Боль цветущего сердца 🌸

🌸🌸🌸

– Ран… – мягко окликнул Ли Ён, подходя к брату, который развалился на диване и лениво листал ленту в телефоне. – Ты вернулся! – воскликнул Ран, радостно вскакивая с дивана. Ён опустился рядом с братом и вгляделся ему в глаза. Он молчал, но на губах то и дело вспыхивала едва заметная улыбка. Обняв Рана за плечи, Ён крепко прижал его к себе — так, словно именно брат был для него всем миром. – Я же говорил, что никогда не брошу тебя, – прошептал Ён. Он отстранился и застыл, приковывая взгляд к глазам брата, будто невидимые нити держали его там, не позволяя отвести взгляд. – Чем займёмся? – с лёгкой улыбкой произнёс младший, всё так же приковывая взгляд к глазам брата, будто ища в них ответ. – Я же говорил, что никогда не брошу тебя, – вновь произнёс Ён. В его тоне не было ни тепла, ни интонаций — слова падали тяжело и монотонно, будто их произносила бездушная машина. – Да, я помню… Так чем займём… – начал было младший, но не договорил: губы брата снова и снова произносили одну и ту же фразу — «Я же говорил, что никогда не брошу тебя». Слова обрушивались на Рана, как чужое заклинание, и у него внутри всё сжималось от ужаса. Он пытался перекричать этот холодный поток, вырвать брата из странного оцепенения, но тщетно — фраза звучала бесконечно, словно заевшая пластинка, и с каждой секундой становилась всё менее человеческой. Взгляд Ёна был безжизненным, пустым, и Ран чувствовал, как невидимая, чужая сила намертво держит его в своей власти. – Ли Ён! – резко крикнул Ран, схватив брата за плечи и тряся его. Лис медленно пришёл в себя, словно вынырнув из тьмы. Он схватился за голову, не в силах понять, что происходило, сердце колотилось, дыхание перехватило, а взгляд ещё долго оставался пустым и отрешённым. Ран протянул руку, чтобы схватить брата, но рука прошла сквозь него, словно через призрака. Паника охватила его, дыхание сбилось, а силуэт старшего стал мелькать, тускнея с каждой секундой, пока не превратился в зыбкую, нереальную тень — как будто всё происходящее было лишь иллюзией Рана. – Ён! – кричал Ран, пытаясь схватить брата, но образ его становился всё слабее. – Нет! Ён, не уходи! Ён, неет! – его голос рвался сквозь пустоту, словно борясь с невидимой силой, уносящей брата прочь. Тьма. Тишина. Ран резко всхлипнул, распахнув глаза. Он сидел на постели, грудь жгло от судорожного дыхания. Пот заливал виски, пальцы мертвой хваткой вцепились в одеяло. – Чёрт… – хрипло выдохнул Ран, думая, что остался один. Но взгляд упал на другой конец кровати, и он увидел Ёна, крепко спящего, иногда ворочавшегося во сне. Ран тихо вздохнул и лёг, укрывшись одеялом. Он рассматривал лицо брата: глаза, губы, нос — всё казалось совершенным. Внутри закипало желание прикоснуться, убедиться, что это не иллюзия, но он лишь лежал, затаив дыхание, и тихо любовался им.

***

Попытки уснуть оказывались тщетными. Младший лис ворочался в кровати, переворачиваясь с боку на бок, но сон словно ускользал от него. Ран не мог понять, почему его так тянет к брату, почему он жаждет быть рядом и прикоснуться к нему при любой возможности. Ран всегда ощущал себя брошенным и никому не нужным. Он никогда не видел отца, а человеческая мать называла его монстром. Ли Ён был для него единственной семьёй, но, по его мнению, брат отверг его, выбросив как мусор, когда его соблазнил человек. Больно… чертовски больно, когда рядом спит тот, кто бросал тебя снова и снова. Но Ён действительно проявлял заботу о младшем брате: в детстве, когда Ран заболевал, он кормил его всем самым полезным. Ли Ён винил себя за то, что всё сложилось так, что они были разлучены, что он не смог помочь Рану тогда, когда тот так нуждался. Эта забота лишь усилила его замешательство — она не убедила Рана, что брат действительно ценит его. И всё же душа младшего тянулась к Ёну: маленький ребёнок внутри не унимался, шепча: «Обними меня, побудь со мной… умоляю…»

***

Не первую ночь Рана терзали кошмары, где Ён уходил и оставлял его навсегда. Он сжался от этих воспоминаний и попытался заснуть, но внезапно резкая боль пронзила грудь, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Ран слегка постучал по груди, надеясь снять боль, но это лишь усилило её. С трудом поднявшись, он вышел во двор, сел на лестнице у входа и прижал колени к груди. Мягкий свет фонарей освещал клумбы с цветами, а лёгкий ветерок играл с его волосами, проникая в лёгкие и постепенно облегчая боль, словно сама ночь пыталась утешить его. – Ты почему не спишь? – голос внезапно раздался за спиной, и Ран вздрогнул, ощущая холодок страха. – Какая разница… – холодно ответил Ран, но, встретив грозный взгляд брата, негромко добавил: – Не спится. Ён закатил глаза и сел рядом с братом, осторожно положив руку на его колено. Ран невольно вздрогнул, почувствовав тепло прикосновения. – Эй, малой, уже поздно. Детишкам в это время положено спать, – с усмешкой произнёс старший, глядя на брата так, будто пытался скрыть в шутке заботу. – Я тебе не ребёнок! – резко бросил Ран, вскакивая и почти упрямо уходя назад в спальню, демонстративно не оборачиваясь. Ли Ён давно привык к огрызаниям брата и относился к ним с привычным спокойствием — они не мешали ему всё равно оставаться рядом и присматривать. Он бесшумно вошёл следом в спальню и лёг на своё место. Ран отвернулся к стене, но, уловив взгляд брата, бросил сквозь зубы: «Хватит пялиться на меня», после чего ещё крепче уткнулся в подушку. Ён лишь усмехнулся и осторожно запустил пальцы в его волосы. Ран вздрогнул, по коже побежали мурашки, но он не отстранился. Ён догадывался, что брату снятся кошмары, но оставалось тайной — какие именно. Его рука мягко скользила по волосам Рана, и постепенно напряжение в его теле спадало, пока младший не провалился в сон.

***

Утром Рана настигла знакомая давящая боль в груди, к которой примешивалась мучительная нехватка воздуха. Он устроился в небольшой комнате, уткнувшись в телефон и бездумно перелистывая страницы, словно пытаясь убежать от собственного тела. Но с каждой минутой дыхание становилось тяжелее, грудь будто стянули невидимые тиски, и попытка отвлечься лишь сильнее подчеркивала его беспомощность. – Ран, идём, посидим вместе. Нас уже ждёт Син Чжу, – заглянув в комнату, мягко произнёс Ён и, не дожидаясь ответа, вышел во двор. Там он принялся готовить небольшой столик, будто заранее знал, что брат всё равно выйдет следом. Младший не произнёс ни слова и поднялся с кровати, но внезапный зуд в горле заставил его резко закашлять. Кашель был настолько сильным, что Ран сам поразился его натиску. Словно невидимый ком застрял у него в горле, мешая вдохнуть. Приступ не прекращался — ноги слабели, дыхание сбивалось, и вскоре он обессиленно рухнул на холодный пол. Когда Ран наконец убрал ладони от губ, его охватила дрожь: худшее только начиналось. Широко раскрыв глаза, Ли Ран замер, уставившись на дрожащие пальцы. На его ладонях лежал нежный розовый лепесток, покрытый слюной и каплями крови. Мир вокруг будто померк, остались лишь прерывистое дыхание и гул сердца, отдающийся в ушах. Слёзы застилали глаза и вскорости потекли по щекам. Этого не может быть… Холодная мысль пронзила разум: Ханахаки. Ран сделал глубокий, прерывистый вдох, отчаянно пытаясь прийти в себя. Он знал о Ханахаки, но никогда не верил, что это коснётся его. В их мире возможно всё, даже такая болезнь. Теперь цветок в ладонях был ответом на все его мучительные вопросы. Ран никогда никого не любил по-настоящему, но, смотря на розовый лепесток, он понял: его лисье сердце уже давно сделало выбор. Одна-единственная любовь принадлежала его брату. Руки дрожали всё сильнее, сердце билось как безумное, и он сжал лепесток, не зная, что ещё ему остаётся. Он знал: эта болезнь не знает пощады. А Ён… Ён никогда не подарит ему того, о чём он мечтает. Судьба оставляла лишь два пути: операция, которая избавит от страданий и вместе с ними вырвет из сердца все чувства, или тихая смерть от любви. Но Ран не хотел отрекаться. Как бы извращённо это ни было, ему нравилось просто любить брата, даже если от этого сердце рвалось на части. Но он не мог позволить себе разрушить то немногое, что у них появилось. Ён не должен был узнать. Никогда. Услышав приближающиеся шаги, Ран глубоко вдохнул, заставляя себя прийти в чувство. Он торопливо стёр слёзы с лица, будто пытаясь стереть и саму боль, и, дрожащими пальцами, спрятал окровавленный лепесток так, чтобы никто не смог его увидеть. Его губы дрогнули, но он заставил себя улыбнуться, когда на пороге показался Ён. Ран откинулся назад, словно его только что ничто не тревожило. Но сердце всё ещё гулко билось, выдавая его страхи, которые он так отчаянно пытался спрятать. – Ран, ты идёшь? – раздался голос Ёна. Но едва он вошёл в комнату и увидел брата, его лицо изменилось. – Эй… что с тобой? Его взгляд упал на ладони Рана, испачканные кровью. Попытка спрятать их выглядела слишком отчаянной. Ён бережно перехватил руки брата, заставив показать их. – Кровь… откуда она? И… ты плакал?.. – спросил он, не сводя с Рана взволнованных глаз. – Да… это просто кровь из носа, ничего серьезного, – едва слышно прошептал Ран, пытаясь изобразить слабую улыбку. Он не придумал ничего лучше, чем соврать. Ведь меньше всего ему хотелось, чтобы брат узнал о его болезни. Ён прищурился, явно не веря в такую простую отговорку. – С носа?.. – повторил он, чуть сжав пальцы на руках брата. – Тогда почему ты дрожишь, Ран? – Я… я не дрожу. Это тебе кажется, – сбивчиво произнёс Ран, поспешно отворачиваясь, чтобы брат не заметил выражения его лица. – Ладно… если так, – сказал он мягко и аккуратно вытер кровь с рук брата. – Но если станет хуже – сразу скажи мне, понял? Рука старшего мягко скользнула по волосам Рана, пытаясь хоть немного его успокоить. Младший едва заметно кивнул и медленно двинулся следом за ним во двор, ещё ощущая лёгкое дрожание в руках. Но свежий воздух казался чуть менее тяжёлым, чем его собственные мысли. Неспешная беседа, перебиваемая шутками, на время отвлекла Рана от тягостных мыслей. Они с братом и друзьями смеялись, делились воспоминаниями из детства, и будто на миг всё было как раньше. Но зуд в горле то и дело возвращал его к реальности, мешая говорить и заставляя сдерживать кашель. А каждый взгляд на Ёна резал изнутри. Ран знал: брат никогда не ответит ему так же. Его сердце уже занято другой, и от этого осознания всё вокруг становилось вдвойне невыносимым.

***

С каждой новой неделей болезнь всё сильнее сжимала горло Рана. Кашель стал почти невыносимым, а цветы — крупнее и многочисленнее. Он слишком часто оказывался на грани разоблачения и жил с постоянным страхом: если случится приступ во время боя, или хуже всего — прямо на глазах у Ёна? В тот вечер, пока старший был занят, Ку Син Чжу случайно застал его в слезах. В руках Рана лежал смятый лепесток, грудь горела огнём боли, которую невозможно было выдержать. Внезапный приступ кашля сбил его с ног — он судорожно прикрыл рот рукой, но кашель лишь разрывал изнутри. Ран был уверен: ещё чуть-чуть — и он выкашляет собственное лёгкое. Син Чжу, заметив это, наконец понял страшную правду. – Ран... у тебя Ханахаки ?! – голос Син Чжу сорвался, когда он вбежал в комнату и увидел окровавленные лепестки. В его глазах читался страх, смешанный с отчаянием. – Ты хоть осознаёшь, насколько это опасно?! У Син Чжу перехватило дыхание, сердце гулко ударило в груди, когда он увидел Рана, согнувшегося от боли. Он слишком хорошо знал — ханахаки не щадит никого, её исход всегда один. В голове вихрем пронеслись мысли: сколько же он скрывал это от всех? Сколько ночей терпел в одиночку? И, наконец, главный вопрос, что жёг сильнее всего: чьё имя заставило Ли Рана обречь себя на такую муку? Син Чжу открыл рот, но так и не смог задать главный вопрос. Он видел, как Ран тяжело дышит, как его пальцы дрожат, и не решился ворошить рану. Он присел рядом, осторожно коснувшись плеча Рана. – Дыши… спокойно. Всё в порядке, я рядом, – тихо проговорил он, хотя сам едва сдерживал дрожь. Несколько мгновений тишины, и только потом он добавил: – Ран, я не буду давить… но скажи: ради кого ты готов так умирать? – Не спрашивай, – прошептал он. – Тебе всё равно не понравится правда. Син Чжу всеми силами пытался вытянуть признание из Рана, но все его попытки были тщетны. Он уговаривал младшего лиса открыть чувства, говорил, что, возможно, у него есть шанс на взаимность, но каждый раз сталкивался только с холодным отказом. Ран словно поставил стену, за которую никого не пускал, и даже намёками не хотел выдавать правду. – Хватит молчать! – почти закричал Син Чжу, вплотную подошёл к Рану. – Я должен знать, кто это! Я хочу помочь тебе, и я не потерплю, чтобы ты скрывал это дальше! – Это тот, кого я никогда не смогу назвать, – тихо сказал он. – Тот, кому я всегда буду стоять в тени. Тот, ради кого я готов был бы умереть ещё вчера. Син Чжу замер, в голове пронеслись лица всех их общих знакомых, но ни одно не подходило. И тогда его взгляд упал на пальцы Рана, которые машинально, с болезненной нежностью, касались края позолоченного топора — того самого, что ему когда-то подарил старший. В памяти всплыли десятки мелочей: как Ран замирал, когда в комнату входил Ён, как затухал его взгляд, когда старший брат говорил о Джи А, как он яростно цеплялся за любую крупицу его внимания. Холодная догадка сжала ему горло. – Ран... – голос Син Чжу сорвался. – Это... это же не может быть... Неужели Ён? Ран отвёл взгляд, и его горькая улыбка была красноречивее любых слов. – Я же говорил, тебе не понравится правда. Син Чжу был в замешательстве, когда узнал правду. Мысли путались, сердце колотилось, а взгляд всё никак не мог оторваться от Рана. Но младший лис держался изо всех сил, словно боялся выдать себя ещё сильнее. Он лишь тихо выдохнул и вцепился в собственные руки, надеясь только на одно – что Син Чжу промолчит и не расскажет ничего старшему. – Ты должен признаться Ёну, – вздохнул Син Чжу и чуть нахмурился. – Я понимаю, как тебе страшно, но молчать – ещё хуже. – Нет! – внезапно отрезал младший. – Если он узнает, я потеряю всё. Пусть думает, что со мной всё в порядке. В его голосе звучала боль, и Син Чжу понял, что хранить молчание станет тяжёлым грузом и для него самого. – Он твой брат! – резко сказал Син Чжу, не выдержав. – Ты правда думаешь, что Ён отвернётся от тебя? Да он скорее весь мир перевернёт, лишь бы спасти тебя! – Я ему не нужен! – мгновенно воскликнул Ран. Слова повисли в воздухе, и оба на мгновение замолчали. Син Чжу стоял, не в силах отвести взгляд от младшего лиса, который отчаянно сжимал лепесток в руках, не в силах сдержать слёзы. Его плечи дрожали, а дыхание становилось всё более прерывистым. – Ты думаешь, ему нужен такой никчёмный брат полукровка? – тихо, почти шёпотом сказал Ран, голос дрожал от боли. – У него есть любимая женщина… а я… я лучше умру, чем жить, зная, что никогда не стану для него тем, кто нужен. Син Чжу сжал кулаки, сердце колотилось. – Ран… хватит так думать! – почти кричал он. – Ты для него важен! Любая боль, которую ты терпишь, ударит и по нему. Не скрывай себя и свои чувства, чёрт! Из самого рождения Ран сдавался при любой мелочи. Всю свою жизнь он жил, убегая от прошлого, но реальность всё равно его настигла. Он ощущал себя одиноким и никчёмным полукровкой, не способным полностью стать ни лисом, ни человеком. Внутри него всё ещё жил маленький ребёнок, который уже больше шестисот лет просто жаждал любви и заботы. Ран не отрицал, что иногда он получал это от своего брата, но думал, что тот делает это лишь из чувства вины. И всё же этой заботы было чертовски мало. Он никогда не думал, что через сотни лет будет страдать от ханахаки, сидеть в одиночестве, задыхаясь в слезах и ощущая, как болезнь медленно разрывает его изнутри.

***

Ли Ён всегда ставил своего брата на первое место. Для него не существовало ничего важнее семьи. Их общий отец был жестоким человеком. Он творил ужасные вещи: использовал сына как мишень для стрельбы из лука, кормил ядовитыми грибами, однажды даже привязал к камню. Как же это было жестоко... В другой раз он оставил Ёна на попечение старой корги, а когда неожиданно объявился, лишь небрежно бросил: «Ах да, забыл сказать — у тебя, возможно, есть брат», и снова исчез, будто его и не существовало. Только Ран смог вернуть краски в жизнь девятихвостого лиса. Ёну нравилось заботиться о младшем брате, играть с ним в го, где он всегда поддавался. Ран был очаровательным ребёнком, вызывая у Ёна лишь улыбку и счастье. Спустя сотни лет Ён, пусть и издалека, всё равно наблюдал за своим братом. Он всегда был рядом — даже тогда, когда у него появилась Джи А. Но и та любовь, что связывала его с женщиной, не могла сравниться с той, что он испытывал к Рану.

***

Ён даже не подозревал о болезни брата: Ран мастерски скрывал всё, даря только лёгкую улыбку и притворяясь, что с ним всё в порядке. Ку Син Чжу молчал, боясь своим вмешательством лишь усугубить страдания младшего. Но вскоре стало ясно, что ситуация ухудшается. Ран чувствовал, как силы покидают его, и страх охватил его целиком. Он тихо зашёл в спальню и захлопнул дверь, желая остаться наедине со своей болью, не допуская никого к себе в этот момент. Син Чжу пытался достучаться до него, умолял открыть дверь, но Ран молчал. Это молчание пронзало его сердце, будто пулей. Душа Рана ощущалась зияющей пустотой, сравнимой разве что с лунным кратером. Он чувствовал, как каждый день медленно поглощает его изнутри. Ему казалось, что уйти из этого мира проще, чем жить так, как сейчас — как бесполезная, блеклая вещь, неспособная на что-либо. Син Чжу не знал, что предпринять. Он понимал, что единственный выход — рассказать всё Ли Ёну. Если Ран умрёт, молчание станет его виной, и этот груз он никогда не сможет вынести. Отыскав старшего лиса, Син Чжу встал перед ним, тяжело переводя дыхание. Он бежал изо всех сил, ощущая, как время ускользает, а каждая секунда была на счету. – Ён! – Син Чжу хватался за плечи старшего лиса, пытаясь удержать его внимание. – Беги к Рану, быстро! Если ты опоздаешь… он может умереть! – Что?! – вскрикнул Ён, не сдержав паники. – Что с Раном?! – Прости… — Син Чжу тяжело дышал, сжимая кулаки. — Прости, что молчал… Я не мог иначе. Он болеет ханахаки… Он не смог тебе сам рассказать… Паника охватила Ёна, и он ринулся к Рану, изо всех сил стараясь не терять ни секунды. Он несся, словно ветер, не чувствуя под собой ног. И вот старший уже у двери. Он отчаянно стучал, умоляя открыть её, но за дверью доносилось лишь молчание и приглушённые всхлипы. Старший начал судорожно искать ключи, понимая, что брат не откроет дверь. Он тихо выругался, сердце сжималось от боли: как он мог быть таким слепым идиотом всё это время? Ран умирал из-за него, из-за того, что Ён был слишком глуп, чтобы понять чувства его брата, когда они были очевидны на протяжении уже нескольких лет. Войдя в комнату, он задержал дыхание, а взгляд упал на кровать, где Ран лежал, укутанный одеялом. Ён сел рядом, осторожно положил руку на то, что могло быть боком младшего, и медленно откинул одеяло. Ли Ран лежал, свернувшись калачиком, прижимая руки к груди. Его лицо было исказено болью, щёки заплаканы, тело казалось хрупким и слабым. Ён никогда не видел болезнь на таких поздних стадиях. Его брат был ближе к смерти, чем он сам хотел это признавать. – Ран… — голос Ёна дрогнул. Он отступил на шаг, рука сама собой опустилась. В его глазах мелькнуло смятение, почти ужас. – Это... из-за меня? Он видел, как тело брата содрогнулось от нового приступа кашля, видел кровь на его губах, и этот ужас перевесил все условности. Шестьсот лет страха, шестьсот лет ответственности — и вот цена. Его брат умирал от любви к нему. – Почему ты не рассказал мне? – в его голосе была уже не ярость, а бездонная боль. Прошло мгновение, прежде чем Ран, пытаясь собраться, перевернулся на другой бок и с растерянностью посмотрел на брата. Осознание происходящего постепенно доходило до него. Он издал неловкий звук удивления и попытался подняться, но тело отказалось подчиняться. – Я не хочу доставлять тебе проблем, и… — Ран немного замялся, затем добавил: — и мешать тебе строить отношения с той женщиной. – Ран… — тихо сказал Ён, кладя руку на грудь брата, будто хотел передать все свои чувства через прикосновение. – Ты не представляешь, насколько ты важен для меня. Без тебя моя жизнь лишена смысла. Широко раскрытые глаза Рана встретились с его собственными. Жалобный звук сорвался с губ брата, он изо всех сил пытался отодвинуться, но Ён не собирался отпускать. Мгновенно схватив Рана за талию, он удерживал его, не позволяя отстраниться. – Не нужно мучиться ради того, чтобы спасти меня, — тихо проговорил Ран, дрожа всем телом, слёзы стекали по щекам. — Пожалуйста, будь счастлив… даже без меня. – Моё счастье уже сидит прямо передо мной, — тихо произнёс Ён, осторожно обхватив лицо брата, большим пальцем смахнув слезу. — Я не готов тебя потерять. Ты не умрёшь из-за меня. Ён понял, что слова не способны выразить всю глубину его чувств. Он отбросил страх и сомнения, приблизился к брату и нежно коснулся его губ, словно хотел, чтобы в этом мгновении Ран почувствовал всю его любовь. Лис ощутил, как напряжение стало понемногу покидать тело младшего. Он без колебаний впился в его губы, мягко обнимая за шею. Когда они оторвались, переводя дыхание, Ён замер, ожидая дальнейшей реакции Рана. – Прости меня… — Ран неловко шмыгнул носом, вытирая слёзы. — Я не хотел испортить то, что у нас есть сейчас… Я просто боялся, что ты бросишь меня. – Нет, тебе не за что извиняться, — тихо произнёс Ён, опустив взгляд. – Это я виноват, что ты оказался в таком состоянии. Лисёнок… я всегда буду рядом. – Лисёнок?.. — Ран удивлённо поднял взгляд, не ожидая услышать такое прозвище от брата. Ён тихо подарил ему нежную улыбку и раскинул руки, словно говоря: «Иди ко мне». – Можешь делать всё, что захочешь… — тихо сказал Ён, пытаясь подбодрить брата. — Теперь я полностью твой. Ран слегка улыбнулся и, пододвинувшись ближе к брату, утонул в его объятиях. Их губы снова слились в поцелуе, долгожданном для обоих, и они прижались друг к другу, наслаждаясь моментом. – Скажи это ещё раз… — выдохнул младший, утыкаясь лбом в плечо брата. В его голосе прозвучала детская просьба, будто маленькая часть его души хотела услышать эти слова снова. Ён почувствовал, как по спине младшего пробежала мелкая дрожь. Он снова провёл рукой по его волосам, заставив того невольно выдохнуть и прижаться ещё ближе. – Что сказать? — сказал Ён, притворяясь растерянным, хотя на самом деле прекрасно знал, чего хочет Ран. – Ну так… как ты меня только что назвал… — тихо произнёс Ран, не поднимая глаз, словно стесняясь своей просьбы. – Что? Что ты мой маленький лисёнок? — прошептал Ён прямо у его уха, и провёл рукой по голове брата, аккуратно запуская пальцы в его волосы. Младший вздрогнул, его сердце застучало от этих слов. Он хотел быть маленьким лисёнком лишь для Ёна. Только в его объятиях Ран мог быть таким уязвимым, оставляя всю свою дерзость позади. Ён прижимал брата к себе всё ближе, снова и снова накрывая его губы своими поцелуями. Ран ощущал, как любовь, о которой он мечтал долгие годы, заполняет всё его тело. Кашель прекратился, давление в груди исчезло, остались лишь дрожь, ускоренное дыхание и сердце, что колотило сь от прикосновений брата. Впервые за долгое время Ран почувствовал себя по-настоящему дома — рядом с Ёном.