в ад перед тобой

      

хоть по пустыне ледяной, хоть на огненные поля

если в ад, то перед тобой, если рай, то после тебя.

                    Их дружба оборвалась неосторожно и резко то ли летом, то ли в середине зимы. И толком ничего не произошло, просто Руслан оказался слишком далеко, а Даня слишком утонул в своих терзаниях. И может всё бы решилось само собой, как это бывало всегда, вот только дальше, словно снежным комом. По накатанной: игнор, молчание, агрессия, черные списки, подтирание подписок и обрезание канатов. Кому сказать — не поверят. Два неразлучных долбоеба разбежались по разным сторонам, и одного вообще из медийки словно ветром сдуло, а за другого впору свечку в церкви ставить. То ли за здравие, то ли за упокой.              Аксиома — проебать легче, чем приобрести.              Если дружба выстраивалась годами по мелким крупицам, формировала нерушимый фундамент, а на нем уже само возвышение, то достаточно было одного наплыва особенно сильной волны, чтобы снести всё к чертям. Даня бы сказал, что это не волна. Оползень.              Чем бы то ни было, они гармонично существовали друг без друга уже больше четырех лет. Даня без Руслана, Руслан без Дани. Ни тебе новой части «мемов» каждый год, ни тура с огромной кипой написанных по рофлу и не очень песен. Да и песен новых, именно совместных, не предвиделось. Ничего удивительного, если учитывать, что и общение полностью сошло на нет. Исчезнуть из жизни друг друга в один момент оказалось странно, будто весь мир — симуляция, и они тоже всегда ей были. Был странный сон и закончился. Кошмар или очень приятное сновидение.              Первое время слышать друг о друге было совсем невыносимо: контакт с общими друзьями сохранялся и ощущался как пытка, потому что каждый второй норовил спросить, че у них с Русланом случилось. Даня даже пару раз раздумывал распечатать табличку «Я не знаю никакого Руслана, отъебитесь» и повесить ее себе на шею, только так был шанс, что особо любопытные отстанут. Молчали только особо знающие или особо понимающие, потому что огребать не хотелось никому, а любопытно всё-таки было. Даня стоически игнорировал, иногда все-таки срываясь на агрессию, и тогда сидел красный и злой, не то чёрт, не то помидор. Всё связанное с Русланом намеренно не чекал, оставляя за бортом как «прошлую жизнь», за которую стыдно, а сам всё равно держал на резервном диске и некогда незалетевший трек «sadboуs», и демки, которые писались специально для совместных релизов, и даже мельком накиданный текст четвертой части мемов, а вместе с ним ещё парочку треков, один из которых иронично назывался «авиарежим». Могло бы стать хитом своего времени, между прочим.              Со временем стало утихать полыхание жопы, и Даня с тихой ностальгией пересматривал старые ролики, а потом нелегкая даже занесла его послушать недавние релизы Тушенцова. Залез даже на канал, оттуда узнал про последние новости его болезни и больше своего интереса не гасил. Стабильно, вместе со всем остальным контентом блогерского селебрити, поглощал всё, что выпустит Руслан. Отмечал для себя действительно годные вещи и ставил галочку: не сдает позиции старик, хоть это радует.                     

и каждый раз, как я брату наберу

то мы становимся как Ева-два и Аска

             

      Когда агрессия совсем угасла, Даня начал оглядываться на прошлое. Сколько бы времени не прошло, как бы сильно он не называл шизой и дурью то, что было раньше, а все-таки было пиздато. Речь, конечно, не идет о веществах, проблемах и конфликтах, речь идет о том времени, которое они проводили вместе. Иногда Дане казалось, особенно в порыве тильта и меланхолии, что их с Русланом тандем основывался только на обоюдных проблемах с башкой, а еще на совпадающих в тот момент потребностях. Они были рядом друг с другом при любом пиздеце, и это, наверное, только и тащило их дружбу. А потом сдало позиции, потому что силы не вечные.       Однако в голове всё чаще всплывали картинки, которые он пытался забыть уже более четырех лет, и со временем понималось: нет, не только шиза. Руслан был острым на язык, местами грубоватым, но очень чувствительным и внимательным, и Даню это подкупало. Он привык к Тушенцову очень быстро, после череды предательств открылся ему без опаски, и хоть подбирал слова первое время, пытался не вываливать всё как есть, а не получилось. Он до сих пор помнит их первую встречу, когда они совсем зеленые и молодые широко улыбались друг другу после бесконечных переписок. Это были настоящие эмоции. Их ни с чем не перепутаешь.              Руслан легко подхватывал любую задумку. Иногда Кашину хватало только мельком сказать, и вот они уже вместе корпеют над абсолютной ерундой, которая совсем не стоит времени и внимания. В тот момент было ценно, да и сейчас тоже. Раньше это было само собой разумеющееся. Где Руслан, там и Даня. Где Даня, там и Руслан. Кашин ловил себя на мысли, что впервые за долгое время не боится рассказать кому-то о своих чувствах, и что более ценно, пожалуй, назвать другом. Руслан всегда улыбался ему так, что щемило между рёбер от осознания, что кто-то может искренне радоваться общению с ним. И Даня верил, что иначе быть не может.              Оказывается, может.              Поэтому Даня так сильно ахуел, когда остался один. Одиночество навалилось на его забитую проблемами голову и доконало. Нет, конечно Руслан не был в этом виноват, Даня понимает это спустя много времени и отдает себе отчет, но все-таки получилось как получилось. Потом чс, масса говна в интернете, Кашин бы откатал время назад и всё бы исправил, если бы мог. Но со временем пришло осознание: Руслану норм, и даже если чето всплывает временами, это просто отголоски прошлого. Иначе никак. Со временем утихнет, Даня понимает, что точно сможет.              Он занимается собой, пишет альбом, приближается к желаемому имиджу, мирится с ребятами из ебланов, с которыми дороги разошлись сами по себе не без участия беганья от имени Руслан, даже умудряется примерно восстановить расписание стримов, безбожно похеренное и запутанное.              А потом случается его день рождения, который впервые похож на что-то стоящее.                     

я стою едва ли пьян

и мне до сих пор дивны

тёмные как вина, воды города невы

      

             Ребята запариваются конкретно. Снимают дом, привозят Даню туда сюрпризом под предлогом просто выехать потусить в бар и взрывают в лицо хлопушки с разноцветными конфетти. Его измазывают в торте, Илья виснет на шее, Стинт задорно свистит с ним на пару, оглушая собравшихся, Коля Лида хитро сверкает глазами на именинника, а девчонки занимаются столом и включают музыку. Людей так много, что Даня не успевает всех разглядеть, они пестрят по углам, толпятся в центре, и на его губах впервые безмятежная улыбка. Он никого не звал, люди сами пришли к нему на праздник, сами организовали, сами окружили вниманием. Кажется, что жизнь налаживается.              Они поют в караоке дурацкие песни, запускают фейерверки, фоткаются, постепенно подчищают запасы праздничного стола и пьют, подняв бокалы за именинника. А потом приходит время дарить подарки, и из этого тоже устраивают целую церемонию: Давид с Аринкой привозят примочки для компа, чтобы писать музыку было ещё удобнее, еблан сквад дарит дорогущий костюм, и Даня стесняется спросить, куда ему его носить, Коля дарит новые кроссовки, Федос по приколу привозит большой набор инструментов, Искан дарит пистолет, чтобы пополнить коллекцию. Всё это сумасшествие продолжается очень долго, так что отчаянно хочется выйти покурить и на минутку оказаться в тишине. Хотя бы относительно, чтобы дать себе передышку. Его настроение улавливает Неля, которая вовремя включает «Just Dance» на большом экране, и толпа медленно покидает именинника, а Коля, всё еще стоящий рядом, тактично кивает ему на выход. Подавить улыбку не получается, так что к выходу Кашин ныряет, будто он вор, а не виновник торжества. Под лестницей, которая ведет на второй этаж, полумрак, так что Даня быстро её минует и выдыхает: никаких нежелательных свидетелей у него нет, и слава богу. Однако у самого выхода дверь из комнаты на первом этаже открывается, и Даня замирает, будто его пригвоздили к земле. Перед ним или шиза, или пиздец, но карие глаза как у собаки он ни с кем не перепутает. И прическу горшком, которую он когда-то тоже себе ебнул, и пирсинг в носу, и, блять, перекошенную половину лица тоже. На лице Руслана (блять, ебаный в рот, реально он) испуг, оно и логично, учитывая их общение (примерно никакое) в последнее время. Он так и замирает в дверях, будто бы раздумывая, стоит ли бежать мимо Дани на выход или запереться внутри, переждать, и только после этого слинять. Координация подводит, и они стоят вот так, напротив, просто пялясь друг на друга, как два шизика. Один рыжий, другой кривой, блять.               – Привет, – неловко роняет Руслан, когда дар речи к нему возвращается. Он чешет затылок, пытаясь подобрать хоть парочку нужных слов, но вместо этого только тупит глаза и кусает изнутри щёку. – Ты не злись на ребят, ок? Я их миллион лет уламывал, чтобы меня сюда тайно запустили, клянусь, я ниче такого не хотел, знают только Илюха и Колян. Я, – он замирает, оглядывается по сторонам и шлепает себя по лбу, – бля, щас.                     Дверь захлопывается, но из-за музыки ничего не слышно. Кажется, в соседней комнате ребята танцуют под «paparazzi» Леди Гаги, а Илья с Колей завывают альтернативную версию этого трека, которая имела наибольшую популярность, когда Лида был главным нефором инета. Даня хлопает глазами: че, блять, это вообще сейчас было? Внутри нет раздражения, только уйма вопросов, а голоса виновников будто смеются, растягивая протяжно «отсосите чле-е-ен». Однако через полминуты дверь снова открывается, и Руслан оказывается на пороге с коробкой в руках. Он всё еще прячет глаза, будто правда провинился. Было бы смешно, если бы Даня понимал хоть что-нибудь.                     – Короче, это пиздец странно, но, бля, я просто хотел лично оставить подарок и чуть-чуть постоять в сторонке, как будто я тоже приглашен на праздник, и ниче не случилось, вот, – Руслан – сентиментальная сволочь, и его голос дрожит на последних словах, задевая Даню за живое. Вот оно как.                     

дружба. нужно ли это понятие?

                    – Так что возьми, пж, – Руслан неловко передает ему коробку. – Надеюсь, тебе вкатит. Я примерно проанализировал, че ты любишь и че дарят ребята, так что вот.              Даня замирает с коробкой в руках и не решается открыть. Вдруг Руслан туда бомбу подложил, и она сразу рванет, как только он посмотрит? Все происходящее ощущается нереальным, потому что встретить Руслана, еще и на собственном дне рождения, казалось чем-то за гранью фантастики. И всё-таки он тут, стоит, слушает его молчание и пока не торопится бежать. Но с ноги на ногу переминается, дергается слабо, но часто. Волнуется.              — И если понравится, короче, можно я через Илюху или Колю предам остальные подарки?              — Остальные? — ничего умнее Даня не придумывает, только держит коробку в руках и моргает заторможенно, как Ивангай, хотя коктейль у него точно был чистый.              — Ага, — Руслан пожимает плечами, будто это что-то естественное. — Я много праздников проебал. Четыре др, годовщину дружбы несколько раз, новый год, еще пару альбомов твоих. Хотел бы, чтобы подарки всё-таки были у тебя, а не лежали у меня на хате.              Мир с ног переворачивается на голову. Даня осторожно щипает себя за плечо, убеждаясь в реальности происходящего, потому что выглядит как абсурд. Руслан что? Готовил для него подарки на каждый праздник? Знал, что в ссоре, а все равно покупал, выбирал, старался, помнил? Собственные ожидания разбиваются в пух и прах о настоящее, что неожиданно оказывается таким обезоруживающим, но таким приятным. Коробка в руках греет душу, и Даня решается открыть. Внутри обнаруживается несколько банок флеша, как раньше, сладости, а сверху оверпрайс зипка, которую Даня себе присматривал, но не решался раскошелиться, ещё и цвет пиздатый, нежно-фиолетовый. «Для шизиков,» — думает Кашин. «Жаль, что не Русланский мерч,» — добавляет мозг.              — Ну, я потопал тогда, — Руслан неловко опускает ладони в карманы. Даня запоздало понимает, что зипка на нем идентичная.              — Погоди, — странно тормозить того, кого даже близко рядом с собой не хотел видеть. Но всё случается само собой, просто ладонь хватает Руслана за локоть, и он превращается из забитого щеночка в щеночка с надеждой. — Че ты, на праздник же пришёл. Давай, пойдем, праздник еще не закончился.                     На губах Дани появляется улыбка, пусть не такая как раньше, но и в жизни многое меняется.                     

давно пора понять, мне чужд, хотя приятен.

ницшеанский лабиринт, убер самого себя.

                    В тот вечер, ожидаемо, ребята очень бурно отреагировали на появление Тушенцова. И Даня сначала подумал, что все, полный пиздец, жизнь снова решила поиздеваться, а потом обнаружил, что Руслана впервые за долгое время абсолютно не дергает, и улыбка на его губах такая, как будто еще чуть-чуть, и от счастья расплачется.       В тот день они больше не контактировали, но Руслан неосознанно держался рядом. Или это Даня его из виду не упускал, попробуй разбери.              В общем, в этот же вечер Руслан покинул его черный список не только в соц. сетях.                     В следующий раз пересеклись тоже на тусовке, только в этот раз Илья отмечал новый альбом, внимание, наконец, не было приковано только к Дане. Мазелов светился ярче солнца и с улыбкой принимал поздравления и комплименты, потому что альбом правда вышел добротным, ярким и искренним. Даня знает, он, вопреки своей избирательности, даже сохранил себе пару треков. Получилось реально пиздато.              И, будто по закону подлости, они с Русланом снова оказались неподалёку, только первое время его разговорами отвлекал Федя, которому очень хотелось фит, а Даня не был против, а Руслана не отпускал от себя Коля Лида.                     — Ребят, пойдёмте к столу, а то все остынет.              Даня не был голоден, так что, кивнув Феде, он спокойно залип в телефон, пока толпа постепенно оттекала вглубь дома. Когда Руслан засветился у него на др, стало, неожиданно, спокойнее. Даня даже заценил кайф: реально, больше не нужно никуда бегать и просчитывать, куда идти, а куда не стоит. И с ребятами не обязательно обрывать контакты, потому что теперь можно спокойно дружить с ними обоими.                     — Привет, — раздается негромко рядом, и Кашин отрывает взгляд от мобильника. Перед лицом Руслан, немного сконфуженный, но пиздец уверенный в своих силах. Хочется поиздеваться, но язык не поворачивается.              — Ну здарова, — Даня занимает руки бокалом с виски и не прячет глаза. Гораздо интереснее понять грани дозволенного, что будет блокировать мозг, а что позволит. Но неловкости и дискомфорта не рождалось, Даня даже к себе повнимательнее прислушался, а все молчало. Только губы против воли стремились поползти вверх, но он стоически закусил щеку, чтобы не позволить себе раньше времени.              — Как тебе вечер?              Наверное, в голове они синхронно поморщились, потому что ничего тупее придумать было нельзя. Это как спросить про погоду или послушать двадцатиминутный ролик ивангая с гениальнейшими метафорами. Плохо со всех сторон как ни посмотри.                     — Ну пойдёт, — всё-таки отвечает Кашин, потому что, вроде как, они не в тех отношениях, чтобы открыто выражать эмоции по поводу тупости тейков. — Заебись, что праздник у Илюхи, и не нужно развлекать толпу своим ебалом. Я не очень такое люблю.              — Раньше кайфовал, — Руслан понимающе кивает. Времена меняются, люди взрослеют. Даня тоже изменился.              — Ну хули, раньше пиздюк несмышленыш был, все прикалывало, внимания не хватало, вот и компенсировал.              — А че, щас хватает?              — Нет.              Вот и поговорили. Даня прячется в вискаре, Руслан тупит взгляд на толпу, но Кашин чувствует, что уходить ему не хочется. Русик мальчик воспитанный, в жизни совсем не токсичный и не злой, так что, если диалог не пойдет, откланяется, пусть и с грустным еблетом.                     — Слушай, по поводу этого, — язык отлипает от нёба, можно излагать свою скомканную, но всё-таки мысль. — Ты это, прости меня.              — За что? — Руслан хлопает своими длинными ресницами. В самом деле не понимает или притворяется?              — За все говно. И во время дружбы и после. Я очень сильно перед тобой виноват, как бы мне не хотелось в свое время свалить все на тебя. Два взрослых лба, можно было нормально побазарить, а не разводить детский сад.              — А, да всё путём, че ты, — Руслан коротко улыбается, но по глазищам видно, что ему приятно. Большущие такие, искренние. В свое время только этим глазам нельзя было противостоять, поэтому ебанутых историй у них на счету вагон и маленькая тележка. Данила трет глаза пальцами: надо же было всё так бездарно проебать? Через призму времени их конфликт кажется настолько ничтожной чепухой, что даже стыдно.              — Нихуя не путём, Руслан, блять, хватит хавать всю эту хуйню. Я тебя незаслуженно обижал, это факт.              — Дань, честно, мне на это поебать, — Тушенцов разводит руками. — Типа, тогда да, тогда не поебать было. Сейчас уже прошло достаточно времени, и я понимаю, что твой вклад в мою жизнь гораздо весомее каких-то обид и недомолвок. Всё нормально, уговор?                     Они не обсуждали в тот день, что конфликт окончен, даже не дали никакого определения их взаимоотношениям в этот промежуток времени, просто Даня позвал присоединиться, и Руслан пошел. Как будто ничего не случилось. Как будто Тушенцов был в отъезде и просто неожиданно нагрянул на праздник. Это казалось неправильным, не в смысле что Руслана быть там в тот день не должно было, а в смысле неопределённости ситуации, повисшей между ними. Тем хуже становилось, когда они появились у Илюхи: видятся, болтают, но не озвучивают даже друг другу че это такое. Ребята не трогали, не спрашивали, и на том спасибо.                     — А где подарки тогда? — мозг ебало нещадно, поэтому Даня выдал первое, что пришло в голову.              — Чё? Какие подарки, — Руслан, кажется, тоже прихуел.              — Ну ты мне обещал чето передать, я ничего не получал.              — А, блять, — и Тушенцов залился таким восхитительно-родным смехом, что поплохело. Даня не осознавал, как сильно скучал до этого момента. В груди неприятно стянуло. — Ну, ты ниче тогда не сказал, а я не стал пацанов напрягать. Им туда везти, обратно везти, заёб.              — Ну так не ебал бы мозг и сам привез, — всё. Точки расставлены. Челюсть Руслана падает под стол. — Я тебе адресок скину, ток предупреди, чтобы я дома был.                     

но лучше вместе выпью стопку,

чем один из сапога.

                    С того самого дня пошло проще. Ребята уже не боялись при Дане говорить о Руслане, при Руслане говорить о Дане, но сами парни никак свои взаимоотношения не комментировали. На мероприятиях здоровались, всегда очень осторожно и за руку, не позволяя больше, иногда пиздели, но диалог никогда не переваливал за десять минут, поэтому выводы делать было рано. Зато Даня без предрассудков появлялся на людях в новой зипке, а дома у него прибавилось три пары кроссовок, две пары очков, какая-то фигурка, худак, часы, пистолет и пиздатая аудиокарта, на которую он заглядывался вот уже полгода.              И все-таки вокруг появился воздух. Нельзя, конечно, сказать, что у остальных как-то улучшилась жизнь, но ощущали ребята себя свободнее, потому что больше не нужно было выбирать. И это было пиздато.                     даня.       cmhardbass                     

ау, че такое?

dknasosal

                    бля, может я сильно ахуеваю, но       cmhardbass       у меня конц скоро. хотел с тобой «мемы» спеть.       ну, типа, мы же оба их недавно пели, че бы и нет?       cmhardbass                     

ну, и чего?

dknasosal

             ниче, мемы петь придёшь?       cmhardbass                     

если не бесплатно, то приду.

dknasosal

      

сколько? cmhardbass              

майбах.

dknasosal

      

      шучу. на стрим ко мне заскочишь как-нибудь, тогда приду.

dknasosal

      

      ток давай без запреток, умоляю.

dknasosal

      

      без б, я уже у илюхи натренился.       cmhardbass              

             Проблема была, пожалуй, в том, что у Руслана первый концерт в Москве. А ещё этот самый концерт был только зимой, поэтому ждать пришлось долго. Он несколько раз предлагал сначала запустить стрим, а потом уже планировать выступление, но Даня наотрез отказывался, предпочитая оставить лавры предстоящему концерту.                     — А че ты вообще хочешь? — спросил он как-то Руслана, когда в самом начале зимы их позвали на новоселье к Антону. Они стояли на балконе, привычно скуривая сигареты, пока за дверью ребята суетились и накрывали на стол. Не царское это дело помогать, когда можно слюнявить сиги.              — В каком смысле?              — Ну, в смысле исполнения. У тебя заготовлено чето, это ж ахуеть для слушателей событие, две тысячи восемнадцатый воскрес.              — Ниче у меня не заготовлено, просто хотел спеть с тобой мемы, — пожимает плечам Руслан. — Чтобы восемнадцатый год воскресить, надо сначала альбом дропнуть, потом поехать в совместный тур, и еще желательно на Фейса нарваться.              — Фу, блять, не вспоминай, — заржал Данила, склоняясь над сигаретой. Время было пиздатое, несмотря на то что он жесточайше заболел в туре и практически не спал. На Руслана после таких воспоминаний смотрелось иначе. — А че скажешь, если мы отроем одежду с того тура и выйдем петь мемы вот так? Ну, в точности повторим как оно было.       — Бля, — Руслан чешет затылок, — я думаю люди дереал поймают. Мне нравится, погнали.                     В день концерта Даню везли как в ФСБ: тотал блек, безразмерное худи, маска на всё лицо и какая-то ебаная шапка, чтобы даже из-под капюшона волосы не торчали. В гримерке у Руслана, ожидаемо, тусили Илья, Федя Букер и Слава КПСС, которые неизменно присутствовали рядом с Русланом на любом мероприятии. Здесь же, в дальнем углу, залипал в телефон Гога, обеспокоенный чем-то на экране. Руслан суетился по гримерке ровно до того момента, пока под строгим конвоем не привели Даню. Потом стал суетиться ещё больше.              — Фух, блять, я запарился пиздец. На улице холодно, конечно, но чет вы борщите, пацаны, — Даня стягивал с себя мешающие элементы, чтобы остаться, наконец, в том, в чем собирался выступать. Свой горшок карнать в уебанскую (исключительно по его мнению) прическу восемнадцатого года ему, конечно не хотелось, поэтому он ниче с ней не сделал, а вот одежду правда вытащил откуда-то из недр шкафа и сам охуел, как она ему велика. Пацаны за спиной Руслана переглядывались со странными улыбками: видимо, Руслан их не предупредил, потому что иначе описать их лыбу на половину хари Данила не мог.              — Дань, ты падай куда хочешь, мемы будут в середине концерта ток, чтобы народ совсем охуел, — Тушенцов то переставлял ближе к Даниле еду из райдера, то скидывал в более приемлемое место его шмотки, то замирал в центре с абсолютно потерянным лицом. — Потом, если хочешь, можешь на сцене остаться, можешь в гримерку идти, у нас вечером отмечание, но если у тебя планы… Кстати, Илюха, Федос, вам придется «ящики» спеть, пока я переодеваюсь перед мемами.              — Руслан, давай, спокойствие, — Федя делал успокаивающие пасы руками, — мы уже поняли, что у вас тут ролевые игры в два ка восемнадцатый, всё сделаем, не кипишуй. Тебе, блять, на сцену через полчаса, а ты носишься, давай присядь.                     Руслан правда свалился на диван, жуя изнутри щёку от внутреннего напряжения. Пацаны, сидящие напротив, выдохнули, а Илюха закинул голову назад и умоляюще посмотрел на Даню. А Кашину че, ему уже незападло, вот и приземлился рядом с Русланом, разливая всем газировку по стаканам.              — Ну вот, уже дело лучше пошло, — прокомментировал Слава, когда они все подняли бокалы. — Давайте, первый тост за нашего охуеть талантливого Руслана и за его концерт.                     Звякнули бокалы, и великие трезвенники вылили в себя сладковатую жидкость. Полчаса перед началом протекли быстро за непринужденным пиздежом и обменом шутками. На сцену Руслана сопровождали всей толпой: сначала выскочил Федя прогревать толпу своим треком, потом подключился Слава, и они наперебой, вместе с залом, скандировали цмх побуквенно, вызывая хозяина концерта на сцену.              — Дань, — во время первого трека его легко тронул за плечо Илья, который уже успел вернуться из-за кулис обратно в гримерку. Гога свалил в то же время, когда и все остальные, поэтому в комнате они были одни, и Мазелов беспардонно приземлился рядом на диван. — Я хотел тебе сказать кое-чё, пока мы одни.              — Бля, Илюх, пугаешь пиздец, — Кашин даже телефон заблокировал и повернулся к другу, чтобы сконцентрировать свое внимание только на нём.              — Да не ссы, это хорошее, — Мазелов потрепал свою сережку в ухе и улыбнулся, будто что-то вспоминая. — Я хотел тебе спасибо сказать.              — Да за что, блять?              — За Руслана. Ты не представляешь, как ему это голову ебало, весь мозг нам вынес. Мы-то, конечно, понимаем, каждый терял лучших друзей, и Руслана мы очень любим, поэтому никто ниче никогда не говорил ему по этому поводу, но он реально часто вас вспоминал. И видеть его грустное ебало уже сил никаких, честно, — Илья открутил крышку у бутылки с водой и отхлебнул. — А на твой день рождения мы его так шифровали, так прятали, что когда ты его спалил, мы подумали всё, пиздец. Прости, это пиздец некорректно было, но мы хотели сделать всё чисто: и Руслана порадовать, и тебе не говнить. Спасибо, что всё это закончил.              — Оно бы и раньше закончилось, если бы я башкой думал, — пожал плечами Данила. — Так что не благодари, пока ещё не за что.              — А ты посмотри повнимательнее на Руслана. Пойдём.                     Илья, как маленького, тянет его за кулисы, поближе к сцене, и Данила очень скептично шаркает следом, потому что затея Ильи кажется маниакальным бредом. За кулисами они замирают так, чтобы уловить кусочек сцены, но не видеть зал: палить Даню раньше времени плохая идея. Руслан совсем не отличается от привычной версии себя с небольшой поправочкой на то, что на концерте его не выкладывают в интернеты полномасштабно, и можно не корчить из себя бездушного уебана. Он контактирует с ребятами, веселится, поливает зал водой, абсолютно беззаботно залипает в толпу, и Даня было хочет пожать плечами, покрутить у виска, мол, Илюх, шизишь и не лечишься, но Руслан отскакивает назад и кидает короткий взгляд за кулисы. И в этот момент его лицо меняется, взгляд застывает и в зрачках что-то переворачивается с ног на голову. Даня улавливает эти метаморфозы едва-едва, но по коже бегут мурашки, потому что улыбка Руслана становится шире, он кидается вперед на Славу и повисает у него на шее, скандируя их совместный трек, а энергии прибавляется ровно настолько, чтобы зал повысил громкость в два раза. Тушенцов еще несколько раз отбегает назад, продолжает кидать за сцену взгляды, и Илья пихает его локтем под ребро, мол, я же говорил, Дань, ты делаешь его счастливым. Даня и сам это понимает, ему кажется, что Руслана останавливает от пламенного бросания на шею не столько наличие концерта, сколько наличие недавней ссоры и каких-никаких барьеров между ними. И тем не менее он пялится, откровенно пялится за сцену, пытаясь насытиться этой картинкой: Даня Кашин на его концерте, стоит, смотрит на выступление, готовится к своему выходу.                     — Мне надо на сцену, Дань, — тормошит его Илюха. — Не пались только сильно, контроль видимость из зала.              На песне катарсис Руслан садится на край сцены и читает до того хорошо, что Даня жалеет, что не уломал его на еще одну песню, потому что у них в закромах много всего, он бы тоже хотел вот так спокойно сидеть и делить момент. Успокаивает себя только тем, что если не облажается, то будет еще не раз, а потому цепляет полотенце и бутылку воды со стула как раз перед тем, как Руслан объявляет, что следующую песню исполнят Федя с Ильёй, а он ненадолго свалит. Заскакивает за сцену он быстро, с бешеными глазами, и Даня чувствует капельку родного, когда накидывает ему на плечи полотенце и треплет по щеке, всовывая в ладони бутылку.              — Пиздуй быстрее переодеваться, песня не бесконечная, — он перехватывает у Руслана микрофон, проверяет наличие звука и, когда убеждается, что тот отключен, спокойно приваливается к металлической конструкции и ждет. Тушенцов возвращается почти под конец песни, всё еще взвинченный, но уже в сухой и чистой одежде. Дане мерещится, но от Руслана даже пахнет так же, как в ебаном туре две тысячи восемнадцатого.              — Выдыхай, выдыхай, — он кладет руку ему на плечо. — Я понимаю, трясучка пиздец, впервые за столько лет на одной сцене, но ничего криминального, щас мы одним только видом их положим.              — Да, — рассеяно бросает Руслан. — Просто я всё ещё в ахуе, что ты согласился.              — Да я тоже, — Даня представляет поток говна из шипперов в их сторону, но сейчас его это волнует меньше всего. Он тянет Руслану микро и, наконец, убирает руку с плеча. — Начнешь как в нашем туре было? Я пока не хочу палиться, но олды поймут.              Руслан заторможенно кивает, дожидается, пока Илья с Федей заскочат за сцену и в зале воцарится тишина. Он включает микрофон, подносит к губам и медлит.                     — Вы готовы? — зал содрогается громким криком. — Я спрашиваю, вы готовы? Нет, ребят, пока вы нормально не ответите, мы не выйдем.                     У Дани по коже бегут мурашки. Если закрыть глаза, то различия будут только в шуме зала, который во время их тура был раза в два меньше. В остальном всё тоже самое, и Руслан такой же, только чуточку взрослее, как бы Даня не хотел убеждать себя в обратном.       Они выскакивают на сцену, и зал взрывается. Даня точно может услышать, как кто-то плачет, не считает, но аплодисменты длятся не менее трех минут, а он успевает цепануть Тушенцова и перекинуть руку ему через плечо. Руслан не теряется только потому, что стоит на сцене, но все-таки жмется в ответ, приобнимая Даню за спину.              — Ну всё, всё, вы же не хотите просто надрывать горло до талого? Давайте надрываться под песни, раз уж мы тут собрались, — берет инициативу в руки Даня, и из колонок льется бит мемов.              Пока они на сцене, Даня уверен, пацаны снимают из-за кулис и сзади. Потому что пропустить такой момент грех, а ещё потому, что они очень рады и за Руслана, и за Даню тоже. Танцпол рвет, слэм организовывают сами, текст песни орут громче самих ребят, хотя отрываются они на полную катушку. Руслан, несколько раз не справившись с эмоциями, налетает на Даню, но тот вовремя реагирует, и всё выглядит абсолютно также, как с другими ребятами, только глаза у Руслана светятся ярче, только улыбка шире, только душа нараспашку. После «мемов» на сцену вываливают остальные, обнимают парней по очереди, и Руслан кидает на Кашина продолжительный взгляд. Только тот не собирается валить со сцены, хватает воду, пьет сам, подает Руслану и неторопливо отходит назад, передавая микрофон Илье. Следующая по списку песня «Эйфория», и Дане она пиздец как вкатывала. Конечно, Пирыч мужик занятой, к Руслану не приехал, но не зря же Илью троллили, что он копирка Андрея, он и вывезет. Несмотря на миновавшую шумиху, в Руслане энергии не убавляется, и он несколько раз за остаток концерта вытаскивает Даню вперед, сует ему микрофон, так что в конце концов сие мероприятие больше походит на караоке-вечеринку с большим залом зрилов, а Даня больше с авансцены никуда не уходит. Хочется продлить счастье Руслана как можно дольше.              Концерт заканчивается, ребята прощаются с залом, и Данила с Русланом последние уходят со сцены, так что остальные уже в гримерке, когда они заскакивают за кулисы. Мокрые, усталые, но довольные, они отрубают микрофоны и, наконец, выдыхают. А потом Руслан выдает такое, от чего Даня натурально впадает в ступор.                     — Это был самый лучший концерт в моей жизни. Спасибо, Дань.                     И глаза-то у него счастливые-счастливые, и печальные блики в них Даня улавливает, сам прекрасно понимает, в чём причина. Концерт концертом, а дружить они так и не начинали, хоть Кашин и дал добро писать, звонить, появляться вместе в инфополе. И поэтому в воздухе повисает осознание: концерт закончился, впереди один стрим, и после снова молчанка, прерываемая редкими мессенджами «по работе» и встречами на нейтральной территории. После сегодняшнего это терзает душу, ведь могут быть вместе как раньше, а всё языки в жопе и смелости не хватает. Даня делает вдох и шагает навстречу.              Его руки крепко стискивают Руслана в объятиях, уже не как на сцене, по-настоящему, бережно и искренне, и носом он тычется во взмокший висок, чтобы на секунду унять собственное сердцебиение. Руслан цепляется в ответ точно также, крепко, но отчаянно, как будто если отстранится или обнимет чуть слабее, из него с корнем вырвут сердце. На сцене доигрывают последние песни, которые сопровождают гостей по домам, а они стоят, как долбоебы, обнимаются, забив хуй на то, что вокруг организаторы и Нарек мимо проходил. Сердце стучит в ушах, голова совсем пустая, Даню откидывает далеко в прошлое. Главное снова не наделать хуйни.              — Дань, — голос Руслана хриплый то ли от эмоций, то ли от пережитого концерта. Его дергает, терзает, ломает, слава богу, что в этот раз не от наркотиков. — Можно я буду иногда просто так писать? Пожалуйста.              — Дурилкинс, — у самого голос не лучше. — Пиши, когда захочешь. И приезжай тоже. Адрес мой у тебя есть, я буду только рад тебя видеть. И не тильтуй больше, если есть желание и есть шанс, давай попробуем еще раз. Не заново, но без той хуйни, что была. И ты мне тоже пиздец как дорог, даже если я еблан и это не признаю.              — Не пиздишь? — глухо доносится откуда-то из плеча.              — Не пизжу. Если бы пиздел, то в жизни бы с тобой на одной сцене не оказался. Пойдем, пацаны ждут. Ща отмечать поедем.                     

и я

набираю, как клубнику, одиннадцать старых цифр

и с чувством давно забытым гуляю по лабиринтам

                    Стрим они все-таки подрубают, причем через день после концерта и только потому, что вчера они весь день лечились от похмелья, а сегодня Руслан заявился с самого утра с гениальной идеей пересмотреть всё что можно с их участием и поразгонять пыль прошлого по интернету. Так что с энергетиками наперевес он вломился в квартиру, с час лицезрел молчаливого и сонного Даню, подъебывая, что нихуя не меняется, а потом сам пошел поправлять аппаратуру. Стрим запустили примерно в три часа, чтобы вечером осталось время на отмечание вместе с пацанами, абсолютно без повода, просто раз пошла такая пьянка, собираться хотелось как можно чаще.              — Ты помнишь, как мы объясняли съемки этого клипа?              — Ебать, а как же! Ало, да, здравствуйте, нам нужна локация, там будут шлюхи, негр, гироскутеры и колбаса, и мы будем петь что мы нарики.              — Сука, как же мне стыдно было. Вот, смотри, видишь? Пиздец я здесь колюсь.              — Да ты тут вообще как торчок. Хотя почему как?                     Онлайна пацаны налутали много, их смотрело почти сорок тысяч человек, а фрагменты из стрима быстро разобрали на клипы и мемы. Дистанции снова не ощущалось: они сидели плечом к плечу, иногда нарушали личное пространство и закидывали руку за спинку стула или наклонялись совсем близко, чтобы что-то шепнуть, хотя микрофон все равно мьютили. Даже наушники были одни на двоих, поэтому шибко было не расползтись. А потом полетели донаты, и жизнь впервые не показалась такой жестокой.       

      «как я рада, что вы помирились. ребята, вы сделали мой день»

      

      «блять, ахуенный завоз, мужики, спасибо. пойду выпью за это пива»

      

      «мир очистился. я рада, что являюсь свидетелем.»

      

      «наплакались, это случилось»

                    — Ребят, ну давайте просто признаем, что у Руслана не было более пиздатого композитора, и раньше он вывозил только за счет меня.              — И более пиздатого друга тоже не было, — поддакивал Тушенцов.              — Ну вот мы и решили, что глупо талантом разбрасываться. Так что ждите, снова напишем альбом и поедем в тур. Правда, учитывая то, как я пишу музыку, это случится только в двадцать восьмом. Но хули, будет юбилей, даже лучше.                     Чат летел со скоростью света, друзья зазывали в дискорд, но ребята отнекивались: им и так было пиздато. И клипы посмотрели, и ролики пообсасывали, и прошли тест на лучший клип питерской тусовки, хотя Даня уверял, что это всё еще кринж, и друг друга тоже похвалили за достижения в медийке, которые произошли во время конфликта. А потом, вдоволь налутав донатов, офнули, пообещали еще раз собраться, и начали потихоньку готовиться к посиделкам с друзьями. Наверное, трепет в душе только усилился, когда они поняли, что так можно. Можно просто начать с той точки, где ошиблись, и хуже не станет. Наоборот, вроде взрослые уже люди, можно и словами через рот.                     — Дань, — тормознул его Руслан на выходе из квартиры. — А ты вот про тур сказал, это завоз был или как? Сорян, что тупняк порю, просто я не выкупил.              — Нет, почему завоз? — Даня сует ноги в вансы и выпрямляется, чтобы оказаться лицом к лицу. — Ну, я ниче не обещаю, конечно, но можно попробовать. И если пойдет, я буду не против поехать с тобой по городам. Анька соскучилась.              — А ты? — и глаза такие внимательные, в них плещется надежда, так что Даня просто не может обмануть.              — И я тоже. Пиздец как. Пошли, чучело, а то Нарек нас на шаурму пустит.                     И уже почти по привычке, закинув руку через плечо, они покидают квартиру. В этот раз не в последний, потому что впереди их ждет очень долгая история. Снова бок о бок.                     

как в первый раз и как в последний

ни представить, ни понять, но я видел, будто намедни

раздавали всем по тридцать серебряных в кошельки

я слышу их звон везде, кроме звука твоей ходьбы,

брат.

      

в ад перед тобой, в рай после тебя

вместе с тобой, что можно, вместо тебя всё то, что нельзя в рай только после тебя, в ад только перед тобой

но пока рано, дорогой, нам на покой.