Симфония огня

Пять минут — это много или мало? По правде, Юнги вообще не привык задаваться подобными вопросами. В его жизни время всегда было чем-то относительным. Его работа примерно на девяносто процентов состоит из расслабленного ожидания, когда они с командой проводят долгие часы за тренировками, уборкой части, проверкой снаряжения или просмотром вечерних новостей в комнате отдыха, и еще на десять — из ситуаций, когда счет порой идет на секунды, а пять минут могут изменить все. Иногда за это время успеваешь разве что кофе сварить, а иногда — его хватает, чтобы спасти чью-то жизнь. Целая жизнь — это много или мало?.. В пожарной академии им говорили: чтобы вытащить человека из горящего здания, нужно не так много времени, как кажется — вот только у человека, который оказался в ловушке горящего здания, есть не так много времени, как хотелось бы. Время само по себе ничего не стоит, но всегда есть точка отсчета, которая определяет ценность каждой следующей секунды. Искра. Скачок напряжения. Ветер, что раздувает жар на сухой траве. Всегда есть точка отсчета, которая превращает их жизнь в гонку с неуправляемой стихией. И малое становится чем-то бо́льшим, а большое — незначительным. Эта относительность — первое, что они выучили, когда надели боевку и взялись за стволы. Ты всегда должен быть быстрее. Быстрее искры, быстрее ветра. И быстрее смерти. Вопреки распространенному мнению, главный враг, с которым сражаются пожарные, — это не огонь. Это время. *** 13 октября 2024 г. — Кэп, у нас проблемы, — раздается по рации слегка искаженный помехами голос Чимина. — Здесь один офис переоборудовали под склад. Очень много горючего — краски, растворители и… твою ж мать. Юнги, уже взявшись за ручку двери, напряженно замирает и вслушивается в эфир. — Что там, Пак? — отзывается рация нетерпеливым голосом Намджуна. — Баллоны. Может, тоже краски, не знаю, кэп, здесь даже этикеток нет. Но их много. Если огонь доберется сюда, весь этаж взлетит на воздух. Вот уж действительно — твою мать. Ладно, никто не ждал, что это будет легкий выезд: пожар в большом офисном здании в разгар рабочего дня всегда означает много пострадавших и проблемы с эвакуацией из-за всеобщей паники. Но было бы намного проще делать свою работу, если бы гражданские не забивали на правила пожарной безопасности, например. Нет, Юнги все понимает. Снимать нормально оборудованный склад, на котором можно безопасно хранить горючие смеси, выходит дороже, чем офис в старом здании на отшибе Сеула, и маленький бизнес выживает как может, экономя на арендной плате. Но правила пожарной безопасности вообще-то придумали не просто так. Да, их придумали как раз из-за такой вот херни. — Принято, — снова раздается голос Намджуна, теперь уже — порядком напряженный. — Что с эвакуацией? — Осмотрели последнее помещение, — отвечает Чимин. — Все чисто. — Принято. Лейтенант Ким, что у вас? — Западное крыло — чисто, — сообщает Сокджин откуда-то из другого конца здания. — Выводим двух гражданских и ждем указаний. — Мин? Юнги дергает головой, стряхивая с себя задумчивое оцепенение. — Проверяем последнюю дверь, — докладывает он и нажимает на ручку. Заперто. Он поднимает топор, переворачивает обухом вниз и сбивает замок. Делает шаг внутрь темной подсобки и оглядывает слегка задымленное крошечное помещение. — Есть здесь кто? — громким, хорошо поставленным голосом спрашивает Хосок, заходя в подсобку следом. — Срочная эвакуация, пожар в здании! Ответом ему служит красноречивая тишина. Юнги быстро проверяет все углы, где могли бы спрятаться напуганные люди, заглядывает за коробки, сваленные горой возле стены. — Восточное крыло — тоже чисто, — рапортует он Намджуну. — Внимание всем, — сразу же отзывается тот. — Полная эвакуация личного состава. Повторяю: полная эвакуация личного состава. Поможем остальным заливать снаружи, может, удастся сдержать огонь до того, как он дойдет до склада. — Чон, Мин — принято, — отвечает Хосок и, хлопнув Юнги по плечу, первым выходит в коридор. Следом в эфире раздаются голоса других пожарных, работающих в здании, — принято, принято, принято… всех, кроме двух. И Намджун, конечно, это тоже замечает: — Пак? Стажер? Ответьте. — Эвакуируюсь, — неуверенно подает голос стажер, младшенький Чон. — Не понял, один? — Д-да, Чимин-хен отправил меня, пока он… он сказал, что хочет задержать взрыв. Вот идиот, — думает Юнги. Они с Хосоком быстро продвигаются по задымленному коридору, но приходится то и дело притормаживать и расчищать себе дорогу: чем ближе к лестнице, тем чаще встречается возгорание. Несмотря на все старания других бригад сдержать огонь, он все равно распространяется по вентиляционной системе между офисами, охватывая помещение за помещением, и местами вырывается в коридор. И, на самом деле, это только вопрос времени, когда он доберется до того несанкционированного склада… — Какого черта, Пак? — отчитывает Чимина злой Намджун. — Тебе жить надоело? Уходи оттуда сейчас же. — Я хочу сперва изолировать помещение, — отвечает тот, делая паузы между короткими фразами и слегка глотая окончания, как будто он запыхался. — Ищу, чем закрыть вентиляцию. Ну что за идиот… — Твою мать, Пак! Если туда залетит хоть одна искра, ты окажешься в эпицентре взрыва, ты это понимаешь? Не геройствуй. Мы вывели людей, здание того не стоит. — Я быстро, кэп, дай мне минуту. Юнги с одного удара выламывает обугленную доску, торчащую из пробитой двери в проход. — Пак, мы не торгуемся на выездах, — ледяным тоном чеканит Намджун. — Уходи. Оттуда. Сейчас же. Это приказ. Хосок первым выходит на лестничную клетку. Юнги, следуя за ним, придерживает тяжелую металлическую дверь рукой, но тормозит, едва переступив порог. Чимин даже не отвечает Намджуну. И это действительно идиотизм. Самый настоящий. Многие считают пожарных героями, но мало кто знает, что их героизм заканчивается там, где начинается протокол. Никто не бросается в открытый огонь, не надев боевку — и никто не заходит в горящее здание, не позаботившись о том, чтобы потом из него выйти. Каждый из них обучен трезво оценивать ситуацию и отступать в тех случаях, когда риск не оправдан, иначе на этой работе быстро выгорают. Иногда — буквально. И Чимин не зеленый стажер, чтобы этого не знать… Юнги даже не замечает, как начинает постукивать по двери ребром сжатой в кулак ладони, пока не ударяет с размаху и на звук не оборачивается Хосок. — Ты чего? — Иди без меня, — бросает ему Юнги. Хосок внимательно щурит глаза за защитным стеклом маски. — Юнги, ты-то куда?.. — Ты же слышал, как он говорит? — раздраженно шипит Юнги. — У него там кислород на исходе, а этот идиот не эвакуируется! Он отослал напарника, игнорирует приказы капитана, должен же кто-то вправить ему мозги? — А тебе кто вправит? Ты тоже собрался туда без напарника. — Я отправляюсь к нему вместо стажера, третьему там делать нечего. Хосок порывается еще что-то возразить, но Юнги не дает ему и слова вставить: — Иди к остальным и займись чем-то полезным, а? Не время отлынивать от работы. Он отпускает дверь, позволяя ей захлопнуться, и решительно сворачивает в другой коридор. — Кэп, это Мин, — сообщает он по рации, — иду к Паку. — Не надо… я справляюсь, — тут же отзывается Чимин, и его речь кажется еще более отрывистой, чем пару минут назад; через помехи пробивается что-то отдаленно похожее на металлический скрежет. — Тебя не спрашивали, Пак, — отрезает Юнги. Намджун в этот раз даже не ругается, только устало обещает: — Когда вы двое выберетесь, я вас рукавом удавлю, честное слово. — Я и сам его удавлю, — бормочет себе под нос Юнги, продвигаясь через холл в ту часть здания, которую должны были осматривать Чимин с Чонгуком. — И рукав мне для этого не понадобится, уж поверь, кэп. Здесь дым кажется плотнее, чем там, где были они с Хосоком. Очаг возгорания где-то недалеко, и это плохо. Рвануть может в любой момент. Юнги ускоряет шаг и прикидывает в уме, сколько времени у него уйдет на то, чтобы добраться до конца коридора, найти Чимина, а потом схватить его за шкирку и вытащить к лестнице, не слушая возражений. Что ж, где-то… около пяти минут, наверное? Да, пожалуй. Пять минут. Так это много или мало?.. Юнги не знает ответа на этот вопрос. Но когда вспышка пламени на мгновение ослепляет глаза, когда пол вздрагивает и сбрасывает его с себя, словно проснувшийся от векового сна хтонический монстр, когда взрывная волна впечатывает тело в бетон и мир утопает в звенящей боли, тогда Юнги предельно четко осознает: пяти минут — недостаточно. *** ноябрь 2023 г. Он стоит перед ними, заложив руки за спину; ноги на ширине плеч, спина прямая, подбородок вздернут. И, может, если бы этот парень не был таким мелким и смазливым на лицо, его бы приняли получше, но… — Я не понял, нам эту мелочь на сдачу выдали или что? — вот первое, что говорит Юнги, когда видит его. Вот первое, что слышит Пак Чимин от своих новых коллег после перевода в тринадцатую часть Сеульского городского департамента пожарной безопасности. Или как она там по новым правилам называется? Всегда громкий смех Хосока кажется еще громче, отражаясь эхом от высоких потолков просторного гаража. Ровный ряд пожарных машин и карет скорой помощи поблескивает полированным металлом в холодном свете ламп, и на фоне огромных кабин и кузовов Пак Чимин в черной форменной рубашке и брюках кажется до смешного щуплым. — Не помню, чтобы мы что-то покупали у семнадцатой, — глумливо подхватывает Чонсу. — Может, этот малыш заблудился? Да, Пака точно приняли бы получше, если бы он не выглядел как старшеклассник, который стащил у отца форму пожарного, желая покрасоваться перед друзьями в школе. Или если бы был — хотя бы — просто стажером, который ни разу в жизни не нюхал дыма настоящего пожара. Но проблема в том, что Пак Чимин — их новый лейтенант. А это значит, что в отсутствие капитана на выездах все бойцы должны беспрекословно подчиняться ему. Вот этому недоразумению. Естественно, это ни у кого из них не вызывает восторга. Юнги видит ухмылки друзей и понимает, что Пака уже готовы сожрать — прямо как есть, без приправ и соуса. Но тот и бровью не ведет, выслушивая их насмешки, только скользит по лицам оценивающим взглядом. И вдруг хмыкает, едва заметно дернув уголком губ. — А вы ждали, что к вам отправят каннамскую элиту? — интересуется он, остановив свой взгляд на Чонсу. Голос у Пака оказывается под стать внешности: высокий и звонкий, как у мальчишки. — В часть, где ни один пожарный не смог сам получить лейтенанта? Не обольщайтесь, ребята, работа с вами — далеко не вершина чьих-либо карьерных ожиданий. Хосок притворно ахает и хватается за сердце, словно его только что охренеть как оскорбили. — Так твой перевод — это типа понижение? — ехидно подмечает Юнги. Пак смотрит ему в глаза, чуть прищурившись, и вдруг снисходительно усмехается: — Скорее акт благотворительности. Вот только в его холодном взгляде проскальзывает что-то очень похожее на злость или досаду. Впрочем, лишь на мгновение, а затем он оборачивается, потому что образовавшуюся тишину нарушает спокойный и твердый голос капитана: — Построились. Намджун выходит из раздевалки за их спинами и останавливается перед бригадой, ожидая, пока все распределятся и станут по стойке смирно. Затем подзывает жестом Пака, указывая на место рядом с собой. Тот подходит, и его официально знакомят с командой: — Позвольте представить — лейтенант Пак Чимин. С сегодняшнего дня он будет работать с нами. Пусть в этом и нет особой необходимости — о его появлении в части все знали заранее, — но так положено. Правда, после этого Намджун тихо вздыхает и добавляет уже совсем не по уставу: — И я вас прошу, хватит меня позорить перед каждым новым членом команды. От нас и так уже все стажеры разбегаются. — Так разве мы виноваты, что нынешний молодняк — такие хрупкие снежинки? — фыркает Хосок, но под строгим взглядом Намджуна делает серьезное лицо и громко чеканит: — Есть, кэп, так точно, кэп! Только кэп, судя по обреченному выражению лица, уже и сам понимает: никто не собирается устраивать Паку теплый прием. Впрочем, ожидать чего-то другого было бы глупо. Потому что этот смазливый выскочка — не просто их новый лейтенант, о нет. Он лейтенант, которого им навязали, хотя об этом никто не просил. После реформы в департаментах спасательных служб, которую провели год назад, многое изменилось. Слияние нескольких организаций в единую Службу спасения и внедрение американской модели не прошли безболезненно: честно говоря, тот хаос, который творился вокруг, Юнги сравнил бы с пожаром пятой степени. Реструктуризация станций и подстанций, новые протоколы, новые требования, переквалификация, которая настигла каждого второго… Изменения коснулись буквально всего. Даже части теперь принято называть на новый лад, по номерам, хотя старая привычка делить их по районам города все еще проскакивает в неформальных разговорах между пожарными. Все же некоторые вещи изменить не так легко. Люди по натуре своей консервативны и новшества принимают со скрипом, особенно в организациях, где царит четкая иерархия и железная дисциплина. Но есть и такие изменения, от которых при всем желании никуда не деться. Например, одно из новых требований к комплектации станций — чтобы в каждой бригаде был хотя бы один лейтенант. И если ни у кого из команды нет соответствующего звания, к ним переводят человека из другой части. Вот согласно этому правилу их и осчастливили пополнением в лице Пака. И дело в том, что он здесь чужой. А они ведь не просто госслужащие, которые просиживают штаны в уютных кабинетах, перекладывая бумажки с места на место, и которым самодур-начальник максимум может нервы попортить. Их работа сопряжена с риском, и на выезде от приказов капитана — или того, кто исполняет его обязанности, — буквально зависит их жизнь. К тому же, бригада пожарных — это не просто кучка людей, которым довелось работать вместе, это почти семья. Они прошли вместе огонь и воду, они привыкли полагаться друг на друга в моменты наибольшей опасности, так что их отношения построены прежде всего на глубоком доверии. Так вот, с какого хрена они должны доверять какому-то чужаку? Тем более — вот этому чужаку? Юнги скептически окидывает его взглядом с ног до головы, пока Намджун доносит до сведения бригады, какие изменения в работе их теперь ждут. Пак без какого-либо выражения смотрит прямо перед собой и, похоже, тоже не особо вслушивается в речь капитана. Он все так же стоит, заложив руки за спину, думает о чем-то своем и как будто совсем не замечает чужое пристальное внимание, и… Юнги даже не знает, в какой момент начинает его в открытую разглядывать. Медленно изучать, невольно отмечая горделивую осанку, уверенный разворот плеч, сильную жилистую шею, упрямо вздернутый подбородок, четко очерченные полные губы… Он осознает, что делает, только когда поднимает глаза выше и сталкивается с его взглядом. В упор. Пак слегка приподнимает брови, как бы спрашивая — чего тебе? У него вытянутые глаза с чуть опущенными внешними уголками, и такой разрез мог бы делать их выражение вечно печальным и жалостливым, если бы не этот взгляд: в нем есть что-то едва уловимое, но при этом твердое и несгибаемое, словно призрачный отпечаток природного упрямства. И именно в этот момент, столкнувшись с его взглядом, Юнги понимает: Пак должен уйти. Он должен убраться из их части куда подальше, и чем скорее, тем лучше. И раз уж им его навязали, а отказаться нельзя, нужно сделать так, чтобы он сам не захотел здесь оставаться. Юнги, не разрывая зрительного контакта, растягивает губы в кривой ухмылке. Глупый, глупый Пак Чимин… Тебе разве не говорили, что тринадцать — это несчастливое число? *** 13 октября 2024 г. — …спасательные службы уже на месте, проводится эвакуация, но только что на последних этажах прозвучал взрыв. Есть ли пострадавшие — пока неизвестно… — Голос журналиста раздражает. В нем столько притворного волнения и театрального трагизма, что хочется подойти и заткнуть этому мальцу рот перчаткой. Но приходится сдерживаться — в конце концов, экипировка сегодня еще может понадобиться. — Пак, — зовет по рации Намджун. — Мин. Прием. Но слышит только раздражающий голос журналиста. Юнец теперь пытается пробиться за ограждение вместе с оператором — видимо, рассчитывает взять комментарии у кого-то из пожарных. Мало же им тут проблем, да? Надо добавить! Намджун уже начинает задумываться, так ли сильно ему нужны обе перчатки, как капитан Сон перехватывает его взгляд. Указывает на свою рацию, вопросительно подняв брови. Намджун отрицательно машет головой. Замечает, как капитан Сон сжимает губы в тонкую линию. Они отворачиваются друг от друга и Намджун, бросив взгляд на темные провалы окон девятого этажа, как раз успевает уловить краем глаза движение. Выбрасывает руку в сторону и ловит Хосока. Тот дергается, и приходится приложить усилие, чтобы не дать ему сдвинуться с места. — Не вздумай. — Сука! — шипит Хосок и все же вырывает локоть из Намджуновой хватки, но ко входу, оставленному без присмотра, больше не рвется. Вместо этого оборачивается на месте и срывает злость, пнув колесо пожарной машины. В любых других обстоятельствах он бы за это получил, и вовсе не фигурально. Но сейчас Намджун даже не ругается. — Я не должен был его отпускать, — бормочет Хосок и снова смотрит на здание, — надо было пойти с ним… — Чтобы что? — грубо обрывает его Намджун. — Чтобы мы троих вытаскивали вместо двоих? Или ты бы силой мысли предотвратил взрыв, о великий шаман Чон? Хосок, конечно, этого не заслужил. Сарказма в особенности. Но Намджуну просто некогда разбираться с его чувством вины. Одна проблема за раз. Он смотрит на часы. Если бы кто-то мог ответить — уже ответил бы, Намджун это понимает. И снова нажимает кнопку передачи: — Пак. Мин. Прием! Журналиста больше не слышно. Дежурный отряд полиции, видимо, решил все-таки заняться своей работой и оттеснил его обратно за ограждение, чтобы не мешался под ногами. Теперь можно разобрать, как из динамика в машине раздается ровный бубнеж диспетчера и голос капитана Сона. «…двое пострадавших, статус неизвестен…» Сон, как руководитель тушения пожара, объявляет спасательную операцию и запрашивает подкрепление. Он тоже делает свою работу. Все они здесь просто делают свою работу. Каждый чем-то занят, мир не замирает в ожидании ответа, как будто от этого что-то зависит. Все последующие шаги регламентированы, всё, что от тебя требуется — это следовать протоколу. И тогда все будет хорошо. Правда? Взгляд на часы. — Пак, Мин. Прием! Перекрикивания бойцов, шум воды, гомон толпы за ограждением, сирены — пожар всегда хорошо слышно. В этом урагане из звуков сложно не потеряться, но даже он не способен заглушить неестественно громкий треск бушующего пламени: седьмой и восьмой этажи все еще горят, лишь центральное крыло девятого выглядит пугающе мертвым после взрыва… Намджун ловит напряженный, какой-то застывший взгляд Сокджина. На периферии зрения мелькает нарезающий круги Чонгук. Рядом с ним Тэхен, что-то говорит — наверняка пытается бесконечной болтовней заглушить и свою, и его тревогу. Все они тоже ждут. Это все, что им остается — ждать подкрепления. Потому что здесь на все — чертовы протоколы. Сейчас это злит как никогда, но Намджун не позволяет себе забыть главное: почти все они написаны кровью. Фотографическая память услужливо подкидывает ему прочитанные еще во времена студенчества сводки и страницы учебников. Он прекрасно знает, что взрыв во время пожара делает здание минным полем, где за каждым уцелевшим сантиметром перекрытия может скрываться обвал, стоит лишь сделать неосторожный шаг. После встряски ослабленные огнем конструкции становятся неустойчивыми, особенно там, где пролегают коммуникации. Уже сейчас невооруженным взглядом видно, как просела крыша над центральным крылом, а значит — цепочка разрушений запущена. Поэтому им нужны рабочие чертежи здания. Им нужны инженеры. Нужен план операции и специальное снаряжение. Намджун тоже хотел бы, как Хосок, прямо сейчас броситься туда, бежать на последний этаж и искать среди завалов своих людей, пока не стало слишком поздно. Но вместо этого он остается стоять на месте, призывая на помощь остатки благоразумия. Вместо этого он снова бросает взгляд на часы. Время, в отличие от них, не стоит на месте. И он снова произносит свою короткую мантру: — Пак, Мин. Прием! Со стороны машин скорой помощи доносится истеричный плач. Это нормально, кто-то из гражданских отходит от шока. Тэхен все еще успокаивает Чонгука — хоть отдельные слова и трудно различить в общем шуме, его глубокий бас все равно слышно. Кажется, слышно даже напряженное молчание Хосока. Намджун слышит что угодно кроме тишины в эфире. Он отказывается ее слышать. *** ноябрь 2023 г. Он выскакивает из кабины водителя мрачный, словно дым от горящего пластика. Бросает на сиденье перчатки, хлопает дверью. Окликает Чонсу требовательным: — Эй, Ли! Тот разворачивается на ходу, продолжая пятиться к распахнутой двери, что ведет из гаража в раздевалку. — Да, капитан Пак? — тянет он с наигранным подобострастием. На губах его играет кривая усмешка. Юнги вешает на поручень куртку, прислоняется плечом к двери кабины и переводит взгляд на взбешенного Пака. Попкорна вот только не хватает… — Если тебе говорят «сверни здесь», ты должен молча свернуть, а не спорить с капитаном. Мне что, надо объяснять вам элементарные вещи? — Так я думал, пожарная машина там не проедет, — отвечает Чонсу, сделав честные-пречестные глаза. — У нас тут старый район, узкие улочки и все такое… — Твое дело — не думать, а исполнять приказы, — отрезает Пак. — Думать — задача капитана. — Но вы ведь могли об этом и не подумать. Вы же у нас из каннамской элиты, капитан Пак, откуда вам наш убогий райончик знать? Я только помочь хотел, бля буду! Проходящий мимо Тэхен давится смешком. Юнги прячет ухмылку, притворившись, что просто ищет в нагрудном кармане форменной рубашки сигареты. Достает пачку и зажигалку, мысленно отмечая, что это не попкорн, конечно, но ладно уж — сойдет. Они все, разумеется, делают вид, что тоже очень расстроены, вот только получается откровенно хреново. Надо же, первый выезд Пака в роли капитана — и такое оглушительное фиаско: они приехали последними из пяти бригад, хотя часть находилась ближе всего к месту пожара. Это вообще их худшее время следования на памяти Юнги, боже, какой позор. Хорошо, что горел закрытый склад и пострадавших среди гражданских не было, но Пака вряд ли сильно утешает эта мысль… О, по правде, у него разве что дым из ушей не идет. Юнги зажимает сигарету губами, подмечая, что от этого раскрасневшегося со злости лица уже прикуривать можно. Сейчас рванет, да?.. Но нет, Пак, вдруг нахмурившись, торопливо оглядывает уходящих в раздевалку коллег: — А куда это все?.. Стойте, а техобслуживание? — Какое техобслуживание?! — в притворном ужасе восклицает Сокджин. — Пожалей мои старые кости, Пак, мы тушили эти склады семь часов! Боже, умираю как хочу в душ. — Но мы же должны подготовить машину к новому выезду, разобрать и заменить снарягу… — Да никуда твоя снаряга не денется, — бросает Сынмин, даже не поворачиваясь в их сторону, и Юнги готов поспорить, что он закатил глаза. — Потерпит полчаса, не суетись. — Да-да, будь проще, Пак, и люди к тебе потянутся, — весело вставляет проходящий мимо Хосок. Из раздевалки раздается недвусмысленный ржач Чонсу. — Кстати, у нас еще осталась курица с обеда, кто знает? — Ага, держи карман шире, — басит Тэхен уже с лестницы. — Ставлю шлем на то, что кэп все сожрал, прежде чем свалить на свою конференцию. Все расходятся — кто в душ, кто на кухню, обсуждая зверские аппетиты Намджуна, — и Пак остается проигнорированным. Он тупо стоит и смотрит в одну точку, весь ушел в свои мысли. Юнги тут же теряет к нему интерес. Вспомнив о сигарете, он щелкает зажигалкой. Этот звук усиливается эхом в опустевшем гараже, и Пак, дернув плечом, резко поворачивается к Юнги: — Ты это серьезно? Тот невозмутимо прикуривает под его недоверчивым взглядом. — Ты собрался курить здесь? Здесь, Мин? В пожарной, блядь, части? У Пака такое лицо, будто перед ним — обвешанный взрывчаткой террорист-смертник, который только что зашел в вагон метро, полный детей. — Тебе-то что? — невинно интересуется Юнги, выдохнув дым через нос, и скалится: — Переживаешь за мои легкие? Надо же, как мило. — Срать я хотел на твои легкие, можешь гробить их сколько хочешь, только не рядом с пожарной машиной! — возмущается Пак, но его снова игнорируют. Он закатывает глаза, приоткрывает рот и упирается кончиком языка в уголок губ. Молчит с секунду, потом бросает патетичное: — Боже, чему вас только в академии учили?.. — Так мы не ученые в академиях ваших, мы ж тупая провинция, — хмыкает Юнги и, глядя ему прямо в глаза, делает еще затяжку. С наслаждением задерживает дым в легких и чуть им не давится, когда Пак в два стремительных шага оказывается рядом и выдергивает сигарету у него из пальцев. А затем поднимает ее на уровень глаз Юнги и ломает пополам. — Ты не будешь здесь курить, Мин. Юнги же невольно цепляется взглядом за его запястье, что выглядывает из-под съехавшего рукава куртки: по-мальчишески тонкое, на фоне грубой мешковатой боевки оно выглядит таким хрупким, что кажется, его тоже можно сломать двумя пальцами. А с внутренней стороны чернеет маленькая татуировка. Просто две цифры — 13. Губы сами собой растягиваются в усмешке: как иронично, надо же. Это в честь нового места работы? Хах. Да Пак наверняка уже проклинает свое назначение сюда. Юнги поднимает глаза и перехватывает его взгляд. — А не слишком ли ты вошел в роль капитана, лейтенант? — спрашивает едко. — Раздаешь тут приказы, словно это твоя часть. Хочешь дружеский совет? Кончай уже навязывать всем свои правила. Как видишь, тебя все равно никто не собирается слушать, так что попустись уже. Спрашиваешь, чему нас учили в академии? Тому, что на пожаре без команды ты — ноль без палочки, и сегодня мы в этом убедились на твоем примере, спасибо за шикарную демонстрацию. Хорошо, что сгореть на том складе могли разве что коробки с чаем, иначе жертвы были бы на твоей совести. Понимаешь ведь? Или тебе тоже надо объяснять элементарные вещи? Так я объясню. У тебя, Пак Чимин, есть только два варианта: либо учись подстраиваться, либо свали уже нахрен отсюда, сделай всем одолжение. И да — я буду курить, где захочу. Пак не перебивает. Только смотрит — в упор, не моргая, — и под его взглядом Юнги подчеркнуто медленно и небрежно достает еще одну сигарету из пачки. В полнейшем молчании прикуривает, затягивается и выдыхает дым Паку в лицо. Тот даже не морщится, но спустя секунду отворачивается и уходит, скрывшись за углом кузова. А затем Юнги слышит характерное шуршание открываемого отсека и копошение внутри… Нет, серьезно? Пак там что, решил все-таки готовить машину к выезду? В одиночку? Юнги на мгновение даже теряется. На автомате подносит сигарету ко рту, испытывая какое-то иррациональное раздражение от того, что Пак Чимин настолько непробиваемый, и в то же время… хотя нет, это просто бесит. Боже, какой же он тупой осел. Юнги цокает языком, качает головой. И даже затяжку сделать не успевает, как его вдруг окатывает ледяной водой. Он инстинктивно отворачивается, пригибается и закрывает голову руками, но поток так же внезапно исчезает, оставляя его лишь глупо хватать ртом воздух: от резкого холода в груди сперло дыхание. В голове звенит, словно чем-то тяжелым огрели — то ли тоже от контраста температур, то ли от того, что струя воды под напором ударила прямо в висок. Наконец удается нормально вдохнуть. Юнги тут же выпрямляется и резко разворачивается. На углу кузова стоит Пак. В руках у него шланг, который они обычно используют, когда моют машины. — Я сказал, ты не будешь курить в части, Мин. Не в мою смену. От ярости Юнги даже теряет дар речи. А впрочем, к черту слова — думает он и уже собирается без лишних расшаркиваний оторвать Паку голову, но тот просто уходит. С абсолютно невозмутимым видом, мать его, уходит, скрывается за кузовом пожарной машины и снова копошится там. На бетонный пол шлепается кое-как свернутый пожарный рукав, все еще влажный после использования, за ним второй… То есть — да. Да, черт побери. Этот гребаный Пак Чимин там действительно готовит машину к выезду. *** 13 октября 2024 г. Этот дикий звон в ушах — он заглушает все, даже мысли. Перед взором висит сизое марево, в пыльном тумане — яркие оранжевые всполохи. Отблески пламени? Юнги закрывает глаза, но почему-то рыжие пятна пляшут и под веками тоже. Ему бы вдохнуть, да только боль сковала все тело, и, господи, почему так сложно соображать? Где он вообще?.. И где этот гребаный Пак? Где блядский Чимин?.. Чимин. «Урою, сука!» — хочет воскликнуть Юнги, но лишь тихо стонет… нет, на самом деле с губ срывается какое-то глухое сипение. Неестественное и как будто чужое. А следом легкие наконец раскрываются, позволяя глотнуть воздуха. Юнги ждет, что сейчас горло запершит от вездесущей пыли, но кислород чистый и мягкий, такой… плотный. Прямо как из баллона. Требуется еще секунда — или вечность? — чтобы вспомнить про экипировку. Значит, дыхательный аппарат не пострадал. Еще одна вечность — или секунда? — уходит на то, чтобы вяло мотнуть головой в попытке стряхнуть с себя этот звон, идущий, кажется, прямиком из мозга, и услышать шипение рации. Еще… господи, как же сложно соображать… — Пак, Мин. Прием! Намджун? Это голос Намджуна. Юнги морщится, пытаясь хоть как-то собрать мысли в кучу. С трудом ему удается сосредоточиться на окружающих звуках, но теперь он слышит только шум воздушного потока на вдохах. Рация молчит. Эй, разве не должен кто-то ответить?.. Кто-то… «Пак...» Должен ответить… Чимин. Злость проходит по телу электроимпульсом дефибриллятора, заставляя Юнги открыть глаза и попытаться сфокусировать мутнеющий взгляд хоть на чем-то, но за защитным стеклом маски он видит лишь серую пыль. Она заполняет собой все вокруг, пляшет в воздухе среди дыма, словно белый шум. Снаружи, внутри, в голове — кругом лишь этот чертов белый шум, сука, как его отключить? Где он отключается? Где… — Пак. Мин. Прием! Это же голос Намджуна. Почему никто не отвечает?.. Прием! Кто-то должен ответить. Пак… Добраться до кнопки передачи и ответить. Где же… Пошевелить рукой, добраться, ответить. Это несложно. Совсем несложно, если чувствовать руку, только почему она не слушается? Где эта чертова кнопка? Где… Чимин. Где этот чертов Чимин?.. *** декабрь 2023 г. Он теперь сидит в маленьком конференц-зале на втором этаже, закопавшись в бумаги по уши. Как будто прячется ото всех. Оно и к лучшему. Юнги, конечно, предпочел бы, чтобы Пак вообще ушел, но не отсвечивает — уже спасибо. Интересно, Намджун из жалости завалил его бумажной работой, тоже поняв, что новый лейтенант как-то плоховато справляется со всем остальным, или это просто имитация бурной деятельности, чтобы прикрыть отступление?.. А впрочем — нет, вообще не интересно. Безразлично мазнув взглядом по окнам зала, наполовину закрытым жалюзи, Юнги сворачивает в сторону кухни. Оттуда уже слышится бесперебойный скрипучий треп Хосока и размеренный бас Тэхена, и дискуссия там явно завязалась жаркая — наверняка снова спорят, кто круче: девчонки из Blackpink или Girls' Generation. Эта война поколений будет вечной. — Хосок, эй, Хосок-а! — зовет Сокджин как раз в тот момент, когда Юнги заходит. — Можешь напомнить своей бабуле, что у нас тут бригада пожарных, а не рота солдат? Я обожаю ее кимчи, но не в таких же количествах! — Да я-то могу, — бодро отзывается Хосок, отвлекшись от Тэхена, — но это вряд ли поможет, хен. Ей девяносто лет, радуйся, что она вообще о вас помнит. Сокджин сокрушенно вздыхает. Он стоит у кухонной стойки, заваленной контейнерами с кимчи, — окруженный, но не сломленный. Судя по озадаченному взгляду, как раз обдумывает план утилизации. — Рагу из кимчи, — предлагает Юнги, останавливаясь рядом и подхватывая из ближайшего открытого контейнера лист капусты. Запрокидывает голову и опускает его в рот — язык и нёбо тут же обжигает яркий, острый до искр под закрытыми веками ансамбль вкусов. Все же подбирать специи так, как это делает бабуля Чон, не умеет никто, боже храни эту женщину, долгих лет жизни ей в добром здравии и по возможности трезвой памяти. — Ага, и суп из кимчи, — поддакивает Сокджин, складывая контейнеры высокой стопочкой. — И десерт из кимчи, чай из кимчи, кимчи из кимчи, а потом закусить все кимчи. Если повторять этот цикл до потери пульса, может, к весне мы все это осилим, но уже через месяц бабуля Чон снова вспомнит, что у ее внука есть коллеги, а как же они там без кимчи? — он театрально всплескивает руками и случайно сносит верхний контейнер, но успевает перехватить его на лету. После чего ставит на место и любовно поглаживает крышку, как бы извиняясь. Жизнь понемногу возвращается в привычную колею. Без лишних слов Юнги достает разделочную доску и нож, а Сокджин кладет на столешницу перед ним овощи, которые нужно порезать для рагу, сам же загружает контейнеры в холодильник и берет тофу. Они часто готовят вместе, если выдалось немного свободного времени — то есть, почти всегда. Бывают и плюсы в том, чтобы работать в районе, который наполовину представляет из себя унылую промзону: большинство смен их бригада проводит с сухими рукавами. Сегодня вот тоже, к счастью, выдался тихий день. Не повезло только Сынмину и Чонсу, которые дежурят на скорой: вызов за вызовом, с самого утра. Бедняг гоняют и в хвост, и в гриву. — Настоящее искусство должно пройти проверку временем, — философствует Хосок где-то на фоне, пока Юнги рубит морковь. — Все эти айдолы-однодневки сегодня на вершине, а завтра о них никто и не вспомнит. А мои девчонки, между прочим, достояние нации! — Ой бля, — фырчит Тэхен. — Об этих «титулах» никто кроме вас, стариков, уже и не вспоминает. Твои девчонки давно строят сольные карьеры, они закончились как группа еще шесть лет назад… — Они недавно выпустили альбом! — перебивает его Хосок. — Который уже никому не нужен. — Просто ваше поколение нихрена не разбирается в музыке. — Просто признай, что твоим аджуммам пора на пенсию. Поперхнувшись воздухом, Хосок возмущенно вскидывается: — Аджуммам? Ты кого тут аджуммами назвал? Тебя кто манерам учил, бестолочь? — Он угрожающе замахивается рукой, намекая, что так и по шее получить можно, а затем переводит взгляд на Сокджина в поисках поддержки: — Нет, вы это слышали? Потерянное поколение… И вообще, Тэхен-а, ты Юну-то видел? Тебе показать? Хотя нет, не покажу, ты же все руки сотрешь и потом на выездах бесполезный будешь. — По опыту говоришь, хен? От смерти эту бестолочь спасает только появление Чонсу и Сынмина. Похоже, они как раз с очередного выезда. — Я думал, вы доставку закажете, — бурчит от двери Сынмин и усталой улиткой подползает к столу. Падает на стул рядом с Хосоком, укладывается грудью на стол и с тоской смотрит на разделочные доски: — А долго еще ждать-то? Жрать хочется… Сокджин цокает языком и бросает на него строгий взгляд: — Жрать рамен будешь, а к нашей высокой кухне прояви уважение! Иначе пойдешь вместо ужина машины мыть, понял? — Точно! — лицо Сынмина чуть проясняется, и он подрывается с места. — Машины решил помыть? — недоверчиво спрашивает Сокджин, но Сынмин уже не обращает на него никакого внимания. Он протискивается за их спинами к подвесным шкафчикам, бормоча под нос: — У нас должен быть рамен. Сокджин переводит на Юнги выразительный взгляд, в котором явно читается: «да тут кто-то охуел». — Хосок прав, потерянное поколение. И кто только воспитывал этих детей? — Вообще-то мы, хен, — смеется Юнги. Сынмин тем временем достает две пачки рамена и бросает их Чонсу прямо над плечом Сокджина, из-за чего тот дергается и промахивается ножом мимо тофу. Бросив нож, он хватает полотенце, разворачивается и замахивается, но мелкий и юркий Сынмин легко уклоняется от него и скрывается за дверью холодильника. — Чонсу-я, кимчи будешь? — интересуется деловито, игнорируя возмущенную ругань Сокджина. Да, жизнь возвращается в привычную колею. На мгновение Юнги кажется, что это действительно так. Словно никакого Пака в их части нет и никогда не было… Но есть изменения, которые уже нельзя откатить назад, как бы сильно ни хотелось. Их последствия незаметно встраиваются в твою жизнь, вплетаются тонкими нитями в привычную рутину, в тебя самого, и однажды обнаруживаешь себя в этой паутине, осознавая, что попался. — Так мы им сейчас расскажем или на десерт оставим? — с загадочной ухмылкой спрашивает Чонсу, отложив рамен и облокотившись на столешницу напротив Сокджина. Он выглядит самодовольным, а глаза его поблескивают предвкушением, когда он пытается перехватить взгляд Сынмина. — Давай сначала пожрем, — без энтузиазма отзывается тот, направляясь к столу с контейнером кимчи, но любопытный Тэхен уже попался на крючок, умело заброшенный Чонсу: — Что там у вас? И даже Хосок позабыл свой праведный гнев, заинтересовавшись: — Давайте выкладывайте. — Не пожрем, — обреченно констатирует Сынмин, забирает одну из пачек рамена со столешницы и хорошенько мнет в руках с громким хрустом. Открывает, засыпает специи и начинает есть сухую лапшу, пристроившись рядом с Чонсу, пока тот рассказывает: — Мы сегодня в гостях у семнадцатой побывали. У них там рядом большая авария случилась, вызывали всех свободных парамедиков… — Что, мясо было? — любопытствует Сокджин, открывая банку ветчины. — То еще, — подтверждает Сынмин с набитым ртом. — Да не в этом дело, — нетерпеливо перебивает Чонсу. — Нам парни кое-что рассказали. Это же бывшая часть Пака, ну! Вы че, не догнали еще? Хосок округляет глаза и тянет понятливое «О-о-о», похлопывая Тэхена по плечу. Сокджин даже перестает резать ветчину. Юнги берет зубчик чеснока, кладет на разделочную доску и резко придавливает лезвием ножа. Пак, ну конечно. — У них он тоже был таким невыносимым душнилой? — насмешливо интересуется Тэхен. — Скорее наоборот, — вставляет Сынмин и продолжает загадочно хрустеть лапшой. — Да ладно, — озвучивает Тэхен общую мысль. Юнги тщательно очищает чеснок от шелухи. — Вообще-то его поперли из части за неподобающее поведение, — Чонсу драматично понижает голос, но его тут же перебивает Хосок: — Как-как ты сказал? Неподобающее поведение? Мы точно о Паке говорим? — Его даже увольнять хотели, — буднично замечает Сынмин. — Только не было оснований, поэтому убрали к нам, — продолжает Чонсу. — Ну, знаете, чтобы глаза не мозолил старику Муну. — Капитану Муну, — раздраженно поправляет Сокджин. — Честное слово, эти дети… — Капитану старику Муну. Так вот, Пака буквально выпнули под зад из семнадцатой, как нашкодившего пса. А теперь самое интересное… Что-то тихо шелестит, и Юнги на автомате поднимает взгляд. Чонсу достает из кармана брюк сложенный вчетверо лист тонкой глянцевой бумаги, местами мятый и с потрепанным краем. Расправив, выкладывает его на середину столешницы. — Это еще что? — первым комментирует Сокджин. Любопытный Тэхен, подорвавшись с места, тут же нависает над плечом мирно жующего Сынмина, пытаясь разглядеть, что там такое. Хосок тоже подходит ближе, бросает взгляд на лист и насмешливо присвистывает. Это похоже на неаккуратно вырванную страницу из какого-то журнала или буклета, с фотографией во весь размер листа. И там, на фото, Пак Чимин. Он стоит на коленях, широко расставив ноги, и из боевки — да и одежды вообще — на нем только штаны. Одна подтяжка небрежно спущена с плеча, другую он оттягивает, подцепив большим пальцем, и тень от нее ложится на обнаженный торс, мягкой змейкой обрисовывая рельеф мышц. Профессиональный свет добавляет контрастов, углубляя каждую впадинку и изгиб, и придает смуглой коже матовый, почти бархатный блеск. Юнги хочет отвести глаза, но Пак Чимин словно бы перехватывает его взгляд прямо с фотографии: он дерзко смотрит в камеру, отклонив голову назад, и густая тень от ресниц смягчает это вечно упрямое выражение его глаз, добавляет томную нотку. Юнги вдруг кажется, что где-то в части раздается тихий тонкий писк, но его перебивает намного более громкий голос Чонсу: — Представляете, какой удар хватил старика, когда он это увидел? Разврат! В пожарном департаменте! Парни говорят, разорался на всю часть. — Кривляясь, Чонсу имитирует скрипучий старческий голос: — «Ты позоришь гордое звание пожарного! Да как ты посмел!» — Да уж, — хмыкает Хосок. — Где они вообще это взяли? — Так Пак Чимин у нас модель, а вы че думали, — веселится Сынмин. — Они потом откопали его страницу на каком-то модельном сайте. Так вот, — он со знаем дела тычет кусочком сухой лапши в сторону фотографии: — Это еще приличный вид, здесь он хотя бы в штанах. — О нет, только не говори… — кривится Сокджин. — Рекламу нижнего белья не хотите? — Чонсу отступает на пару шагов к окну и принимается позировать перед воображаемой камерой, демонстрируя благодарной публике нечто среднее между сексуальной тигрицей и человеком, который очень хочет ссать. Хосок ржет с него, заваливаясь на столешницу. — Боже, прекрати, я же не смогу это развидеть! — Сокджин запускает в Чонсу кухонным полотенцем, но тоже не может сдержать смеха. — А в одежде он что, принципиально не снимается? — Может, ему больше нравится раздеваться, — хитро подмечает Тэхен. — Интересно, а с танцами у него как? Шест у нас есть, если что… Он подключается к Чонсу, недвусмысленно изображая танцовщицу в стриптиз-клубе, и до Сокджина с запозданием доходит: — Наш шест? Да ты в своем уме? Это святотатство!.. Его громкое возмущение веселит всех еще больше, и кажется, что этот поезд уже не остановить — такое богатое поле для шуток открылось, можно упражняться в остроумии хоть до ночи. Но тут от двери слышится: — Что здесь происходит? Тэхен немного теряет запал, когда видит на пороге Пака, но не Чонсу — он только нагло усмехается, поправляя волосы: — Да вот, восхищаемся многогранностью твоих талантов. Пак непонимающе хмурится, бегло оглядывая всех, и тут наконец замечает фотографию на стойке. В два счета растерянность сходит с его лица. Он плотно сжимает губы, на щеках проступают и тут же исчезают желваки. На мгновение он напряженно замирает, а затем поднимает глаза и снова смотрит на Чонсу. И кого-то другого, может, даже пробрало бы от этого ледяного взгляда, но Чонсу уже несет: — Кто бы мог подумать, что к нам такую звезду эротической съемки занесло. Кстати, мы вот тут интересуемся, а ты на шесте тоже умеешь? Покажешь? Мы с пацанами даже скинемся ради такого дела! Сколько там у тебя стоит приват?.. Хосок одними губами произносит выразительное «Ауч» и переводит взгляд с Чонсу на Пака. Никто пока не смеется в открытую, но и ухмылок не прячет, ожидая фееричное шоу. — У вас что, слишком много свободного времени, что вы такой ерундой страдаете? — спокойно спрашивает Пак, но его выдают крепко сжатые кулаки. — Почему все здесь, заняться нечем? — Так ужин же, — равнодушно бросает Сынмин, сминая пустой уже пакетик из-под рамена. — Разве? — переспрашивает Пак, даже не глядя на него. — По расписанию у вас тренировка. — У нас есть расписание? — удивляется Хосок. — Теперь есть. Атмосфера становится чуть напряженнее. Чонсу скептически изгибает бровь: — С чего бы вдруг? — С того, что я так сказал, — отрезает Пак. — Достаточно того, что это приказ старшего по званию. Или тебя отстранить на пару недель, чтобы ты устав перечитал и выучил свои обязанности? Так я могу. — Он продолжает сверлить Чонсу взглядом и угрожающе добавляет: — Я много чего могу, Ли, и ничто из этого тебе не понравится. Юнги замечает, как Хосок переглядывается с Сокджином, и тот примирительно начинает: — Да ладно, Пак, мы просто шутим… — Это я заметил, — грубо обрывает его Пак. — Весь день только прохлаждаетесь и шутки шутите, неудивительно, что у тринадцатой худшие показатели в департаменте. Может, вас это устраивает, но я плестись в хвосте не собираюсь, ясно? Если нет вызовов — будут тренировки. Все в гараж. Сейчас же. Никто не двигается с места, но и всеобщее веселье уже куда-то улетучилось. Молчание ощущается гнетущим и давящим, еще немного — и воздух заискрит. Тэхен вообще выглядит так, словно раздумывает, как бы незаметно свалить отсюда. — Вы корейского не понимаете? На диалекте повторить? — Ладно, идем, — тихо бросает Сокджин, и по его мрачному выражению лица становится ясно, что лучше послушаться. Тэхен уходит первым, подхватив под локоть недовольного Сынмина и потащив за собой. Хосок идет следом, но у порога оборачивается, вопросительно глядя на остальных. На мгновение кажется, что Чонсу не собирается отступать: он явно наслаждается тем, что смог по-настоящему вывести Пака из себя. Но Сокджин с нажимом добавляет: — Чонсу-я. — Я уберу здесь, — вполголоса говорит Юнги Сокджину и получает в ответ благодарный кивок. Сокджин подталкивает Чонсу в плечо и следует за ним по пятам, не оставляя и шанса на неповиновение. А спустя пару секунд из коридора слышится строгий шепот: — Не зарывайся, он же и Намджуну доложить может… Одно долгое мгновение Пак смотрит на фотографию, оставленную на стойке, а затем небрежно сгребает ее, сминает и отправляет в мусорное ведро. Поднимает взгляд на Юнги. И теперь Юнги замечает, что несмотря на холодное спокойствие, которое Пак надел на себя, как боевку, там, в глубине его глаз, горит чистая ярость. — У тебя пять минут на уборку, Мин, а потом присоединяйся. Посмотрим, как быстро сдохнут твои прокуренные легкие. *** 13 октября 2024 г. Встал он зря — это Юнги понимает, когда окружающий мир снова приходит в движение. Только теперь хтонический монстр не пытается скинуть его с себя, словно надоедливого жука, а решает проглотить, и Юнги, весь пережеванный, летит вниз по пищеводу, переворачиваясь и ударяясь о стенки. Голова взрывается тошнотворной болью. Крепко зажмурившись, он едва сдерживает рвотный позыв. Кто бы знал, что простое «приподняться и сесть» вызовет такие спецэффекты… Стараясь больше не делать резких движений, Юнги оглядывается вокруг себя. К счастью, фонарик на шлеме уцелел: его холодный свет чуть разгоняет темноту, но уже на расстоянии вытянутой руки рассеивается и теряется в белом шуме пыли. Впрочем, даже этого скудного освещения хватает, чтобы минимально осмотреть снаряжение: рация на месте, гарнитура вроде бы в порядке. Юнги неуклюже цепляется рукой за плечевой ремень и наконец-то нащупывает эту чертову кнопку передачи. — Джун, — голос хрипит, словно по горлу прошлись наждачкой. — Прием. Как слышно?.. Намджун отзывается сразу же: — Юнги! Блядский ты Мин Юнги, слава богу… — всего секунда слабости. Большего их капитан себе не позволяет. — Ты цел? Повреждения? Целым Юнги себя вообще не чувствует. Его сознание словно рассыпается по кусочкам, рассеивается и теряется вместе со светом фонарика где-то среди пыли. Но слова Джуна цепляют что-то в этом хаосе и вытягивают наружу. Оценить повреждения. Доложить руководству. Давно заученный алгоритм словно нанизывает на себя мысль за мыслью. Запросить подмогу. Найти укрытие, если обстановка небезопасна. По возможности оказать себе первую помощь… Юнги подтягивает колени к груди, чтобы сесть устойчивее, и чуть не теряет равновесие. Тело вроде слушается, но иногда ощущается так, будто бы связь с ним барахлит. — Легкая контузия, может, сотрясение, — докладывает Юнги. — Могу двигаться… К горлу опять подкатывает тошнота. Он опускает голову и делает несколько быстрых поверхностных вдохов. Кислород слишком плотный, и невыносимо хочется снять маску. Похоже на странный приступ клаустрофобии, только вместо замкнутого пространства — экипировка. Или собственное тело? — Переломы? Кровотечения? — Нет. — Принято. Доложи обстановку. Найти укрытие, если обстановка… Нет. Он искал не укрытие. — Пак вышел на связь? Он бы услышал. Глупый, глупый вопрос… Намджун молчит. Секунду, или две. Или вечность? — Он может быть без сознания, — его голос звучит слишком бесцветно как для человека, который верит в свои слова. — Мы его вытащим, Юнги. Мы вытащим вас обоих, подкрепление почти на месте. Но ты должен нам помочь, понимаешь? Глупый, глупый… — Любая информация, что угодно. Ты был далеко от лестницы в момент взрыва? Юнги обхватывает шлем руками, борясь с иррациональным желанием его снять. Слишком тесно в собственной голове. Вдох, задержать, выдох. Вдох, задержать… сколько он шел? Минуту, две? Пять? Десять? Чем отличается секунда от вечности, когда все границы стерты? Вдох, задержать… Пожар всегда обнажает суть. Огонь первым делом сжигает отделку, счищает ее, как шелуху, оставляя лишь голые стены, обгоревшее дерево и расплавленный пластик. Вдох. Больше никаких ориентиров нет, хаос стирает лицо здания вместе с кожей. Ты оказываешься в лабиринте, где взгляд не может ни за что зацепиться, потому что этот лабиринт живой: разрушения перестраивают его прямо на глазах. — Юнги? И разрушения всегда на шаг впереди тебя. — Юнги, ответь. — Не знаю, — через силу выдыхает Юнги. Где он? Как далеко зашел? Как далеко от него Чимин? Где был Чимин в момент взрыва? — Что ты видишь вокруг себя? Огонь есть? Обвалы? Чертов Чимин. Вот нахуя, нахуя он вообще сюда поперся?! — Пак, мать твою, прием, — хрипит Юнги. — Мне плевать, если ты без сознания, отвечай! Глупый, глупый… — Юнги, соберись, — голос Намджуна обретает привычную строгость. — И помоги нам тебя найти. Что ты видишь вокруг себя? Доложи обстановку. «Как в жопе обстановка», — хочет ответить Юнги. И по ощущениям, и в целом. — Нихуя я не вижу вокруг себя, видимость нулевая, так что не занимай эфир, Джун. — Он с силой вдавливает кнопку передачи, словно от этого связь станет лучше. Словно так его наконец-то услышат: — Пак Чимин, осел ты сраный, я тебя собственными руками придушу, если не ответишь мне сейчас же, понял? Слишком много слов за раз для его состояния. Силясь перевести дыхание, Юнги необдуманно делает слишком резкий вдох, и его снова мутит. Блядство… — Пак, прием! В висках теперь болезненно пульсирует. Шум поступающего воздуха пунктиром прорезает тишину. Давай, не молчи… Чимин вообще не должен был приходить. «Хен, ты что, шутишь? Как я мог пропустить такое веселье?» Веселья ему, блядь, захотелось. Ну что, весело? Весело тебе? — Отвечай! Тишина. Короткие вдохи и болезненный ритм собственного сердца поверх. Так звучит поражение, и Юнги снова зажимает кнопку: — Пак! Снова и снова, снова и снова. — Пак Чимин! Когда слушать становится невыносимо. — Нет, ты не можешь… Когда секунда за секундой время берет свое. — Не смей… Когда в собственной голове опять становится слишком тесно. — Пожалуйста, Чимин… Глупый… — Чимин! Глупый Пак Чимин. — Не смей там умирать, слышишь? Тебе разве не говорили?.. — Ответь мне, ну же! «Тринадцать — мое счастливое число, хен». — Чимин! Тебе разве не говорили, что у судьбы очень скверное чувство юмора?