marked

Чонгук увидел его почти сразу. Слева от него очень удачно сели эскортницы, у которых едва на лице не было цены за вечер. Он облизывает их взглядом и ухмыляется на заискивающие улыбки полчаса, но то и дело поглядывает туда, на барную стойку, где в одиночестве сидит эскорт Минхо из Китая. Блядоватый и красивый, и совсем один. Мягко улыбается бармену и почти не разговаривает. Чонгук отпивает виски и смотрит не моргая. — Скрасить твой вечер? — одна из эскортниц подсела к нему, едва не прижалась большой грудью, обтянутой блестящим топом, к плечу. У неё мягкий голос и губы в блеске, который Чонгук замечает, стоит свету диско-шара на потолке упасть в их сторону. Чонгук крепкой рукой обнимает её за талию, сразу же ощупывает бедро. Она красивая и явно сможет ему сосать едва не полночи. Она красивая, но он интереснее. Чонгук прижимается к пухлым, явно накаченным губам, смазанным поцелуем, позволяет вцепиться в свои плечи и глотает тихий стон. На всё секунд пять. Он отрывается с чмоком и ставит пустой бокал на стеклянный столик. — Не сегодня, — улыбается ей по-мудачьи и твёрдой походкой идёт к бару. Тот там всё ещё один. Крутит трубочкой в бокале и стреляет глазами в сторону бармена, который его ещё немного — и перегнёт через стойку. Чонгук знает этот взгляд. И пресекает своим, когда подходит достаточно близко: бармену хватает мгновенья, чтобы отвернуться и протирать стакан. Хёнджин поворачивается налево и смотрит на Чонгука. Молчит. Всё ещё крутит коктейль трубочкой и ждёт. — Скучаешь? — слова Чонгука едва слышно из-за громкой музыки. Чонгук хочет уже пройти эти формальности и трахнуть его. Он даже не знает, как его зовут. Но ему в ответ тишина. Хёнджин хлопает подкрашенными глазами и немного хмурится. Набивает себе цену, решает Чонгук, и подходит ближе, чтобы точно услышал. Становится почти вплотную, запах его одеколона мешается со сладким запахом коктейля и бьёт Хёнджину в нос. — Молчишь? — наклоняет голову и смотрит прямо в подведённые глаза. Задерживается на губах. Пухлых, подкрашенных тоже блеском, но явно своих. Даже на вид мягкие. Желание укусить нижнюю скручивается в животе жаром. Чонгук наклоняется к его уху. — Я знаю, зачем такие, как ты, здесь, — горячее дыхание обжигает кожу, у Хёнджина по спине бегут мурашки. Хёнджин вздрогнул от прикосновения, когда рука с вязью тату на пальцах властно легла на бедро. Чонгук жадно сжимает тонкую сетку колготок под вызывающе короткими шортами. Кожа под его пальцами горячая, а желание затянуло внутри сильнее. — У меня есть наличные. Много. Хочу тебя здесь и сейчас. Всю ночь. Будешь кричать от удовольствия, а я буду смотреть на это красивое личико, — шёпот на ухо звучит уверенно, а рука сжимает бедро и тянет на себя. Хёнджин лишь сипло выдыхает и кладёт руки на плечи Чонгука. Тот отстраняется и смотрит ему в глаза, и во взгляде у него похоть. Жадность. Взгляд Хёнджина метнулся с руки на бедре к лицу. Его подведённые глаза блестят в полумраке, и в них читается лишь вежливая отстранённость. — Не хочешь разговаривать? — Чонгук мнёт плоть в руке и второй тянется к лицу, большой палец тут же давит на нижнюю губу. Оттягивает. Желание скручивает живот, когда Чонгук представляет, как смачно эти губы растянутся вокруг его члена. — Набиваешь себе цену? Поверь, у меня хватит на тебя. У Чонгука взгляд темнеет с каждой секундой. Его пальцы поднимаются выше, к самой кромке шорт, подушечки забираются под ткань и давят; Хёнджин вздрагивает и выгибается, перенося вес на плечи Чонгука и притягивая его ближе, прямо между своих разведённых ног. — Инглиши ноу… Ноу андерстэнд?— подаёт голос, когда губы Чонгука в сантиметрах от его. Хлопает глазами, но не скрывает, как нравится всё, что Чонгук делает. И Чонгук замирает, переваривая. Слышит очень сильный, кажется, китайский акцент и на автомате сдавливает подбородок Хёнджина, фиксируя. Он не понимает Чонгука. Не понимает и поэтому только глупо хлопает глазами. — Не понимаешь английский, да? — уточняет. Получает короткий кивок. — Ну, язык тела ты точно понимаешь. Вгрызается, наконец, в его губы, тут же проталкивая язык в горячий рот. Слизывает привкус сладкого коктейля и сталкивается с Хёнджином языками. Мокро. Горячо. Жарко, когда встаёт вплотную и вжимается эрекцией между блядских бёдер. Жарко, когда Хёнджин притягивает за затылок к себе и отвечает, стойко выдерживая напор Чонгука. Рука Чонгука с подбородка скользит к его волосам, и пальцы нарушают небрежный хвостик, чтобы сжать кулак и натянуть волосы у корней. Хёнджин тихо, почти интимно, скулит в его губы. Хёнджину сейчас почти всё равно, что Минхо увидит это. Пальцы Чонгука, мощные и жадные, мнут бедро и поднимаются к ладной заднице. Он не даёт Хёнджину вести, трахает мокрый рот языком, не забывая покусывать сочные губы. Натуральные, не упругие из-за филлера. Чонгук мычит, когда особенно сильно кусает верхнюю. Отрывается с звонким чмоком, чтобы бармен, явно косящий в их сторону, подавился выдохом и продолжил натирать стакан. — На, — Чонгук небрежно швыряет пару сотен долларов на стойку, убирая остальную пачку в карман. — На чай, — глумится и даже не смотрит в его сторону, утопая в блядском, покорном взгляде напротив. Губы Хёнджина уже красные и припухшие, уже влажные из-за слюны, и Чонгук не удерживается, снова больно целуя-кусая, фиксируя рукой челюсть. Хёнджин тихо ахает и прижимает его ближе, не давая отстраниться ещё минуту. Этот «ах» звенит у Чонгука в голове, когда он стягивает Хёнджина с барного стула и тащит наверх, в комнату. Держит за запястье так сильно, что там точно нальётся синяк. Это «ах» повторяется уже Чонгуку в губы. Стоит двери захлопнуться, он крепко пригвождает Хёнджина к стене; тот глухо бьётся затылком и лопатками. Вжимает мощным телом и кусает за шею, слизывая вкус кожи. Дыхание Чонгука рваное и прерывистое. — Я трахну тебя, пока не взвоешь, — голос, низкий и хриплый, тонет в губах Хёнджина. Одной рукой Чонгук с силой заламывает запястье, фиксируя над головой. Второй бесцеремонно рвёт сетку на бедре и сжимает ягодицу, залезая под короткие шорты. Сжимает так, что это, должно быть, больно. Чонгук снова кусает его за нижнюю губу, заставляя издать тихий, задыхающийся стон прямо в свой рот. — Говорил же, — шумно втягивает воздух и отрывается, и, блять, плывёт в глазах напротив. Чёрные, блядские, Чонгук видит себя в их отражении. — Язык тела ты понимаешь прекрасно, — давит большим пальцем на кровоточащую губу и глушит писк, тут же вгрызаясь по новой. Рука продолжает сжимать плоть под тканью. Сетка на бедре повисла куском ниток, на другом виднеются дырки. Хёнджин закидывает ногу Чонгуку на талию и тянет к себе, ближе. Трётся ноющим в узких шортах членом об его. Хорошо. Перед глазами искры, когда Чонгук низко рычит в губы и сдавливает шею. Чонгук не трясётся над ним — одним резким движением окончательно рвёт колготки и закидывает вторую ногу себе на талию, чтобы подкинуть и зажать между собой и стеной. Хёнджин давится воздухом из-за вспышки возбуждения. Из-за сильных плеч под ладонями. Из-под чёрной рубашки видны, как и на руках, тату. Много. — Нравится? — голос хрипит, а дыхание спёртое. Чонгук не скрывает собственное торжество — видит, куда смотрит Хёнджин. И пусть тот не понимает язык, но по взгляду всё видно. Он тянет руку Хёнджина по своему плечу вниз, к разрезу рубашки. Хёнджин тут же проводит рукой под тканью, по груди, ощупывая мышцы. Хёнджин издаёт постыдный, горячий выдох, самостоятельно впиваясь в губы Чонгука. Кровать под спиной оказывается внезапно. Чонгук вполубреду, с давящим возбуждением и алкогольным дурманом, в два шага донёс Хёнджина до кровати и опустился с ним, придавливая всем весом. Шорты, сдираемые с бёдер, треснули, когда сильная рука рванула ткань вниз. Похуй. Хёнджину точно похуй. Он внезапно применяет силу и ловкость, переворачивая их и седлая бёдра Чонгука. Сдавливает их своими и давит ягодицами на член, потирается, объезжает. Гнёт поясницу, когда крепкие руки держат за талию, не давая двигаться, и Чонгук толкается бёдрами вверх. Ловкие пальцы, — ловкие, будто Хёнджин не дрожит от возбуждения, — расстёгивают рубашку, чтобы разглядеть в полумраке накаченную грудь с вязью тату. Собственные пальцы, шершавые и в чернилах, кажутся Чонгуку ещё грубее на фоне этой упругой гладкости. Он не удивляется отсутствию белья под блядской сеткой, Хёнджин весь, всем своим видом нарывается на грубость и грязь. Чонгук рвёт сетку на животе так, что теперь всё держится за счёт резинки на талии, и сжимает твёрдый, уже покрасневший у головки член. Сверху из горла Хёнджина вырвался влажный, раздавленный выдох. Чонгук издал низкий, утробный звук и захотел вжать его лицом в подушку и выебать до отключки вдвое сильнее. Стон повторяется, и это больше похоже на какой-то опасный, сдавленный слог, словно Хёнджин забыл, что должен молчать. Его глаза в полумраке с уже потекшей подводкой, но оттого не менее тягучие, прибивающие. Чонгук смотрит в них и на долю секунды видит настоящий, дикий вызов. Словно они не просто затуманены желанием купленной игрушки, а взгляд равного, который сам выбрал. Это продлилось мгновенье, но Чонгук увидел, и по спине предательски побежали мурашки. Бёдра под его руками вновь двигаются. Плавно, без лишнего усилия. Слишком искусно для простого эскорта. Он снова хочет этот стон. Чонгук сжимает кулак и двигает им по влажному члену, и смотрит в его глаза, почти открыв рот, впитывая каждую эмоцию. Хёнджин опирается на его пресс и стонет. Именно так, как нужно Чонгуку, чтобы ускорить фрикции, а второй рукой схватить за задницу, сдавливая. Собственный член ноет под рваными движениями и от этих чавкающих, сладких звуков, но, блять, подождёт. Всё подождёт. — Блядь, — шипит сквозь зубы. Шлёпает по бедру, впечатывая удар. Громкий, сочный. Хёнджин издаёт нечленораздельный звук, толкается бёдрами в крепкий кулак. Неожиданно ловко распахивает рубашку Чонгука, тот сквозь пелену слышит, как пуговицы отлетели на пол с глухим стуком. Распахивает рубашку и щупает весь торс, гладит нежными, по сравнению с чонгуковыми, руками. И под его прикосновениями, помимо страсти, Чонгук чувствует что-то, это что-то и во взгляде, на самом дне. И Чонгука ни капли не смущает работать самому, когда это должен делать Хёнджин, поскольку того сняли. Его ни капли не смущает выбивать стоны и впитывать образ, своё он получит в любом случае. Его не смущает даже то, что он не знает его имя. Он ловит каждую гримасу и дрожь век, облизывает взглядом. Сжимает кулак сильнее и сам дрожит, когда вместе со стоном вылетает что-то непонятное. Возможно, это китайский. Чонгук ни черта не понял, но это похоже на призыв к действию. Хёнджин смотрит ему в глаза и просит, — Чонгук уверен, что просит, — дать ещё, слова непонятные, но интонация повелительная, разбитая. Он рвёт последний лоскут и сжимает ягодицу, оттягивая в сторону. Хёнджин льнёт вниз, нависает над его лицом, прижимается грудью. Его член зажат между их животами, и двигать кулаком сложнее, но Чонгук неустанно продолжает. Чувствует на губах горячее дыхание, стоны звучат совсем рядом, будто в голове. Хёнджин держится за его плечи и дрожит, когда пальцы сзади давят между ягодиц, натыкаясь на кончик пробки. — А ты всегда готов, да? — Чонгук давит сильнее, и Хёнджин скулит, прижавшись губами к его скуле. На коже остаётся влага от его дыхания. Чонгук размазывает предэякулят по головке большим пальцем, а другими поддевает край пробки, немного вытягивая. Хёнджин крупно дрожит, опять что-то проговаривает на китайском, и Чонгук не фанат экзотики, но у него от этого шёпота мурашки по телу, а член под штанами болит от давления и отсутствия внимания. Он дрочит Хёнджину снова быстро, неудобно выгибая запястье, а пробку вытягивает наполовину, резко загоняя обратно. Внезапно голос Хёнджина срывается с тихого шёпота на низкий, отчаянный стон. Он почти кричит одно-единственное слово, с сильнейшим акцентом, но Чонгук различает хриплое «ф-фак». Через мгновенье его пальцы покрывает горячая сперма, а тело бьётся в конвульсиях. Хёнджин сжимает его дрожащими бёдрами и затихает. Оргазм выдают только сокращающийся член в руке и сжатые на плечах пальцы. И если у Хёнджина в голове только звон, то Чонгук едва не рычит от собственного возбуждения. Оно разрывает и тянет, живот сводит спазмами. Терпение лопается, и напряжение требует выход. Чонгук вытягивает пробку и отбрасывает её, Хёнджин отзывается усталым, сдавленным звуком. Его пальцы, всё ещё липкие, давят на растянутую дырку, проникая внутрь по оставшейся смазке. Два входят по костяшки, и Чонгук, несмотря на пробку, которая минуту назад свела его с ума, чувствует, как горячо и туго. От вторжения Хёнджин будто оживает. Со стоном поднимается на руках, теперь смотрит на Чонгука сверху. Тот не вынимает пальцы, наоборот, давит на внутреннюю стенку, проходясь подушечками рядом с простатой. Понимает это, потому что Хёнджин дёргается и жмурится. Непослушными, дрожащими руками соскальзывает с пресса Чонгука, чтобы расстегнуть ремень на его штанах. Пряжка звенит в тишине, молния вжикает, и Чонгук сдавленно стонет сквозь зубы, когда Хёнджин достаёт его член, теперь не сдавленный, и сразу проводит пару раз. Ловит взгляд Чонгука, который не может отвести глаза, и облизывает свои пальцы, чтобы опустить вниз и улучшить скольжение. Хёнджин играет с ним, с его выдержкой, когда прикусывает нижнюю губу, а голову наклоняет вбок. И столько в его взгляде похоти и предупреждения, что у Чонгука кружится голова. Он хочет брать, а потом снова, и не отдавать никому. Чонгук не чувствует никакой глупой влюблённости, только желание. И чёрта с два какая-то шлюха когда-то кружила ему голову также сильно. Хёнджин елозит по его бёдрам, а рукой двигает быстрее, второй поглаживая грудь и пресс. Чонгук дёргает его топ, держащийся на одной пуговице, на себя. Хёнджин незамедлительно стягивает его и отбрасывает, уже тянется ладонью обратно к члену, когда Чонгук перехватывает его запястье. — Получил своё, да? — его голос — хриплый шёпот. Он с силой разжимает бёдра, сжавшие его, и опрокидывает Хёнджина на спину. Тот не сопротивляется, только сипло выдыхает. Чонгук скалой нависает над ним, тут же целует, больно кусает за губу и вылизывает рот. Чонгук напоминает себе животное, когда тянет с ног остатки шорт и дорывает сетку. Он не церемонится, размещая бёдра Хёнджина на своих и притираясь головкой к мокрой дырке. Мелькает мысль о защите, но Хёнджин слишком дорого выглядит, чтобы ходить спидозным. Уточнять смысла нет. Чонгука сводит с ума мысль, что Хёнджин его не понимает. Он наклоняется ниже, его губы почти касаются уха Хёнджина, а голос низкий, хриплый, полный животной уверенности. — Говорят, дорогие игрушки стерильные. Это правда? Пресекает любой возможный звук резким толчком бёдер до упора. Глушит мяуканье Хёнджина своим низким стоном ему в шею. Впивается зубами в основание шеи и не разменивается, наконец-то дорвавшись. Бёдра двигаются быстро, шлёпаясь каждый раз об влажную кожу. Хёнджин издаёт на каждом толчке что-то среднее между стоном, криком и выдохом. Его бёдра тут же сжимают талию Чонгука, а пальцы цепляются за широкую спину. Пряный, животный аромат одеколона Чонгука и запах секса бьют Хёнджину в голову. Чонгук груб, он быстро двигается, его руки сжимают до боли, метят, оставляя синяки. Его бёдра не просто сжимают талию, они двигаются навстречу, пальцы цепляются и тянут ещё ближе. Чонгук немного откидывается, чтобы видеть его лицо. По щекам текут чёрные полосы от подводки, покусанные губы приоткрыты, а в глазах нет прежней тени насмешки, только неприкрытая, животная отдача. Спазмы внизу живота создают нарастающее, неотвратимое давление. Чонгук хочет кончить внутрь, хочет кончить на эти губы и щёки, чтобы потом смешать сперму с подводкой и размазать. Замарать разрушенный образ и пометить. Мир сужается до влажных звуков их кожи и сдавленных хрипов, рвущихся из горла Хёнджина. Чонгук чувствует каждое напряжение мышц, каждое судорожное сжатие пальцев на спине. Хёнджин весь мокрый от пота, язык смачивает пересохшие губы, заставляя Чонгука низко простонать и войти сильным шлёпком до упора. Хёнджин гнётся от грубости, бёдра дрожат, потому что головка члена давит прямо в простату. — Любишь погрубее, да? Богатые пижоны обычно нежно тебя трахают в миссионерской, боясь оставить лишний след? — Чонгук не ждёт его ответ. Ему не нужны слова Хёнджина, чтобы видеть всю отдачу. Он резко выходит и переворачивает его, ставя раком. Дёргает бёдра вверх, чтобы с шлёпком войти снова. Вскрик Хёнджина тонет в подушке, а взгляд Чонгука цепляется за тату на всей изогнутой спине. Красный дракон, обвивающий меч, на чёрном, затемнённом фоне. Чонгук останавливается, вглядываясь в линии. Дракон тянется от копчика до шеи. Дракон выглядит графическим и свирепым, четыре когтя держат меч, обвитый дымом. Завороженный, Чонгук провёл ладонью по вспотевшей коже, чувствуя под пальцами лёгкий рельеф тату. У дракона золотые глаза, горящие холодным, неживым огнём, а также при определённом свете видно золотой отблеск чешуи. «Дорогая работа» — мелькает у него в голове. От живости татуировки захватывает дыхание. Чонгук думает, что это не типичная эскорту наколка, а произведение искусства. Что в этом теле всё выглядит дорого. Татуировка выглядит красиво и дико, дракон словно сейчас оживёт и вопьётся Чонгуку в горло. Чёрные тату на его кисти ярко контрастируют с алым, кровавым цветом тату Хёнджина. — Клеймо, да? — утыкается носом в его затылок, негромко уточняя. Чонгуку претит думать, что это самая дорогая экзотическая шлюха, которую он только мог отхватить. Он впивается зубами в шею под линией роста волос, чтобы оставить и свой знак поверх этого дракона. Двигает бёдрами назад и резко вперёд, до упора. Хёнджин стонет, сжимает в пальцах простынь, теперь не имея возможности цепляться за Чонгука. Бёдра двигаются неумолимо быстро, Чонгук крепко сжимает талию, чтобы зафиксировать. Его грудная клетка часто вздымается, рубашка на спине неприятно липнет к коже. Стоны Хёнджина тонут в подушке, подводка и слюни оставляют разводы на белой ткани. Из одежды на Хёнджине только остатки блядской сетки, когда Чонгук даже не разделся. Пряжка на его штанах бьётся об кожу на особенно глубоких толчках. Хёнджин сжимается спазмами, когда оргазм начинает маячить где-то на подкорке. Он выгибается сильнее, как кошка, подставляясь. Чонгук берёт его ритмично и быстро, грубо, практически не заботясь о комфорте самого Хёнджина, но тому хватает точных попаданий по простате и сильных рук, чтобы подмахивать и скулить. Хёнджин прекрасно знает, кто такой Чонгук. Жестокий и вспыльчивый, лучший боец на ринге, дорогой наёмный убийца. И тут Чонгук ловит его взгляд. Хёнджин повернул голову, прижав щёку к подушке. Его глаза, подведённые размазанной чернотой, едва не блестят в темноте. Чонгук видит жар и похоть, и отголоски той насмешки, которая сводит его инстинкты с ума. Чонгук не знает о нём ровным счётом ничего, и впервые в жизни по спине бежит холодок азарта, усиливающего возбуждение. Тело под его ладонями жилистое и сильное. Не просто стан, а идеально слажённый механизм. Хёнджин пускает слюни на подушку и сжимает её до побеления, жмурится на особенно глубоких толчках. Колени саднят от трения об простынь, а бёдра так и норовят разъехаться. Чонгук шлёпает его по ягодице, вкладывая, кажется, половину своей силы. Кожа под ладонью моментально краснеет, и Чонгук её сжимает, продлевая ощущение. Хёнджин дёргается и будто пытается уйти от прикосновения, на деле подставляясь только сильнее. — Какого чёрта ты такой узкий? — шёпот прорывается сквозь шлёпки и мокрые звуки. У Чонгука идут пятна перед глазами от накатывающего волнами, скручивающего оргазма. Он поднимается по ногам и спускается по позвоночнику, окутывает каждый нерв, каждую мышцу. Он не хочет кончать сейчас. Он хочет продлить это, это ощущение, как этот блядский, шикарный эскорт сжимается на его члене, мешая двигаться. Хёнджин уже не стонет, только обрывисто, на одной ноте, скулит в подушку, неустанно выгибая спину. Чонгук снова проводит грубыми подушечками пальцев по его дракону, запоминая узор. Чтобы жмуриться до боли и видеть эту изогнутую спину, эти подпрыгивающие ягодицы. Узел тянет внизу живота, спазмы идут до груди и вниз по сильным бедрам. Чонгук дотрахивает его в пять грубых толчков. Мнёт задницу в руках, чтобы оставить синяки и следы, чтобы подпортить дорогой товар и оставить напоминание о себе. На третьем чувствует, как туго сжимается мокрая дырка, а голос Хёнджина срывается на мольбу, на непонятные слуху слова. Чонгук едва успевает выйти, как сперма полосами окрашивает ягодицы, копчик и спину. Пачкает гладкую, горячую кожу и татуировку. Хёнджин звучит разбито, кончая одновременно с ним и сокращаясь вокруг пустоты. Чонгук видит закушенную губу, зажмуренные глаза и вставляет два пальца, давя на простату и продлевая оргазм Хёнджина. Тот благодарно отзывается, насаживаясь на его пальцы, будто на дилдо. Чонгука тащит от этого разврата, он додрачивает себе второй рукой, выжимая всё до последнего. Хёнджин падает на бок, затем перекатывается на спину. Он загнанно дышит, а закрытые веки дрожат. Чонгук впитывает это: синяки, подтёки спермы, влажная от пота кожа. Даже с размазанным макияжем и в порванных нитках, Хёнджин выглядит лучше, чем любые его шлюхи до. Он садится на пятки, продолжая смотреть на него. Нашаривает в кармане джинс помятую пачку сигарет и зиппо. Кончик сигареты светится в темноте, а дым переливается клубами, подсвечиваемый фонарями с улицы. Чонгук в жизни не затягивался более блаженно, чем глоток воздуха в спёртом запахе комнаты. Протягивает молча пачку Хёнджину, предлагая. Тот отмахивается, даже не открывая глаз. Чонгук фыркает, затягивается снова. Хёнджин с тихим стоном поднимается, ища свою одежду. В движениях нет прежней суеты и страсти — они точные, выверенные. Он не смотрит на Чонгука, когда натягивает шорты и порванный топ. Не смотрит, когда встаёт и идёт к двери. Спина с запачканной татуировкой прямая. Это молчаливое игнорирование жжёт Чонгука сильнее, чем любое оскорбление. — Эй, — окликает его, наспех заправляет полуопавший член в трусы и пересекает комнату большими шагами, отрезая Хёнджину путь к двери. Смотрит Хёнджину в глаза, когда достаёт из заднего кармана сложенную пачку сотенных купюр. Он медленно, с вызывающим взглядом, засовывает её Хёнджину в руку. — Заслужил, — бросает, его голос низкий и властный. Чонгук словно пытается доказать себе, что он главный. Чонгук пытается смыть с кончика языка горький привкус того, что будто это его сняли. Он ждёт истерики, спазма обиды, протеста, чего угодно. Но Хёнджин медленно переводит взгляд на деньги в своей руке, затем обратно на Чонгука. Пухлые губы трогает тень ухмылки, а взгляд становится холодный, но такой блестящий, что Чонгуку дурно. Дурно под смешинками во взгляде и от плотного запаха одеколона, секса и табака. Хёнджин подходит к нему вплотную на полшага, едва не прижимается своим лбом. Целует его в губы так, будто ворует это и что-то обещает. Чонгук с шумом вдыхает воздух через нос и ловит его губы, рукой фиксируя затылок. Углубляет поцелуй и тянет контроль на себя, вылизывая горячий рот; целуя поочерёдно верхнюю, потом нижнюю губу. Хочет максимально сам поставить точку. Ему похуй на деньги и статус Хёнджина, он не хочет его отпускать, потому что от его взгляда что-то внутри тянет и давит. Поцелуй заканчивается также быстро, как и начался. Хёнджин мягко отрывается, и этот холод в его взгляде последнее, чего удостоен Чонгук, прежде чем Хёнджин отодвигает его лёгким движением и дверь за ним закрывается. Дрожащими руками Чонгук прикуривает вторую, прежде чем успокоить аритмию и спуститься вниз с целью нажраться. Похуй на Чимина и задание, и на нагоняй от Юнги. Хёнджина он в тот вечер больше не видит.