не враги

h e r Кровь внезапно отхлынула от сердца и опустилась куда-то к животу, Гермиона пару секунд таращилась на Малфоя, отвлеченная от своих мыслей. Вместе со смешанными эмоциями от его слов, которые заставили ее инстинктивно сжать кулаки и вскипеть, на нее набросились неловкость, возбуждение и микс невыразимых чувств. Кажется, ее даже начало слегка потряхивать, но Малфой не особо будто бы этого замечал, продолжая по кошачьи растягивать свои слова и смотреть на нее, прищурившись. Казалось, невозможно, чтобы было больше неловкости от этой встречи, но Драко не отказывал себе в удовольствии рассматривать изучающим взглядом Грейнджер. - Удивительно, Малфой - голос волшебницы прозвенел слегка нервозно - Что внешне ты вроде как повзрослел, но манера общения ничуть не изменилась. - Она была взвинчена в том числе и потому, что не знала как теперь себя с ним вести. Его тон не был издевательским, отнюдь. Да и в словах не то, чтобы была какая-то насмешка. Но она так привыкла от него защищаться и моментально вспыхивать, что даже не поняла, что она вроде как получила завуалированный комплимент. Ну, или как минимум, ничего агрессивного в свой адрес. - Прости... - нахмурившись, продолжила она. - Действительно много работы. Ты уже знаешь о том, что в пятницу отправится делегация Уитби? Я не знаю почему только за два дня они предупреждают об этом, но основная подготовка, как ты понимаешь - на мне. - Неожиданная откровенность, но уровень напряжения сошел до "разговор коллег по работе". - Так что, даже если бы я хотела уйти пораньше, сам понимаешь, никак. - Пришла очередь Гермионы прищуриться - А что ты так долго тут делал? Память и привычки - удивительные вещи, они заставляют возвращаться к привычным паттернам мышления. Например, внутренний голос Гермионы начал задавать ей вопросы о том, не мог ли Малфой заниматься чем-то секретным на работе, как он делал в школе на шестом курсе? Хотя, может этот внутренний голос был просто отвлекающим маневром, чтобы не признаваться в том, что Гермиона также изучает волшебника: Драко возмужал. Напротив неё стоял высокий красивый мужчина, улыбка которого хоть и была самодовольной, но она никак не шла ни в какое сравнение с тем, какой мерзкой она была в студенческие годы. Его осанка была расправленной, но не как раньше - аристократично-эксцентрично, чтобы выделиться из толпы студентов, скорее с чувством внутренней опоры, с уверенностью, аристократичностью, но вправленной, а не демонстративной. Гермиона знала, что со многими пожирателями смерти, а особенно с молодыми и бывшими студентами проводилось большое количество исправительных работ. Она слышала, как многие реабилитировались в обществе, и на самом деле была за них рада. Она не была злопамятной, а это было сложно с меткой "магглорожденная", вырезанной на ее руке Беллатрисой Лестрейндж. Но Гермиона, как и Гарри, искренне верила в работу над собой, перемены, в психологию, в колдомедицину. Она искренне верила, что образовательные процессы могут помочь людям измениться, при их желании, конечно. От общих знакомых Гермиона слышала, что большое количество слизеринцев успешно интегрировались к новой реальности, насколько это возможно. Напомнив себе об этом, Гермиона отогнала от себя подозрительные мысли о Драко. t h e m Наверное, в этом была какая-то кинематографичность (Гермиону даже подмывало спросить, знает ли Драко, что это такое). Два бывших школьных врага стоят напротив друг друга, внимательно всматриваясь друг в друга. Он заметил холод в ее глазах, когда она задала вопрос - это не было заразительно, Драко принял как данность то, что его мотивацию часто будут расценивать подозрительно. Но от него и не ускользнул ее смягчившийся взгляд. Думали ли они об одном и том же? Абсолютно. Как же поменяло их это время. - Ты не единственный работник нашего департамента, на которого может свалиться неожиданный шквал заданий, Грейнджер - то ли проворчал, то ли иронизировал Драко. - Вейн ушла в отпуск в самый неподходящий момент, а это значит, что я должен быть "на подхвате", поэтому мне более чем известно о конференции и нескольких поездках, даже если бы я предпочел этого и не знать. - Молодой человек выдохнул с нескрываемой досадой. Все же это неплохо перекинуться парой слов с коллегой, особенно, когда можно пожаловаться. Возможно, Гермиона не была лучшим человеком, которому стоило вываливать свои недовольства, но это уже не беспокоило Драко. Ему хотелось продлить этот разговор. Ему хотелось чувствовать не напряжение бывших врагов, а поверхностность общения коллег. Он хотел смотреть на Грейнджер глазами мужчины, коллеги, кого угодно, но не человека, который отравлял ее годы жизни в Хогвартсе. Ее имя неоднократно возникало на его терапевтических сессиях, иногда ее образ преследовал его во снах, после того, как он постепенно разбирался во всех своих заблуждениях и глубже погружался в свои заблуждения, но теперь уже со стороны наблюдателя, которому было стыдно, злобно, не понятно. Он никогда не приносил ей извинения, они никогда не разговаривали толком после войны - несколько случайных, общих встреч, возможно, пара слов, но никакого контакта, в котором он мог бы сказать именно ей, как он когда-то был слеп, не прав и не справедлив. Удивительно, что именно эти мысли завладели его головой, а не ее взгляд во время собрания. - Вейн в отпуске? - Растерянно повторила девушка, также блуждая в путанице своих мыслей. Как то игривое напряжение внезапно сменилось такой меланхолией? - Тогда сочувствую, коллега. - Их общая неловкость была настолько огромной, что даже прохлада вечера не помогала им легче дышать. Малфою бы хотелось дурацки отшутиться, создать какое-то игривое настроение, но внутри все упало. Мужчина мельком посмотрел на наручные часы и спохватился - Мне очень жаль, Гермиона. - он мог бы ей сказать, что ему жаль за их совместное прошлое. За все те моменты, которые они прошли по разные стороны. Извиниться за себя , за свою семью, но он лишь замялся - Я должен поторопиться. Книжный магазин, который мне нужен, закрывается через полчаса, я бы хотел успеть до его закрытия. Увидимся на неделе! - Дуэт вежливых поклонов головой, и их пути снова разошлись. Гермиона задумчиво накручивала прядь волос на палец, провожая взглядом Драко. Он же не мог понять распирающего напряжения в грудной клетке. Вина, горечь, воспоминания, страх. Он сжался до трусливого шестнадцатилетнего подростка рядом с молчаливой и разумной Грейнджер. Лучше бы она ему нагрубила, лучше бы она смотрела на него презрительно. Мужчина сжал и разжал кулаки, чтобы вернуться в реальность. Важно сделать глубокий вдох. Это тоже его травма. И как говорил его терапевт, он будет встречаться с такими сложными ситуациями, где эмоций будет так много, что ему будет с собой справиться. Купить книгу, аппарировать домой, выпить огневиски и лечь спать - как мантру повторял себе Малфой, стараясь отогнать мысли о Гермионе, которая все также смотрела на удаляющегося мужчину, обвиняя себя в том, что может сказала что-то не так. Когда она смотрела на него, разговаривала с ним - она чувствовала себя так растерянно, будто бы Макгоннагал задала ей вопрос по прорицаниям на трансфигурации. Неловкость, но нежелание отводить взгляд. Желание ловить его взгляд на себе, жар в теле, когда их глаза сталкивались. Реакция ли это из прошлого, когда она каждый раз замирала в ожидании новых издевательств? Или же это что-то совсем другое. Покачав головой, Гермиона отмахнула последние мысли и аппарировала домой. Спустя пару часов каждый из них в своем доме прокручивал эту встречу. Они не были одиноки в таком замешательстве. Многие бывшие враги никогда не имели возможности побеседовать вместе. Каким-то образом осознанное сообщество , решающее вопросы адаптации бывших ПСов в общество не озаботилось их реальной встречей с теми, кого они привыкли ненавидеть. Какие-то общие мероприятия - обезличенные да, какие-то полу-творческие подходы, где терапевтируемые могли проговорить терапевту свои мысли, сожаления и даже извинения - тоже. У Малфоя хранилась папка с письмами- извинениями, которые он никак не мог решиться отправить. Была ли это гордость? Был ли это страх того, что ему может прийти ответ? Мужчина сидел с бокалом нетронутого огневиски и смотрел в сторону письменного стола, где лежали эти чертовы письма. Мог ли он ожидать, что тот человек, из-за которого он вернулся к проживанию дикого стыда, даже не думал о прошлом. Он даже представить не мог, что в то время, пока его коробила внутренняя горечь, причина этих чувств металась по постели, пытаясь выбросить его образ из головы. Сила Гермионы определенно была в умении отпускать, прощать и забывать. У нее обычно было так много задач, целей и мыслей, что пространства на то, чтобы вариться в боли прошлого не оставалось. Как и бывшим пожирателям, у Грейнджер был доступ к терапии. Она, честно говоря, его саботировала, но понимая, что последствия войны не пройдут незаметно, все же себя заставила пройти определенное количество часов терапии, подкрепляя это ведением дневника и чтением большого количества психологической литературы. И Гермионе, настолько привыкшей жить разумом, настолько прагматичной ко всем сферам жизни, было настолько странно сгорать от внезапной вспышки страсти, которая ее накрыла. Этим вечером она не была похожа на себя: вместо скрупулёзной перепроверки каких-то задач по работе, наведения порядка и чтения книги, она включила запылившийся магнитофон на какой-то легкой радиоволне, выпустила непослушную гриву волос и закружилась в диком нескладном танце. Таком танце, который известен каждому. Танец, который никто не увидит, который не отличается художественностью, но полон чувства, дает почувствовать себя вольным, живым, сексуальным. Такой, в котором нет необходимости двигаться изящно и идеально, подпевая которому можно не попадать в ноты. Просто чувствовать себя живым. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся Гермиона рассмеялась своему отражению в зеркале, нет, ничего не было смешного в волосах, которые разбушевались на ее голове, в нежно розовых щеках на бледной коже и светящихся в темноте глаз, это был смех облечения, радости и простой свободы. Нет, встряхнула головой Гермиона, ощущение себя снова молодой девушкой принесла не странная история с переглядками с Драко. Это просто она в своем ощущении поиска жизни позволила проснуться игривости, а он со своей безупречной внешностью просто попался на глаза. Так оно было или нет, но этой ночью на двух разных частях Лондона два бывших врага засыпали с мыслями друг о друге.