Сыны Гармодона/ Загнанные

Сыны Гармодона

Прошёл лишь год с тех пор, как мир остался Без мудреца, что был опорой всем. Ву пропал, и свет надежд метался, И город лёг под тень чужих систем. Преступность множилась, держась в тени так низко, В Ниндзяго-Сити страх шагал по крышам. И шёпот странный: «Сыны какий-то близко», И каждый ждал, что завтра станет лишним. В ночи, свет башни Борга был прекрасный, Враги проникли в главный зал, как тень. Они украли артефакт опасный, Что погубить способен летний день. То Маска Отмщения — ярость без предела, Что дарит силу и крушит мечи. И с нею зло становится умелым, А свет не может устоять в ночи. Ллойд вновь собрал своих друзей, Забыл обиды, рад был видеть братьев. Мы ниндзя, и судьба теперь — Найти Сынов, и как же отыскать их?

Нефритовый дворец

В тиши дворца звучали строгие шаги, И золото сияло в светлых залах. Здесь жила семья, не знала суеты, Но ныне страх принёс тревогу на кри́алах. Имперский род, сокрытый много лет, Впервые вышел к миру, к ниндзя снова. Они хранили тайну — масок след, Что дать мог силу тёмному покрову. Хатчинс, суровый встретил их у врат, Рассказ его был тяжек и тревожен: «Есть маски три, источник страшных чад, Они — врата в мир зла, будь осторожен». В тени словил Мастер томный взгляд, Такой же юный, и словно хрустальный. Принцесса Харуми — глаза словно яд, Ведь вся она покрытая тайной. Хоть строгий двор не одобрил их встреч, Хоть стражи глядели осуждающе сурово, Но в шёпоте, что слабый смог изречь, Он слышал: «Мы похожи… даже слово к слову». Ночь легла на дворец, казалось — спокойно, Лишь ветер игрался с огнём фонарей. Но в глуби подземелья, под плитами вольно, Звучал шёпот мин, отсчитавых дней. Внезапно грохот — земля содрогнулась. Стены дрожали, упали врата. Крики и пламя, и тьма развернулась, Словно сама бездна в за́лу вошла. Ворвались воины, мрачные, дикие, Сыны Гармадона сражались ударом. Искры мечей ослепляли, безликие, И каждый их шаг был хаосом и крахом. Ниндзя вступили в бой, в вихре движения, Стали стеною на страже добра. Но силы зла рвали все отраженья, И ночь казалась концом для двора. Мистер Э поднял Маску Отмщения, И ярость залила, как буря, его. Ниндзя, усталые, падали в тени, Не удержать им проклятость того. И лишь Ллойд с Харуми, среди шоссе, Сумели схватить артефакт судьбоносный. Они побежали — дороги в огне, С надеждой спасти исход всевозможный. Но байки врагов их настигали, Рёв моторов, как гром до грозы. И маску они в погоне теряли, Отдавая надежду — в руки беды. Пока Ллойд тянул свой тяжкий крест, В Ниндзяго-Сити бушевал пожар. Ниндзя сражались, каждый был как честь, Но сил врага хватало им на жар. Кай — пламя яркое, рвал строй противников, Коул крушил, как камень, каждый щит. Джей — молнией рассёк десятки злоумышленников, Но новых врагов валил нескончаемый вид. Ллойд, глядя в это, понял вдруг глубоко: Его друзья рискуют без конца. Они готовы в пламени и в громе Встать за него, как за брата, бойца. В развалинах дворца, где пламя хищно рвётся, Где крики гаснут, как свеча в ночи, Ллойд с Харуми бегут, не оглянётся, И каждый шаг — борьба с судьбой внутри. Они взлетели в тьму на крыльях ветра, Сквозь дым и гарь пробиваясь в ночь. И вот пред ними встал, как свет заветный, «Дар судьбы» — корабль, мог помочь. Он был разрушен в боях минувших, Но вновь собранный сиял, уже как меч. Ллойд взмахнул рукой — и в вихре душном Взревел движок, чтоб шкуры их увезть. Они взлетели — город оставался Позади, во мраке и в огне. Но тень беды всё глубже нависала, И боль разлуки прожигла в сне. Вернулись прочие, но горсть вестей ужасных Принёс с собою каждый скорбный взгляд: Императрица пала, император в прахе, И Хатчинс, верный страж, погибший в ад. Склонила голову Харуми в отчаяньи, Её лицо слеза коснулась в тьме. Она, ведь потеряла всё случайно, Но Ллойд ей руку тянет в тишине. И на корабле, что в ночь умчался прочь, Принцессу приняли, как близкую сестру. Они не знали: в сердце её ночь, И маска тайны скрыта за черту.

Чайная Мистаке

В узкой улочке, где пахло травами и дымом, Где шёпот старых чаш хранил века, Стояла лавка, тиха, покрыта миром, Чудоковатая старушка — что строга. Ниндзя вошли, уставшие и сломленные, И рассказали всё, что знали о врагах. О масках древних, страшно оживлённых, Что дарят силу тьме и шьют разлад. Склонила голову хозяйка лавки: «Вы ищете ответ — и он суров. Есть древний миф, забытый он и в сказках, О Драконе, О́ни, и их вечный зов. О́ни — тьма, разрушить всё желающая, Дракон — хранитель света и добра. В их вечной схватке, горькой, нескончаемой, Решается судьба мира, сердца. Маски О́ни — артефакты прокляты́е, Кто их наденет — станет сам не свой. А если три собрать, как зубья врата́, Восстанет демон из теней пустой». Она тянула чай — напиток правды, Что дарит силу видеть без прикрас. «Пейте, и откроются преграды, Но знайте: истина — как острый бас». И в паре кружек отразились лица, Там шёлк теней и отблеск тёплых глаз. Ллойд чувствовал — судьба его стремится Туда, где ждёт отец… и вечный мрак. Ллойд сидел в тиши́, сжимая чашу, Взгляд тонул в зелёном чае глубоко. Но мысли были — будто вихрь в кашу, В душе металось пламя и легко. Слова Мистаке звенели эхом в сердце: «Гармадон вернётся, но не тот, что был. Не ждёт он сына, не откроет дверцу, В нём только мрак, лишь холод, всё забыл».

Первозданное око

Харуми рядом — мягкий голос, тихий, Она делила с ним печаль и страх. Её глаза — как отраженье лика, В них столько боли, тайны и утрат. И сердце Ллойда таяло в сомненьях: В ней он искал опору и ответ. Но не знал — за этой доброй тенью Скрывался яд и преданности нет. Он встал и тихо посмотрел на небо: «Я должен быть оплотом для людей. Но если в сердце зреет буря гнева, Смогу ли я бороться — иль сгорю я в ней?» С Харуми рядом Ллойд шагал сквозь лес, Туман стелился, как обман и ложь. В её словах он находил утес, Хоть сердце шептало: «Не верь — сгоришь и дрожь». Они делили тайны, шрамы боли, Смеялись даже в сумраке пути. Ему казалось: в этой темной доле Она та, кто поможет свет найти.

Дар Судьбы

И вдруг открылась истина, как стон: Младенец — Ву, учитель и наставник. Судьба сыграла дерзкий оборот, И детский лик хранил заветы давних. Ллойд этого не знал. Он шел вперёд, В Храм О́ни, где мрак сгущался в стенах. И каждый шаг — как вызов, как исход, Ведущий прямо к пропасти и теням.