном, больше походящим на звериный рык, кончает внутрь.  кто-то прижимается лбом к его плечу. кто-то — гладит по спине.  всё пульсирует, дышит, будто их тела всё ещё связаны невидимыми нитями, сплетёнными из жара, усталости и чего-то большего, чем просто желание. грудь тяжело вздымается и мир вокруг будто затих — только чужие руки всё ещё рядом, всё ещё держат и нежно гладят, соединяя родинки линиями. в комнате пахнет кожей, чем-то терпким, живым, и воздух тёплый и густой, как стекающий с ложки мёд. внезапно хочется в голос рассмеяться — если все кардио-тренировки с этого момента будут такими, арсений и вовсе перестанет вылезать из зала, и съемочная команда во главе с тем, кого нельзя называть, точно оторвёт ему голову. когда он озвучивает нелепую мысль, дима выдаёт краткое: — ничего у них не получится. ты быстро бегаешь.