Искушение

      Слабость накатывала мучительными волнами: сперва в висках начинала звенеть мигрень, затем немели кончики пальцев, до такой степени, что удержать монету становилось непосильной задачей. А после — тупая боль ударяла в грудь, туда, где когда-то трепетно отзывалось сердце. Но хуже любой физической муки был голод.       Сколько дней прошло с последней капли крови, что Кирилл смаковал на языке? Неделя? Месяц? Времени для него давно не существовало. Оно текло густой, вязкой субстанцией, сравнимой лишь с такой же липкой кровью. К несчастью, кровь, в отличие от времени, утоляла его жажду, а не разжигала её вновь и вновь.       Обычно запасов, которые он приобретал у своего сомнительного поставщика за крупную сумму, хватало на полгода, но в последней партии явно было что-то не то — кровь казалась жидкой, без характерной насыщенности металлического вкуса, будто её разбавили. Или же его метаболизм бешено ускорился из-за бесконечных схваток с Дикой Охотой?       Каждую ночь он выходил сражаться, а после залечивал раны, нанесенные когтями и клыками тварей, и вновь выходил на бой целый и невредимый. Коллеги-светоносцы дивились его быстрой регенерации и качали головами, шепча: “Чудомира сын, видно, благословлен ты высшими силами, раз не могут тебя умертвить эти твари”.       О, он понимал их зависть — они изо дня в день хоронили товарищей, и каждый из них знал, что может стать следующим. Но не Кирилл. Он уже однажды погиб, несколько столетий назад. Память о том дне стерлась, сохранились лишь призрачные обрывки ощущений: леденящий холод, сковывающий каждую мышцу, и внезапная остановка сердца в груди. Не было обещанного света в конце туннеля, не было покоя — лишь мертвенно-холодные, костлявые руки, подхватившие его бездыханное тело, и хриплый шепот, навсегда врезавшийся в сознание. С того мига Флинс перестал быть человеком, обернувшись вампиром. Проклятым вечно жаждать того, что когда-то текло в его собственных жилах.       Иногда, в моменты особенно острого голода, к нему возвращались призраки воспоминаний. Перед глазами всплывали роскошные бальные залы, изысканные напитки и бессмысленные светские разговоры “ни о чем”. Тогда ему досаждала необходимость каждую неделю являться при параде к неизвестному для него дворянину лишь для того, чтобы перекинуться с хозяином парочкой фраз, пригубить дорогущего вина и, если повезет, станцевать вальс с юной девицей. Сейчас Кирилл бы пожертвовал всем, чтобы хоть на день вернуться в свою прошлую жизнь. Туда, где он не избегал общества людей. Туда, где ему не нужно скрываться от солнечных лучей. Теперь же даже лунный свет казался ему обжигающим, а воспоминание о солнце было самой изощренной пыткой.       Он сидел в кресле у потухшего камина, вглядывался в танцующие узоры теней на стенах, в попытке силой воли заглушить очередной приступ голода. Для отвлечения Флинс перебирал в руках старый медальон на ржавеющей цепочке, но холодный металл раз за разом ускользал на колени из ослабевших пальцев. Подушечками прощупывался роскошный цветочный орнамент, выгравированный искусным мастером Снежной. Лунный камень, украшавший кулон, давно потерял свой блеск, покрылся сколами и царапинами. Кирилл даже не помнил, как украшение попало к нему в руки. Была ли это благодарность от спасенного Светоносца? Или подарок юной дамы на одном из званых вечеров? Измученное голодом сознание отказывалось копаться в воспоминаниях, с целью сохранить те крохи энергии, что еще теплились в его теле, — не было нужды тратить их на тщетные попытки воскресить лица из прошлого.       Внезапно его сверхчувствительный слух уловил не размеренный шаг патруля и не крик ночной птицы. Это был тяжелый, прерывистый звук — волочащиеся ноги, спотыкающиеся о корни деревьев на подступе к его одинокому дому.       Кирилл отложил медальон, медленно поднялся и подошел к запотевшему окну, задернутому плотной шторой. Чуть отодвинув пыльную ткань, он вгляделся в кромешную тьму, подсвеченную бледным месяцем. Во тьме двигалась фигура, неуверенно пошатываясь, словно раненый зверь. Незваный гость был уже на самом пороге его владений.       В этот момент ветер донес до него запах. Он просочился сквозь трещины в старой оконной раме. Сначала просто аромат живого тела, пота и дорожной пыли. А затем… Затем ворвалось нечто иное, от чего Флинса скрутило от голода. Аромат, до боли приятный Кириллу, напоминающий железные монеты с приглушенными сладкими нотами. Кровь. Свежая, горячая кровь.       Волна голода, вдвое сильнее прежней, ударила по телу, затуманивая сознание. В горле собралась густая слюна, а клыки заныли отчаянной, животной потребностью вгрызться в плоть и утолить нестерпимую жажду. Инстинкт требовал одного — броситься на добычу.       Но ведь он не безжалостное животное? Даже в голод он приходил на помощь светоносцам, не раз становясь для них спасением. Он это делал не ради их горячей крови. Вовсе нет. А потому что и сам был когда-то человеком, ценящим жизнь.       Кирилл сжал кулаки так крепко, что на бледной коже появились алые полумесяцы от острых когтей.       Его размышления были грубо прерваны грохотом. Непосильная тяжесть рухнула на старую дверь, сломав ненадежный засов. Дверь с скрипом отворилась, и в проеме, на фоне ночи, появилась фигура.       Мужчина, почти падая, ввалился в прихожую. Он был весь в крови, что сочась из глубокой раны на плече и, насквозь пропитав разорванную ткань одежды, стекала по руке, оставляя яркие капли на пыльном полу. Его дыхание было хриплым и прерывистым, лицо мертвенно-бледным, но глаза, полные животного ужаса, на мгновение встретились с горящим в тени взглядом Кирилла. Путник попытался что-то сказать, но вместо слов из его горла вырвался лишь глухой стон, и он рухнул на пол без сознания.       Флинс замер, словно его ноги срослись с деревянными половицами. Весь мир сузился до этого тела, до этого бьющего в нос аромата крови. Сознание отчаянно требовало утолить мучительную жажду. Но, стиснув зубы до противного скрежета, вампир сделал шаг вперед к незнакомцу.       Каждый вздох для Кирилла был пыткой, наполняя легкие дурманящим ароматом свежей крови, от которого темнело в глазах, а клыки ныли с невыносимой силой. Он наклонился, подхватил бесчувственное тело под спину и колени. Человек был тяжелым, плотно сбитым, но вампирья сила позволила ему поднять путника без усилий.       Он понес его в дальнюю комнату, ту самую, где под слоем пыли стояла кровать, вовсе не нужная Флинсу. Широкое дубовое ложе с потертым балдахином — наследие прежних хозяев, доброй пары, что с радостью продала ему это “гиблое место”. Выбросить рука не поднималась. Кирилл ценил вещи с историей. Возможно, потому, что его собственная была погребена под грудой безвозвратно утраченных лет.       Аккуратно уложив раненого на поскрипывающий матрас, Кирилл отступил на шаг, стараясь дышать только ртом — тщетная попытка обмануть собственное обоняние.       Теперь, при тусклом свете единственной лампы, рана предстала во всех своих ужасающих подробностях. Это не был чистый порез от клинка — казалось, плоть на плече была исполосована чем-то массивным и невероятно острым, сродни гигантским когтям. Глубокие рваные полосы зияли кровавыми провалами, из которых сочилась алая влага, медленно растекаясь по груди, пропитывая ткань рубахи. По краям раны виднелись странные, почти гнилостные темные разводы — признак яда или проклятия, исходящего от нанесшего удар существа. Картина была отвратительной, и не имей Кирилл за плечами веков, проведенных в кровавых битвах, его желудок точно бы не выдержал.       Прежде чем схватиться за аптечку, его накрыла единственная и жуткая мысль: “Жив ли он еще?”. Ранение было ужасающим, потери крови колоссальными. Бессмысленно было бороться за тело, в котором уже угасла жизнь.       Его рука, холодная как мрамор, дрогнула, прежде чем он коснулся двумя пальцами боковой стороны шеи незнакомца под челюстью. Кожа обожгла прикосновением живым, лихорадочным жаром. Кирилл замер, закрыв глаза, вслушиваясь. Секунды показались вечностью. И тогда он уловил слабый, сбивчивый ритм. Тук-тук. Тук-тук. Пульс бился.       Облегчение, острое и почти болезненное, смешалось с новой волной искушения. Этот стук был музыкой для его вампирского слуха, самым жестоким соблазном. Теперь он не мог отвести взгляда от пульсирующей под тонкой кожей артерии. Кровь этого незнакомца наверняка приятна на вкус… Ему же не станет хуже, если Кирилл выпьет совсем немного? Всего лишь два, три, четыре глотка… Рука сама потянулась вперед, пальцы непроизвольно сжались, готовые притянуть слабое тело к себе…       С силой, от которой хрустнули костяшки, Флинс отдернул руку и отпрянул назад, наткнувшись на спинку стула. Он судорожно выдохнул. Жив. Незнакомец жив. И это было одновременно и спасением, и новой пыткой.       Стиснув зубы, Кирилл принялся за работу. Он сорвал с путника остатки пропитанной кровью рубахи, отбросив окровавленные лоскуты на пол. Мысль о том, что кровь наверняка въестся в старые деревянные доски, мелькнула и тут же угасла — жизнь была куда важнее сохранности пола. Его движения, несмотря на внутреннюю дрожь, были точными и выверенными. Он прижал чистые тряпки к травме на плече, чтобы остановить кровотечение, промыл рану водой, смывая грязь и сгустки, промакивая ее края смоченными полотенцами. Вода в тазу быстро окрасилась в мутно-рыжий, а затем в густой багровый цвет.       Из старого шкафа он извлек аптечку — скромный, но добротный набор, который ему пришлось завести, чтобы оказывать помощь раненым Светоносцам, ведь он, бессмертный, был последним, кому это было нужно. Достал медицинскую иглу, шелковую нить, антисептик. И начал зашивать.       Это был странный, почти сюрреалистичный ритуал. Руки вампира, способные разрывать плоть, теперь с ювелирной точностью соединяли ее края. Каждый прокол иглой, каждый узелок отдавался в нем эхом собственного голода, яростным шепотом инстинкта: “Оставь это. Он слаб. Он твой”. В один миг, когда под пальцами тело путника вздрогнуло от боли даже в бессознательном состоянии, мысль молнией пронзила сознание Кирилла: обратить его. Одна капля вампирской крови — и страдания этого человека закончатся. Он выживет. Тогда Кирилл больше не будет… одинок.       Но мысль тут же была сметена леденящим вихрем воспоминаний. Мертвенно-холодные руки, которые ничем не согреть, ведь солнечный свет испепеляет кожу до ожогов. Вечная жажда, отчуждающая от всего живого. Нет. Это не спасение. Это проклятие похуже смерти. Он не имеет права обрекать на эту участь другую душу, даже ради спасения ее телесной оболочки.       Кирилл вновь вдохнул ртом и вернулся к работе. Он затянул последний узел, обработал края раны и забинтовал плечо чистыми полосами ткани. Закончив работу, Флинс откинулся назад, проводя рукой по лицу. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском лампы да прерывистым дыханием незнакомца. Кирилл прислушался, позволив своему вампирскому чутью уловить ритм жизни под тонкой кожей на шее путника. Пульс был частым, но уже не таким нитевидным и хаотичным. Угроза миновала. Жизнь была спасена.       Голод, отступивший на время концентрации, снова напомнил о себе тупой болью в теле, но теперь он был приглушенным, фоновым. На смену ему пришла тяжелая усталость, налившая все конечности свинцом.       Флинс опустил взгляд на спящего незнакомца.       Он был красив, Кирилл не мог этого отрицать. Даже сейчас, бледный как полотно, с влажными от испарины блондинистыми волосами, прилипшими ко лбу, он притягивал взгляд. Мужественное лицо с грубоватыми чертами было иссечено сетью старых шрамов. Но эти отметины не урóдили его, а лишь подчеркивали прожитую жизнь, придавая лицу характер. Тело, насколько мог разглядеть Флинс, было крепким, жилистым, привыкшим к труду и сражениям. Даже в беспамятстве в нем чувствовалась сила.       Флинс не мог даже предположить, когда его гость придет в себя. Но он был уверен в одном: очнувшись, человек будет таким же изможденным и голодным, каким Кирилл был сейчас — только не от жажды крови, а от потребности в простой человеческой пище. А с этим была беда. В его доме никогда не водилось припасов. Лишь упрятанная глубоко в шкафах “Огненная вода” из Снежной; завалявшееся в буфете сухое печенье, да чай, подаренный Светоносцами, чтобы было чем угощать Иллугу во время их редких вечеров, когда они собирались поиграть в карты и на короткий миг забыть о бремени вечных сражений с Дикой Охотой.       А со своим звериным голодом с каждой минутой нахождения рядом с живым человеком справляться становилось все сложнее. Удлинившиеся клыки больно царапали нижнюю губу, а во рту скапливалась густая, вязкая слюна. Каждый вздох был подобен удару кнута, вгоняя в сознание дурманящий, медный аромат, исходивший от перевязанной, но все еще кровоточащей раны.       Кирилл глубоко вздохнул и, задержав дыхание, словно ныряльщик перед погружением в воду, принялся за уборку. Он собрал окровавленные лоскуты рубахи, пропитанные алым полотенца и отнес их в угол. Затем поднял таз с водой, превратившейся в багровую субстанцию. Как же ему хотелось, до потери рассудка, припасть к краю и выпить эту жидкость до дна. Но он знал: стоит лишь капле коснуться языка, и последние остатки самоконтроля рухнут. Он не удержится и вонзится в плоть обессиленного человека… Как же это было противно — животное, всепоглощающее желание…       Он выплеснул воду за порог, смотря, как она впитывается в темную землю. Вернувшись, поставил на прикроватную тумбу глиняный кувшин с чистой водой — на случай, если гость очнется. Затем, накинув на плечи длинный, потертый плащ, Кирилл вышел в ночь, зажмурившись от колющей боли в глазах. Он двинулся к дому своего друга Иллуги, слабо надеясь, что тот еще не спит.

***

      В окнах дома Иллуги теплился мягкий желтый свет. Флинс несколько раз коротко постучал костяшками пальцев по старой древесине. Спустя десяток секунд, сопровождаемых приглушенным ворчанием и тихими шагами, дверь отворилась. На пороге стоял растрепанный, рослый парень с угловатыми плечами. Сразу и не скажешь, что ему давно уже шел третий десяток. Он удивленно уставился на Кирилла своими бездонными карими глазами, в которых отражался огонек фонаря. — Кирилл? — Иллуга ошарашенно моргнул. — Или это призрак моего друга решил проведать меня в такой мертвый час? Ты выглядишь хуже, чем обычно… — Мне нужна помощь, — выдохнул Флинс, перебивая его. Его голос звучал хрипло и обрывисто. — Не время для шуток, Иллуга.       Тот мгновенно стал серьезным, отступил и жестом пригласил друга в дом. Тепло очага и запах кожи, дыма и сушеных трав обволокли Флинса. — Что случилось? — спросил Иллуга, пристально всматриваясь в бледное, почти прозрачное лицо вампира. Он заметил, как дрожат длинные, тонкие пальцы Кирилла, сжатые в кулаки. — На тебе лица нет. Захворал? — Можно и так сказать, — Кирилл горько усмехнулся, звук вышел сухим, как шелест опавших листьев. — Можешь поделиться тем, что ты обычно ешь? Много не нужно, совсем чуть-чуть…       Иллуга наклонил голову, изучая его. Светоносец чуть сощурил глаза, из-за чего в уголках появились едва заметные морщинки. — Но тебе же не нужна человеческая пища, ведь так? — мягко уточнил он.       Ах, да. Иллуга — единственный, кто знал о его “особенности”. После той битвы с Дикой Охотой, когда Кирилл получил ранение, смертельное по человеческим меркам, именно Иллуга оттащил его с поля боя. А когда тот попытался осмотреть рану, обнаружил лишь чистую, гладкую кожу. Пришлось объясняться. Светоносец отнесся к этому с удивительным спокойствием и даже пару раз, в шутку или всерьез, предлагал вампиру попробовать его крови — “так, ради интереса”. Флинс всегда отвечал резким отказом, даже когда голод выворачивал его рассудок наизнанку, как сейчас. — Еда для человека, — выдавил Кирилл. Перед глазами вновь встал образ окровавленного тела, вспомнился пьянящий запах крови, во рту скопилась густая слюна. — Спас незнакомца от тяжелого ранения… Объясню потом. Мне тяжело сейчас находиться рядом с кем-то. Чем быстрее я уйду — тем лучше. — На мое старое предложение ты как всегда ответишь отказом?       Флинс сжал зубы до скрипа. От этого предложения, произнесенного столь искренне и бесстрашно, по его спине пробежали мурашки — не от желания, а от яростного сопротивления ему. — Да. Если только ты не решил в этот раз покончить со своей жизнью окончательно, — Кирилл отчаянно попытался пошутить, но получилось скверно и зловеще.       Иллуга молча кивнул и скрылся в глубине дома. Вернулся уже с холщовым мешком, начал наполнять его провизией: хлеб, сыр, вяленое мясо, яблоки. — Держи, — он протянул сверток. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ледяная кожа Кирилла заставила Иллугу непроизвольно сжать его руку в бессмысленных попытках согреть. — Руки, как у покойника, — тихо прошептал он, не выпуская его кисти. Его большой палец провел по синеватым венам на запястье вампира. — Слушай, Кирилл... Может, все-таки? Хотя бы глоток. Чтобы силы были и ему помочь, и себя не загнать в могилу. Я совсем не боюсь.       Взгляд Кирилла стал отчаянным. Он резко выдернул руку, словно от прикосновения раскаленного серебра. — Нет. Ты не понимаешь. После одной капли... я не смогу остановиться. А потом очнусь и увижу тебя... — он не договорил, сглотнув ком в горле.       Иллуга вздохнул, и в этом вздохе была целая гамма чувств — понимание, досада, неподдельная забота. — Как скажешь. Но смотри... если станет совсем невмоготу, ты знаешь, где меня найти. Мое предложение всегда в силе. — Он улыбнулся кривой, печальной улыбкой. — Всегда. — Спасибо за еду, — глухо произнес Кирилл, прижимая сверток к груди. Он уже разворачивался, чтобы уйти, но Иллуга окликнул его: — Эй, Кирилл.       Тот обернулся. Иллуга стоял в дверном проеме, очерченный светом изнутри. — Береги себя. — В его голосе снова зазвучал тот самый, чуть насмешливый, но теплый оттенок.       Флинс не ответил. Он лишь кивнул и шагнул за порог, почти бегом пустившись в обратный путь. Он чувствовал на своей спине тяжелый, полный беспокойства взгляд друга, пока не скрылся в чаще леса, отделявшей их дома.

***

      Подойдя к своему жилищу, он замер на пороге. Изнутри донесся приглушенный, но отчетливый звук — звон разбившегося стекла, а следом за ним — протяжный, слабый стон.       Давно остановившееся сердце Флинса отдалось тупой болью в груди. Он навалился на дверь, влетел в прихожую и помчался по коридору к спальне, где оставил гостя.       Внутри царил полумрак. На полу, рядом с тумбой, лежали осколки глиняного кувшина, а вокруг них растекалось темное мокрое пятно. На кровати метался незнакомец. Он уже очнулся, но сознание его было спутанным. Глаза, широко раскрытые от страха и непонимания, безуспешно пытались сфокусироваться в темноте. Он слабо пытался приподняться на локте, в руках комкал простынь. — Тихо, — голос Кирилла прозвучал хрипло и сдавлено. Он заставил себя сделать шаг вперед, оставаясь в тени. — Вы в безопасности.       Незнакомец резко повернул голову на звук. В его глазах вспыхнула паника. — Где… кто? — его голос был слабым, прерывистым шепотом. — Вы тяжело ранены. Вы пришли ко мне ночью. Вашей жизни больше ничего не угрожает, — Кирилл говорил медленно, четко выговаривая слова, стараясь звучать спокойно, хотя все его существо требовало отступить назад, подальше от этого пьянящего запаха свежей крови, просачивающейся сквозь бинты, или наброситься и выпить ослабшего человека досуха. — Я принес вам воды. Сейчас налью еще.       Подойдя к умывальнику, он налил воду в глиняную кружку. Вернувшись к кровати, он осторожно, стараясь не касаться кожи гостя, поднес кружку к его губам. Тот с жадностью припал к ней и сделал несколько глотков, скуля от слабости. Капли воды стекали по его подбородку на шею. Кирилл следил за движением кадыка на каждом глотке и чувствовал, как у него сводит скулы от напряжения. — Как вас зовут? — спросил Флинс, отставляя пустую кружку.       Тот на мгновение задумался, будто вспоминая что-то очень далекое. — Варка… — выдохнул он наконец. — Меня зовут Варка. — Флинс, — представился вампир. — Вам нужно поесть, Варка. У меня небогатый ассортимент, но выбрать есть из чего.       Он развернул сверток, показав его содержимое. Варка смотрел на еду пустым, еще не очнувшимся взглядом. — Хлеба… — прошептал он. — И воды еще.       Кирилл отломил кусок хлеба и помог Варке поесть. Пока тот жевал с трудом, Флинс решился на самое трудное. — Мне нужно сменить повязку. Рана была серьезной.       Варка лишь слабо кивнул, закрыл глаза, позволяя вампиру делать с ним все, что ему нужно. О ужас. Кирилл развернул старые бинты. Засохшая кровь прилипла к ткани, и, отдирая ее, он невольно касался холодными пальцами лихорадочно горячей кожи Варки вокруг раны. Отчетливо чувствовал, как тот вздрагивает от каждого леденящего прикосновения. Под повязкой рана выглядела чуть лучше, но все еще была устрашающей — края сведенных швов были воспалены и сочились сукровицей. Кирилл промыл ее свежей водой, и Варка глухо застонал, впиваясь пальцами в матрас. Дыхание вампира снова участилось; он видел, как под тонкой кожей на шее человека быстрее забилась сонная артерия. Он сжал зубы и продолжил работу, его движения были точными, но каждый стон раненого отзывался в нем волной жгучего желания. — Вам стоит отдохнуть, — произнес Кирилл. Он оставил на тумбе несколько кусков хлеба, наполнил опустевшую кружку свежей водой и отступил на безопасное расстояние. — Постарайтесь вновь заснуть. Я буду рядом, если что-то понадобится.       Варка молча кивнул и медленно, с явным усилием, опустился на подушку. Его веки смыкались. Но вдруг он снова открыл глаза, в которых мелькнула тень беспокойства. — А ты?.. Где ты спать будешь? — его голос был полон искренней тревоги.       Эта простая забота, исходившая от человека, который сам был на волосок от гибели, тронула что-то давно забытое в глубине души Кирилла. — Не беспокойтесь обо мне, — ответил вампир. Его голос прозвучал неожиданно мягко и спокойно. — Располагайтесь как дома. Отдыхайте.       Варка смотрел на него еще несколько секунд, но силы окончательно оставили его. Глаза его закрылись, дыхание стало глубоким и ровным.       Кирилл остался стоять в центре комнаты, вслушиваясь в тихий храп Варки. Приютив этого человека у себя, Флинс совершил, пожалуй, самую идиотскую ошибку за время всего своего существования. Воздух в его доме пропитался металлическим запахом, кровь въелась в деревянные половицы и постельное белье. С каждым вдохом справляться с голодом становилось все тяжелее. Вера в то, что он действительно сможет помочь, а не окончательно добить своего гостя стремительно слабела. Но что ему оставалось делать? В лазарете его вряд ли примут, ведь, судя по форме тускло светящегося глаза бога, Варка прибыл в Нод Край из Мондштадта. А здесь неместным добиться помощи в разы тяжелее…       Кирилл даже не заметил, как убрал с пола осколки разбившегося кувшина и отодвинул посуду на тумбе подальше от края, чтобы та не сиганула вниз от неосторожного движения Варки.       Желание помочь человеку казалось иррациональным, но, в то же время, необъяснимо правильным. Схожие чувства его одолевали, когда он помогал Светоносцам. Их жизни коротки и хрупки. Как он может оставаться в стороне, когда в его силах помочь им?

***

      Ближайшие несколько дней стали для Кирилла настоящей пыткой. Он против своей воли не отходил от ослабшего Варки, превратившись в тень, прикованную к ложу страдающего воина. Он менял пропитавшиеся сукровицей и кровью повязки, его ледяные пальцы невольно скользили по обжигающе-горячей коже вокруг раны. Каждое прикосновение к живому, дышащему телу отзывалось в нем волной голода, заставляя клыки ныть и удлиняться.       Первые дни он кормил Варку, поднося к его губам куски хлеба и чашу с водой. Воин ел и пил с трудом, его сознание то возвращалось, то уплывало в жарком бреду. В эти редкие моменты ясности его взгляд, хоть и затуманенный болью, становился на удивление пронзительным. Он молча следил за движениями Кирилла, и Флинсу казалось, что тот видит все, что вампир пытался скрыть от него: и длинные острые клыки и дрожащие от истощения руки. А что если он уже давно осознал, кто такой Кирилл и лишь ждет удачного момента, чтобы вспопроть ему брюхо серебрянным клинком?       Варка, вопреки ожиданиям, быстро шел на поправку. Уже на третий день он мог самостоятельно сидеть, а на четвертый — неуверенно, опираясь на стену, смог добраться до кресла у камина. Сила, заложенная в его жилистом теле, брала верх над тяжелой травмой.       А вот Флинсу с каждым днем становилось все хуже. Голод превратился в постоянного, навязчивого спутника, свившего гнездо у него под ребрами.       Однажды ночью, когда Варка спал глубоким сном, приглушенно похрапывая, Кирилл стоял над ним, прислонившись лбом к прохладной стене. Его тело сотрясала дрожь, в висках стучало: “Возьми. Хотя бы каплю. Он даже не почувствует”. Рука сама потянулась к обнаженной шее спящего... Стоило Кириллу опомниться, он в страхе отпрянул от человека. Отвращение к своей природе пожирало его изнутри.       Он не сомкнул глаз до утра. Как только первые обжигающие лучи солнца просачились сквозь плотные шторы, окрасив темный пол, а Варка все еще храпел, повернувшись на бок, Кирилл, не в силах больше терпеть, накинул плащ и вышел из дома. Он должен был найти своего поставщика. Сейчас.

***

      В Нашгороде царило утреннее оживление. Рабочие спешили по своим делам; шумные пьяницы разбредались по домам после бурного вечера в Флагмане; подростки уже собрались в небольшие группки и громко хохотали, раздражая горожан.       Кирилл, кутаясь в плащ и избегая солнечных лучей, пробирался по знакомым петляющим узким улочкам к лавке, к которой не знающий прохожий никогда не доберется. Но привычной неприметной вывески не было, а дверь и окна были криво заколочены досками. Место выглядело заброшенным и опустевшим. В голову лезли ужасные мысли, но Кирилл заставил себя успокоиться и осмотреться — вдруг его поставщик просто переехал или все это изощренный метод скрыть свою криминальную деятельность от властей?       Кирилл заметил милую на вид старушку, что медлительно плелась в его сторону. Он выпрямился, прокашлялся в кулак и, стараясь придать своему голосу уверенности, обратился к ней: — Простите, госпожа, Вы случайно не знаете, куда подевался торговец, что здесь держал лавку?       Старушка, прищурившись, внимательно посмотрела на него. — Ах, Иванушка-то? Да на него, голубчика, донесли то-ли за товар несертифицированный, то-ли за неуплату налогов, — раздосадовано вздохнула женщина. — Его еще две недели назад Фатуи забрали. Такой шум на улицах подняли! И с тех пор никто не видел. Сгинул, наверное. — Спасибо, — глухо проговорил Кирилл, чувствуя, как ледяная волна ужаса накрывает его с головой. Он поспешно откланялся и почти побежал прочь, оставив сбитую с толку старушку одну посреди пустующей улицы.       Хотелось позорно сбежать домой, но еда для Варки стремительно кончалась. Прожди он еще немного и вскоре на завтрак, обед и ужин ему придется предлагать гостю “Огненную воду”.       Кирилл поплелся на городской рынок. Улицы пестрели красками, криками торговцев, запахами свежего хлеба и мяса, фруктов и овощей. Он скупал еду механически, подходя к каждому продавцу с одним и тем же запросом: “Продайте мне то, что вы сами больше всего любите”. Торговцы удивлялись, но торговля есть торговля. Вскоре его сумка наполнилась свежеиспеченным хлебом, спелыми фруктами, куском копченой дичи и сыром с орехами.       Он вернулся домой, затаив смутную надежду, что застанет Варку еще спящим. Но едва он переступил порог, как замер. В полумраке прихожей навстречу ему поднялась высокая, уверенная фигура. — Доброе утро, хозяин, — прозвучал хрипловатый, но крепкий голос.       Варка стоял посреди комнаты, опираясь здоровой рукой о спинку кресла у камина, но в его позе уже не было и тени вчерашней слабости. Он уверенно расхаживал по дому.       Кирилл, стиснув зубы, прошел мимо него к столу, стараясь не смотреть Варке в глаза. — Ты должен соблюдать постельный режим, — хмуря брови, проговорил вампир, выкладывая продукты. Каждое движение давалось ему с трудом; голод, на время приглушенный адреналином, вернулся вновь. Запах тела Варки и настойчивый стук его пульса сводили с ума. — Иначе швы разойдутся, и я не смогу тебя вновь подлатать. — Не переживай, я большой мальчик, — усмехнулся Варка. Его шаги раздались позади. Кирилл чувствовал его взгляд на своей спине. — Могу понять, что мне можно, а что нельзя. А еще я понял, что с тобой не так.       Кирилл замер у стола, сжимая в пальцах угол холщового мешка. Весь его организм напрягся, готовясь к прыжку или к бегству. — Ты не ешь. Не пьешь то, что приносишь мне. Ты бледнее, чем сама смерть, и твои руки… они ледяные. А вчера ночью, — Варка сделал паузу, — ты стоял надо мной и дышал так, словно хотел меня проглотить.       Флинс молчал, словно вовсе потерял способность говорить. А что ему остается? Признаться? Отрицать? — Я слышал о таких, как ты, — продолжал Варка, и его голос потерял насмешливый оттенок, став серьезным. — Я догадывался, едва очнулся, а теперь вижу по твоему состоянию… Ты умираешь от голода, да?       Кирилл шумно выдохнул, но так и не смог произнести ни слова. — Так возьми, — просто сказал Варка.       И прежде чем Кирилл успел что-то ответить, его плечо обхватила обжигающе теплая ладонь. Варка развернул его к себе лицом и рывком притянул ближе, прижимая голову вампира к своему обнаженному плечу. Кожа там была горячей. На таком расстоянии чужой пульс стучал оглушающе громко, искушая. — Не пущу, пока не поешь, — тихо прошептал Варка прямо у него над ухом. — Ты же мне помог? Позволь и мне помочь тебе.       Кирилл попытался вырваться, но его собственная сила, способная одним ударом лишить жизни, стала ему врагом. Он боялся тронуться, сделать лишнее движение — и хрустнут хрупкие человеческие кости. Он замер, боясь навредить. — Нет… — хрипло выдавил он. — Не могу… — Можешь, — Варка прижал его еще ближе так, что длинный нос вампира уперся прямо в кожу. Его другая рука легла на затылок Кирилла, не позволяя отстраниться. — Я разрешаю.       Кирилл сопротивлялся из последних сил, но мысль о том, что один единственный глоток крови сможет избавить его от голодных мук, заставила его припасть губами к коже. Вампир с ювелирной точностью нашел то, что искал — пульсирующую сонную артерию. Инстинкт взял верх. Кирилл вонзил клыки. Тело Варки слабо дернулось от резкой боли, но тот не отстранился.       Кровь обожгла горло, как самый крепкий алкоголь, терпкая, густая. В ней был вкус, напоминающий сладкие фрукты, смешанный с чем-то, что его сознанию было трудно описать, нечто принадлежащее только Варке. Это была самая вкусная кровь, что Флинс пил за всю свою долгую жизнь. На фоне нее кровь, которую Кирилл покупал в городе показалась тухлой и искусственной.       Волна тепла разлилась по его окоченевшим сосудам, согревая изнутри. Дрожь, на этот раз не от голода, а от насыщения, пробежала по его телу, сменяясь приятной, пьянящей слабостью. Он все еще чувствовал, тяжелую руку Варки на затылке, как тот с заботой перебирает в пальцах темные пряди, слегка потягивая у корней. Вторая ладонь обожгла прикосновением его талию. Человек придерживал вампира, чтобы тот позорно не свалился с ног.       Когда первый жадный порыв прошел, и жажда утихла, сменившись сытостью, Кирилл с усилием оторвался. Он провел языком по коже, зализывая маленькие ранки от своих клыков, стараясь остановить кровь, его движения были медлительными, полными стыда и благодарности. Он попытался отстраниться, но Варка не отпустил. Та самая рука на затылке настойчиво притянула его обратно.       Их взгляды встретились. В глазах Варки не было ни страха, ни отвращения, кои ожидал увидеть Флинс. Человек лишь довольно щурился, уголки его губ дрогнули в улыбке. — Дался же ты с трудом, — прошептал Варка.       И прежде чем Кирилл смог что-то ответить, тот притянул его к себе и поцеловал. Варка не ждал разрешения, не ждал, когда вампир опомнится. Он сразу проник языком в его рот, жадно слизывал свою же кровь с чужих клыков.       Варка оторвался первым, его дыхание было частым, а на щеках проступил еле заметный румянец. Он смотрел на растерянного вампира, на розовые разводы на его губах и подбородке. — Еще? — усмехнулся он.       “Нет”, — хотелось сказать Кириллу. — “Это опасно. Это неправильно”. — Да, — хрипло, вопреки всему, ответил Флинс.       И Варка чуть наклонил голову, подставляя другую сторону шеи. В этот раз Кирилл кусал с особой нежностью и пил медленно, наслаждаясь не только вкусом, но доверием человека рядом. Варка замер, затаив дыхание, он старался лишний раз не дернуться, чтобы не прервать трапезу вампира.       Когда, насытившись, Флинс оторвался, он не отпрянул сразу. Словно пытаясь загладить вину или продлить близость, он позволил губам снова прикоснуться к поврежденной коже. Движения его языка были до неприличия нежными, ласковыми, едва ощутимыми. Он целовал и касался кончиком носа чувствительной кожи шеи, заставив Варку вздрогнуть и прошептать что-то несвязное.       Рука Варки на затылке Кирилла разжалась, и его пальцы медленно погрузились в густые темные волосы вампира. Он не тянул и не торопил, а просто гладил их, расчесывал пряди легкими, успокаивающими движениями, чувствуя, как напряженное тело в его объятиях наконец полностью расслабилось. — Знаешь, — пробормотал Варка, его голос прозвучал приглушенно и сонно. — Это даже приятно.