Одна корона

Встретился я с Лилит сразу как вернулся — всё-таки информация была важной, и по-хорошему касалось не только меня, но и всего нашего мира. Хотя с точки зрения Лилит — это определённо был мой участок. Внутренние дела, экономика, бюрократическая машина, социальные нормы — всё это было на мне. Она же, Лорд Мамоно, блистала на международной арене. Её походка, её голос, её чарующая аура — неоспоримая и властная. Она могла подписать договор и спровоцировать дипломатический оргазм одной фразой. Я — не такой крутой. И всё же, несмотря на блеск её власти, в одном вопросе мы всегда были едины: внутренние вопросы — мои. Она никогда не вмешивалась, не пыталась спорить. Она считала, что всё, что я делаю — приведёт к счастью. И да, были случаи, когда мы выступали вместе, как например — крупные международные пакты, всё-таки мы правим вдвоём. Я нашёл её спустя минут десять скитаний по замку. Да, наш замок — безумно огромен. Но я догадался, куда идти. Она была в тронном зале, в месте, где принимала послов. Я шагнул внутрь — и сразу увидел, что она с кем-то говорит. И тут же… этот кто-то спрыгнул с места и метнулся прямиком к Лилит, прижавшись к её ноге. Маленькая фигурка в синем платье, держащая в руках плюшевого дракона. — Мой муж, — с выражением и торжеством произнесла Лилит, улыбаясь в мою сторону. Она встала, величественная, как всегда. — Я давно должна была тебе её представить Она посмотрела вниз, к платью. — Мириэль, выйди и поприветствуй своего второго Лорда… и отца. Я посмотрел туда, куда указывала Лилит. Из-за её ног, буквально прячась, выглянула… девочка. Маленькая, с белыми волосами, чуть трясущимися, и сверкающими синими глазами, полными смущения. Не больше метра пятнадцати ростом. Щёчки чуть порозовели. Она держала дракона как спасательный круг и пыталась спрятаться, хотя её платье явно шилось не для скрытности. — Мириэль, — строго сказала Лилит, но без злости, — ты должна показать себя. Это твой отец. Но ребёнок только плотнее прижалась к ноге матери. Я, не сдержавшись, опустился на корточки, стараясь говорить максимально мягко: — Мириэль, не бойся. Всё хорошо. Давай познакомимся. Ты расскажешь мне о себе, а я… расскажу тебе сказку. У Лилит будто дыхание перехватило. Даже её хвост перестал двигаться. Она посмотрела на меня с удивлением. На её лице возникло несколько вопросов: "Как минимум — какие ещё сказки? Как максимум — А мне почему не рассказывал?" А девочка замерла. И робко выглянула. В её взгляде — смесь ожидания, трепета и любопытства. — Сказку? — прошептала она, медленно выходя из-за Лилит. — Да. Про русалочку. Ариэль. — Ариэль? — и в её глазах зажглось искорка. — Хочу! И она подбежала ко мне. Уткнулась мне в грудь, обняла крепко, как будто нашла. Я посмотрел поверх её головы на Лилит. И впервые за, наверное, столетие — увидел её оглушённую. Её губы были приоткрыты, брови чуть приподняты, взгляд не знал, на чём остановиться. Только через несколько секунд она вообще вспомнила, что умеет двигаться — и шагнула ближе, на автомате прикрыв губы пальцами бормоча. — Я зову её на встречи уже полгода. И каждый раз она либо прячется, либо симулирует мёртвую ящерицу… Я погладил Мириэль по макушке, почесал за ушком. — Она просто ещё не была с отцом. У девочки аж ушки вздрогнули. Видимо, звучание этого слова — «отец» — задело что-то приятное внутри. — Н-но… — Лилит качнула головой. В замешательстве. В почти беззащитном восхищении. — Она не подпускает генералов. Даже своих сестёр. Даже Присциллу! — У Присциллы грудь как у тебя. Возможно, Мириэль просто не хочет задыхаться в объятиях, — я усмехнулся. Мириэль тихонько захихикала, прижавшись ко мне. А Лилит… улыбнулась. Губы дрогнули, но она тут же выпрямилась и взяла себя в руки, как настоящая строгая мама. Хоть и с глазами, в которых отражалось невероятное счастье, она стёрла слезинки. — Мариэль семнадцатая, верно? Лилит кивнула. Медленно. — Да. Она по-своему особенная. Более созерцательная. Не такая, как другие. И — да — она до сих пор не проявляла интереса к моим тренировкам. Я думала… это просто фаза. Но сейчас смотрю — и понимаю. Тут, видимо, нужен иной подход. Я погладил дочку по голове, поднялся и сел за ближайший стул. Что бы она устроилась на моих коленях, тихо мурча. Словно Мамоно-котёнок, а не дитя двух Лордов. — А теперь к делу, — выдохнул я, бросив взгляд на Лилит. — Есть кое-что, о чём тебе нужно знать. — Ох? — она приподняла бровь. — Неужели ты вспомнил, что хотел со мной встретиться не просто для сказки, а для разврата? — Даже это бы стоило времени, — сказал я. — Но нет. Речь об экономике. О фундаментальной, структурной системе стимулирования деятельности Мамоно, которая не рушит культуру, но стабилизирует цивилизацию. Она прищурилась и подошла ближе. Лёгкий стук каблуков раздался по помещению. Улыбка — заинтересованная, но всё ещё игривая. — Неожиданно. И кто же подкинул тебе эту мысль? Ты, конечно, гений, но не в этой сфере. — Кобольд. Имя — Даса. Экономист из одного из городов, освобождённых Друэллой. Лилит села на край ближайшего дивана, устремив на меня внимательный, уже не игривый взгляд. — Говори. И я рассказал всё. О прошении. О первых выводах. О рефлексии. О ламии, которая ушла бы ради мужа. О том, как работает утилитарная матрица поведения Мамоно: сначала муж — потом всё остальное. И о том, как перевернуть эту матрицу, не ломая основ. Через новую форму поощрения. Через интимные стимулы, синхронизированные с трудом. Новые удовольствия с мужем — как награда. В этом и был смысл нового подхода. Любовь, переложенная на экономику. Лилит, Лорд Мамоно, вошла в экстаз. Глаза расширились. Грудь приподнялась. Она медленно поднялась с места, подошла ко мне и схватила за плечи. — Мы превратим саму экономику в эротическое искусство. Пары смогут строить бизнес не вопреки, а на основе любви друг к другу. — Постой, — сказал я, усмехаясь. — Не разгоняйся. Это только теория. — Это настоящая революция, муженёк. Она прижалась ко мне и поцеловала в щёку. В её взгляде читалось желание большего, но сдерживающим фактором была дочь, устроившаяся у меня на коленях. Она весело болтала ножками и даже не обращала внимания на наш разговор, ожидая лишь свою сказку. — И знаешь, ты никогда не был для меня таким… — Она выдохнула в шею, прижавшись. — …неожиданным. Хочу тебя прямо здесь. — Позже, Лилит. Всё-таки Мириэль рядом. Та посмотрела на нас, всё ещё сидя у меня на коленях. — Я всё слышу. И мне совсем не противно. Просто не хочу смотреть, как вы тут развлекаетесь и делаете мне сестрёнок. Я хочу сказку. Лилит посмотрела на неё. Долго. Очень долго. И вдруг пришла к какому-то выводу. Поднялась. Прогулялась по залу, взвешивая все «за» и «против». И — вернулась. — Знаешь, что я подумала? — С тобой такое каждый час. — Очень смешно, Арвис. Кхм, так вот. Я подумала: я воспитала шестнадцать Лилим. Шестнадцать. Каждая из них — жемчужина. Но с семнадцатой… у меня что-то не выходит. Она откликнулась на тебя с первого слова. Значит, может, ты её и воспитаешь? Я приподнял бровь. Лилит прикусила губу. — Я не шучу, это… — Её щёки вдруг порозовели, — …меня возбуждает, Арвис. Мысли о том, как ты, мой муж, станешь отцом, настоящим, не только по титулу. Будешь учить, поднимать, рассказывать сказки, хвалить и наказывать. Она будет слушать тебя, впитывать, формироваться вокруг тебя. И всё это в твоих руках. Ты хочешь? Хочешь воспитать Мириэль. Фетиши у нее становиться все страннее и страннее. Я посмотрел вниз. Мириэль глядела на меня снизу вверх, тихо, с сиянием в глазах, которое говорит больше, чем тысячи слов. — В принципе, — сказал я, — хочу. Не думаю, что это будет сложно. *** В голове почему-то появлялся монстр. А рядом с ним прозвучало другое, внутри голос, с сарказмом и ворчанием, будто с подземного вокзала. «ОХ, ЗРЯ ТЫ ТУДА ПОЛЕЗ. СКАЗКИ, ГОВОРИШЬ… ДЕТСКИЕ. Ха, ха, ха…» Промелькнуло — и тут же растворилось. Я сделал вид, что ничего не заметил. Но, как водится, по закону подлости всё пошло наперекосяк именно после сказки, когда Лилит ушла. Она, всё ещё сидя на моих коленях, чуть отклонилась назад, посмотрела в лицо с деловым выражением. Мириэль только что пропиталась сказкой, впитала образ идеального мужчины и выдала: — Папа… Исходя из твоего мужского опыта. Мне это не очень нравится, но, к сожалению, я — суккуб. Так что лучше обсудить это с тобой, чем с чрезмерно пошлой мамой. Так вот, папа… Скажи, а как лучше мне как девушке, ну, двигаться? Чтобы быть более… э-э… возбуждающей? Мне поднимать бедро так или лучше вот так? А ещё как эффективнее — сверху как наездница, или сбоку, когда ты, ну, удерживаешь рукой? Или, может, сзади, как мама любит? ЩЁЛК. Это мой позвоночник только что "свернулся" от шока. — Постой, что?! — Ну, я должна же быть хорошей женой когда-нибудь. Я читала. И Шабаш мне посылал журнал «Хозяюшка и Демон». Там говорилось, что идеальные Лилим обязаны тренироваться, или хотя бы с кем-то, ну, или хотя бы с… — она покраснела, но продолжила с видом профессионала, — симулятором. Но ты у меня есть, зачем симулятор? Мой глаз дернулся. Не позволю. — Мириэль… — я держался из последних сил. — Во-первых, нет. Во-вторых, абсолютно нет. В-третьих, если ты ещё раз поднимешь ногу, чтобы показать нижнее бельё, пока сидишь у меня на коленях, я расскажу тебе сказку про налоговую проверку. Целиком. Она застыла. — Э-э, ты не можешь быть таким жестоким! Я продолжал. — С прикладными примерами, актами, реестрами и структурой государственной ответственности. Она в ужасе замерла. — Ладно, я поняла! Всё, вопрос снят! — Вот и хорошо, а сейчас — хватит, — выдохнул я. — Но я хотела знать, как лучше двигать бёдрами! — выкрикнула она с упрямством. — Как будто танцуешь вальс! — отрезал я с той интонацией, которой командуют боевым подразделениям во время штурма. — Ритмично. С уважением к партнёру. И — прошу — с чувством меры. Она замолчала. Но глаза прищурила хитро, подозрительно. Покрутила пальцем по воздуху, будто разматывая мысли. И выдала, между прочим, не то, чем интересуется вообще Мамоно: — А могут ли Сукубы вообще с уважением к партнёру относится? И тут стало очень тихо. — Потому что, ну… — она уставилась в пол, чуть шевеля пальцем по мрамору, — я читала материалы Первого Шабаша, и там говорится, что при первичных контактах почти всегда происходит агрессивное «взятие». Сопротивление, удержание, полное подчинение, понижение. Ну… изнасилование Она произнесла это слово медленно и болезненно, пробуя его на вкус — и не находя ничего съедобного. — Логично ли тогда сказать, что нет никого уважения? Можно ли обойтись без этого? Тут я замолчал, не из замешательства. А из необходимости — подобрать правильные слова. Я медленно сел, поставил Мириэль перед собой, взял за руки, аккуратно. И сказал, глядя в глаза: — Да. Можно. Настоящие Сукубы, те, кто выросли не только из вожделения, но из любви, умеют уважать. Она молчала. — Но это трудно, — продолжил я. — Потому что пришлось с самого начала пробовать разные подходы. Ещё во время самых первых Мамоно, было чересчур неконтролируемое желание. И потому так много историй, где страсть затмевает разум. Но мы это исправляем. Она отвела взгляд. — Я просто, думала, — прошептала дочь. — Что, наверное, мы все изначально испорчены. — Нет. — Я чуть сжал её ладони. — Вы рождены не испорченными. Вы рождены чистыми. Просто природа Мамоно иногда — мощнее. И поэтому для вас важно не «сдерживаться», а понимать партнёра. Это значит смотреть в глаза другому и спрашивать: ты хочешь быть со мной? Мириэль прикусила губу, опустила голову и прошептала: — Папа, я хочу стать такой, чтобы ты мной гордился. Чтобы быть не только суккубом, а… ну, девочкой. Если можно… Я обнял её — медленно, крепко, с той силой, которую может дать только отец. — С… спасибо… папа — прошептала она. Несколько капель её слёз упали мне на одежду.