Без названия

Сергей — парень, который регулярно подвергался насилию от своей пьяной матери, ебучих ровесников, учителей. Это был тот самый парень, который из-за своей неуверенности в себе никогда не заводил друзей. А если у него они и были, то недолго. Ему 15 лет, и он всё также безэмоционально смотрел в потолок лёжа на кровати. К счастью сегодня была суббота, и родители не гоняли его пиньком под спину и прочее, ведь в школу было не надо. А значит можно было и отдохнуть. Но всё таки Серёжа встал с кровати. Встал, и на носочках начал аккуратно топать по лестнице. На носочках — чтобы родители ее проснулись, аккуратно —чтобы не упасть самому. Черноволосый парень направился прямиком на кухню, где, вот как поворот, на столе валялся нож. Довольно хорошо заточенный Шеф-Нож. Забавно, ведь мать его никогда не готовила еду собственно из-за лени. Лишь смотрела телевизор и отправляла его за сигаретами и бутылкой пива. Может ему сама судьба намекает: «парень, не мучайся. Это твой выход.» Серёга, весь избитый ещё со вчерашнего дня и нелюбимый всеми, взял холодное оружие в руки, начиная раздумывать об смысле жизни. Он ненавидит одноклассников, ненавидит учителей, ещё больше ненавидит родственников. Ненавидит отца, ненавидит мать. Но больше всех он ненавидел себя самого из-за того, что он настолько слабый, настолько унылый, настолько шуганный, настолько, блять, ужасный. Ему казалось, что он всей жизнью это заслужил. Он не достоин будущего, он его никогда не получит. Однако Сергею предстоит повзрослеть, стать сильнее и увереннее, чтобы покончить с этими страданиями. Всё равно всем будет наплевать. У него никогда не было близкого человека, и он никогда не был никому дорог. Никто его никогда не поддерживал. Он просто одинокое чмо, которое не может разговаривать с другими людьми.

Сергей:—«погнали.»—сказал он, и прежде чем свести счёты с жизнью, начал «тестировать» нож на бледной коже.

Ножом он провёл по запястью, где образовался небольшой порез. Когда он с силой провёл по этому месту, из его вены, хотя и медленными, но сука непрерывными каплями, начала сочиться алая кровь. Этот тёмно-красныц цвет давал повод провести этим уже кровавым ножом повыше, где-то к предплечью. Между кистью и локтем он начал пускать ещё одну свежую рану, с такой же алой свежей кровью. Он испытывал боль, но, удивительно, по сравнению с другими испытаниями, которые ему пришлось пережить в жизни, она казалась более приятной. А его левая рука всё также продолжала истекать той самой алой жидкостью, которой и должна была. Черноволосый Серёга начал вскрывать всё больше и больше вен; одну за другой, одна сочнее другой. Он просто обожал эту боль. Обожал её испытывать, обожал видеть тот цвет. Он чувствовал, что сходит уже с ума от всего процесса. Ему было наплевать, если кто-нибудь заметит. И маме было насрать. А больше никто его не видит. И не увидит. Он поменял руку, и теперь на правой руке начали появляться те же полосы с красной жидкостью. Жидкость которая продолжала всё болеть и болеть, однако болеть приятно. На каждом фиолетовом и безобразном синяке он вскрывал сочащие кровь вены, не оставляя от собственной руки и живых мест . Это было настоящее удовольствие, он никогда так не улыбался. Однако последнее, что ему осталось, так это его собственная шея. Он поднёс уже красное от крови лезвие к своему горлу, после чего кровь начала уже сочиться из рта и шеи, попадая на Шеф-нож, а в глазах весь этот сероватый мир начал потихоньку тухнуть. Сергей, что ты натворил. Теперь пол в кухонной комнате залит кровью. Твоей кровью.