Фантомно по касательной

Любовь кусается, её укусы не заживают.

Стивен Кинг

☾

      Тревога режет внутренности, переворачивает кульбитом. Сердце в груди делает бу-бум ровно трижды. А затем он начинает задыхаться.       Феликс помнит его нежные прикосновения к щекам, по которым текут слёзы. Холодные шершавые пальцы проходятся вдоль влажной кожи, впиваются и обжигают. Всегда обжигают, даже когда мертвецки ледяные. А глаза с хитрым прищуром — по таким не пишут песни, не слагают четверостишья. По ним только поэму на несколько томов, не меньше.

☾

      А музыку какую слушаешь?       И подсаживается на уроке химии, как будто это его законное место. Минхо на больничном точно бы сейчас раздражённо привалился к парте и кинул лаконичное: свали. Но Минхо сейчас дома, а до Феликса слишком поздно доходит, что это с ним сейчас разговаривает Хёнджин. Улыбается правым углом рта, кривенько так, нагло. По-свойски раскидывает учебники по парте и откидывается на спинку стула. И смотрит так заинтересовано, что становится некомфортно и хочется отвернуться.       Мама точно так же смотрит, когда он возвращается с нечитаемым выражением лица домой в тот же день. Ждёт, что последуют вопросы, но получает лишь привычное: как дела в школе?       Прекрасно, мне, кажется, сегодня попытались прострелить лёгкие, но вышло только пулей по касательной. Почти не затронуло, мам, но перешугался не на шутку.

☾

      Булочку будешь?       Подходит к нему на перемене с сырной слойкой, наверняка ещё тёплой и вкусной, только приготовленной. Как из детства, когда бабушка наготавливает много всего и пытается скормить как можно больше. Она в целлофановом пакете, крошится, когда Хёнджин чуть отодвигает шуршащий край. Феликс не понимает, почему с ним снова разговаривают. Отлипает от учебника и любопытно вскидывает голову.       Чё тебе надо?       Интересный ты малый.       И лыбится снова только на одну сторону. Сканирует веснушки на лице и останавливается в районе шеи. Вспоминаются наспех замазанные засосы, и Феликс резко дёргает воротник кофты, натягивает горлышко почти до самого подбородка и отворачивается. Хиён сейчас хочется обматерить. Нехер оставлять свои следы на видных местах, даже если в порыве страсти в школьном туалете, даже если очень хотела. Он, собственно, и обматерил почти сразу, но недостаточно. Засосы ставятся за пару секунд, а сходят несколько дней. Это нечестно. И Хёнджин, разглядывающий так внимательно — это тоже нечестно.

☾

      Ты всегда так тяжело дышишь?       Пожалуйста, блять, ну отвали ты со своими вопросами, думает Феликс, моля о том, чтобы больничный у Хо закончился как можно быстрее. Он сходит с ума. Сначала ему мерещится, но потом он понимает, что не показалось. Хёнджин дотрагивается кончиками пальцев, почти невесомо, до его лба, и отдёргивает руку прежде, чем это касание может расшифровать мозг.       В параллельном мире какой-то другой Феликс реагирует и посылает нахуй, чтоб не смел трогать и мазать взглядом по лицу.       В какой-то другой — да.       В этой Феликс несколько секунд тупит глаза в книгу, вздыхает и отвечает, что просто не выспался. Зачем-почему-нахуя отпадают. В голове п-у-с-т-о. Химия предмет тяжелый, плавит мозг похлеще мозговыносящего Минхо, а его в принципе переплюнуть сложно. В ней как в детективе: формулы-улики, реакции-допросы. А ты гуманитарий, и связующие исчисления найти — мука страшная.       В глазах Хёнджина отыскать хоть что-то намного сложнее. В них окантовка тёмная-тёмная, а вокруг зрачка протяжные зеленоватые пятна. Или жёлтые. Феликс боится в них вглядываться. Но расшифровать почему-то хочется.

☾

      Ты красивый.       И Феликс по-глупому хочет оскалиться в ответ, чтоб не обращались как с какой-нибудь девчонкой. И почему Минхо отходит в магазин так невовремя, когда поблизости снуют пришибленные отбросы? Хёнджин, конечно, на отброса тянет с натяжкой, но заебал похлеще соседского шпица, ссущего им с матерью под двери каждое утро. Хватит-хватит-хватит меня преследовать.

☾

      Мне нравится твоя улыбка, хочется сказать Феликсу, но он почти до боли вперивает взгляд в конспект, мысленно ударяя себя чем-то тяжелым по голове. Нельзя-нельзя-нельзя. Это противопоказано по всем существующим земным и космическим правилам этой ебучей вселенной. Он чувствует Хёнджина всей кожей, хотя тот сидит на приличном расстоянии, просто пялится чуть дольше нужного.       Чудной ты, говорит и голову клонит ближе, обжигает выдохами.

☾

      Ты тёплый, говорит, нагло зарываясь пальцами в карманы его куртки. Согрей меня.       Феликс хочет раствориться, когда сердце учащает пульс. Снег под ногами приятно похрустывает, а пар от горячего дыхания контрастирует с воздухом. У Хёнджина потресканные губы, которые хочется намазать бальзамом, и он близко настолько, что перешагивает допустимую черту, нарушает личное пространство. Он шлёт нахуй тёплую одежду, наслаждается укусами морозного воздуха на оголённых участках кожи. Феликс хочет отдернуть руки, правда хочет, но Хёнджин выглядит таким замёрзшим, что невозможно сдвинуться с места.

☾

      Веснушка, а ты ещё встречаешься с той девчонкой?       Феликс хочет его ударить. Ей Богу, несколько месяцев этот чудик бегал за ним, и до сих пор в голове нет объяснения, как всё-таки сумел добиться внимания. Уличные коты тоже бегут за кормящей рукой прям до дома в поиске ласки. Хёнджин странный. Его хочется погладить по голове, но чаще — зарядить хорошенько, чтоб вопросов глупых не задавал.       Нет, разошлись.       Она всё равно тебе не подходила.       Феликс крутит голову в сторону и откровенно залипает на его профиле, носе с горбинкой, прикрытых веках и губах. Эти губы, по мнению Феликса, нужно запретить. Они совсем ему не подходят, особенно когда Хёнджин зубами поддевает трещинку, а затем зализывает влажным языком. Феликс быстро отворачивается. Новое чувство в груди не прощупывается, сколько бы он не пытался тыкаться в него ледяными пальцами.

☾

      Нет, это ты тёплый. Феликс приходит к этому выводу со временем, и просто принимает как факт. Ему нравится проводить с ним время, дурачиться на спортивной площадке, закидывая мяч в кольцо. Ему нравится наблюдать, как ткань коротких шорт задирается при прыжке, как оголяется резинка нижнего белья и небольшой участок кожи на животе. Феликсу нравится…       Образ ангела в его голове был с длинными светлыми волосами, развевающимися по ветру, в лёгком одеянии пастельных оттенков и мягким изломом губ. Но Хёнджин со своим вечным беспорядком на тёмно-каштановой макушке и блядским срезом глаз разрушает это представление, испепеляет в ничто. И улыбка эта на губах веет такой покорной нежностью, что затягивает на шее удавку каждый раз, стоит только снова его рассмешить.

☾

      Ты бы плакал, если бы я умер?       Выдыхает неровно ему в шею, а щёки у обоих красные, дыхание горячее. Грудная клетка Хёнджина на его грудкой клетке, ноги — по обе стороны от собственных. Они оба часто глотают воздух, трутся кожей о кожу, валяясь на полу небольшой комнаты, обклеенной постерами рок-групп. Феликс хочет быть ближе. Настолько, чтобы без единых миллиметров между.       Я не настолько везучий, чтобы тебя пережить, придурок.

☾

      Феликс знает его полгода, но ничего не знает о нём. Не знает любимый цвет, не знает музыку, которую тот тайком слушает в наушниках на уроках. Он не знает его семью, но знает, что Хёнджин любит сладкое. Любит нежиться в первых декабрьских лучах солнца, греть руки в карманах феликсовой куртки и, кажется, любит его.       А Феликс любит ощущать его морозное и сигаретное дыхание на губах в те редкие моменты, когда они оба не могут противиться этому странному влечению и тайком целуются ночью в прорези старых домов на краю города. Феликс впервые понимает, что такое влюблённость.

☾

      Хенджин спрашивает, когда у Ликса день рождения, и шутит, что нужно придумать что-то фееричное. В день рождения из фееричного прилетает только фантомным по-ебалу, потому что видеть, как Хёнджин целует какую-то девушку на предрождественской вечеринке приятно настолько, насколько может быть приятно блевать кровью и желудочным соком.       Феликс чувствует себя ребёнком, которому умный взрослый объясняет, что чудес не существует, в сказки верить нельзя, чтобы во взрослости не опрокинула на прогиб реальность. Он слушает, беспокойно теребя край кофты, но влага скатывается по щекам, а на губах чувствуется соль, когда он быстро мажет по ним языком.

☾

      Надо заканчивать, веснушка, и улыбка почему-то получается изломанной. И колет-рвёт теперь не касательным — насквозь и с особым извращенным удовлетворением.       Ты вчера виделся с ней?       Не хочет слышать ответ. Потому что это больно, это сжимает глотку фантомным прикосновением пальцев, надавливает на сонную артерию и перекрывает кислород.       А если да?       Тогда пошёл нахуй.

☾

      Бессонница становится лучшей подругой на ближайшую неделю, сверлит тупой болью вески, поселилась где-то под грудной клеткой, не уставая напоминать о себе. Это не плохо, не хорошо. Это пройдёт. Закурить бы сигарету, чтоб ненадолго получить призрачное присутствие нужного человека. Телефон молчит, а хочется хотя бы «ты спишь?» или «сорри, я мудак, пошли погоняем мяч».       Вместо этого приходит сообщение Минхо: «Не ведись на его фокусы».       А он всё равно ведётся.

☾

      Ты всё ещё злишься?       Хёнджин ловит его за запястье после уроков, рвано дыша после быстрого бега. Феликс вырывает руку из крепкой хватки, смотрит с претензией. А в глазах у того искренность и непонимание. Ну да, для Хёнджина ведь привычно социоблядствовать, всего лишь ничего не значащий поцелуй.       А тебе не всё ли равно?       Нет.

☾

      Ты знаешь, что у тебя глаза меняют цвет под настроение?       Феликс хмурится. Мартовское солнце ещё не припекает, но куртку скинуть с плеч хочется, пока они идут в сторону кафешки, где подрабатывает Минхо, чтобы тот на халяву сделал им кофе.       Бред.       Сегодня они светло-карие. А вчера после зубрёжки политики Корей были почти чёрными.       Ты ебанутый?

☾

      Забери меня, веснушка.       Феликс впервые слышит такую слабость в его голосе, загнанные выдохи после каждого слова и тихий шёпот в конце, пока прижимает телефон к уху. Феликсу впервые становится страшно, что случилось что-то серьёзное. Находит его в парке, сидящего на сырой лавке с рассеченной губой. Хёнджин сидит в одних шортах и майке, совсем не по погоде, от чего Феликса передёргивает и он спешит накрыть его плечи своей потасканной ветровкой.       Кто это сделал?       Неважно. Сигаретки не будет?       Феликс садится рядом, плечом к плечу, и тянет полупустую пачку Кемел. Молча утыкается в чужое плечо мордой, вдыхая морозный воздух вперемешку с дымом.

☾

      Ты когда-нибудь думал, чем займёшься после школы? спрашивает Хёнджин, лежа на полу его комнаты, вытянувшись всем телом.       Родители уговаривают поступать на юриста. Вроде престижно.       А тебе самому чего хочется?       Феликс поворачивает голову в сторону, задевает кончиком носа его щёку и смотрит. Набирается смелости.       Тебя.       Дурак, переводит тему. Я вот вряд ли куда-нибудь поступлю. Вряд ли вообще доживу до конца школы.       Не пизди.       Серьёзно. Иногда думаю, что мне не дано задержаться здесь надолго.       Феликс слабо пихает его в бок и закрывает уши руками. Думает, что Хёнджин точно поехавший на голову мудак.       Заткнись.

☾

      Хёнджина становится слишком много везде, а Феликс захлёбывается в эмоциях от его ласки. Кожу меж бёдер обжигает горячим воздухом, а сдвинуться с места равносильно смерти, когда Хёнджин толкается головой ниже, мажет губами и влажным языком на пробу, затем продолжает смелее. Это равносильно потере рассудка, потому что Феликс враз забывает собственное имя, сжимая его волосы на макушке и толкаясь в рот глубже. Это равносильно воскрешению. А Хёнджин равносилен судье, выносящему приговор.       Хёнджин…       Я люблю тебя, веснушка.

☾

      Ты такой ублюдок, я тебя ненавижу!       Кричит Феликс, вышвыривая горстку его вещей из комнаты через приоткрытое окно. Хёнджин мимолётно отслеживает это взглядом и бегает по его лицу, принимая для себя какое-то решение, отражающее решимость в глазах. Феликсу впервые становится не по себе, а по позвоночнику бегут мурашки, останавливаясь в районе пульса на шее, но он это игнорирует.       Тогда я пойду.       Проваливай нахуй!

☾

      Феликс не видит его уже несколько дней, только скользит по входящим-выходящим ученикам, но его нет в сегодня, его нет в завтра, его нет в две-недели-спустя. Сам виноват, придурок, влез в разборки с отцом Феликса и вытряс всю правду об их передружбе с голубыми оттенками, нарвался на заслуженный фингал под глазом и разбитую губу. Феликсу его не жаль, просто корчится и беспорядочно метается по постели каждую ночь в попытках поймать ускользающий сон. Бывало хуже. Залижет раны и прибежит просить прощения. С Минхо снова сидеть за одной партой даже непривычно, но он скучал по другу. Настоящему другу. А Хёнджин со своими заскоками может отсос… И это, и всё остальное тоже может.       Сынок…       Мать стоит в проёме двери и смотрит как-то тревожно, трясущимися руками прижимает к груди телефон.       Я не хочу снова об этом говорить, вы же опять…       Сынок, перебивает. Мне так жаль…       Он не сразу понимает, что за стук раздаётся за спиной, а повернувшись замечает её, упирающуюся коленями в старый деревянный пол. Подбегает почти сразу, обнимая за плечи и разглядывая первые покатившиеся дорожки слёз на родных щеках.       Почему ты плачешь? Что случилось. Мам!       Твой друг… он…       Что с ним, блять?! Где он?!       Сынок… мне очень жаль…

☾

      Феликс стоит в больничном коридоре и не может вдохнуть. Внутри пусто. Снаружи — чужие голоса, шорохи халатов, отдалённый плач. Но всё это не имеет значения. Всё, что есть — это невозможность поверить в случившееся.       Нет… Нет, нет. Нет!       Белые стены режут глаза, а флуоресцентные лампы жужжат прямо над ухом, намеренно сводят с ума этим потрескиванием. Дыхание рваное, чужое, точно не его собственное, ноги размякшие, еле держат равновесие тела. Нет-нет-нет. Где он? Где его тёмная растрёпанная макушка и глаза с желтоватыми — он разглядывал, запоминал — бликами?       Тяжёлый взгляд сбоку придавливает дополнительным грузом, он поворачивается и смутно видит знакомый прищур, но не тот, который необходим. Взрослый мужчина разглядывает пристально, Феликсу хочется расквасить ему морду. Блять, да где он?!       В глазах отца Хёнджина смесь боли, жалости и отвращения. Он припечатывает Феликса к полу, вшивается невидимыми нитями в кожу. Он знает. Знает о них.       …Он теряется, когда пытается понять застрявшее чувство в груди. Оно скользкое и ледяное, сквозит по горлу в желудок. Оно не похоже ни на что, испытываемое ранее. Что это?       Хочется исчезнуть, но ноги сами несут ближе. Он не верит, пока не видит мать Хёнджина, та сидит на стуле, закрыв лицо руками, плечи дрожат и, кажется, это она издаёт эти мерзкие хлюпающие звуки. Он не понимает. Он не может дышать.       Мир рушится. Кажется, больничные лампы гудят прямо в его голове, а сердце бьётся не внутри, а где-то снаружи. Хочется закричать, но горло сжато стальной петлёй. Спросить: Где он нахуй?! Ответьте! Пожалуйста… но слова не выходят, вместо них получается только жалобный скулёж. Его собственный, едва различимый в сознании.       С Хёнджином все «впервые» ощущаются как страх. Довериться, прижаться, смеяться ночами, слушать чужие выдохи в темноте. Прислушиваться к голосу или наблюдать, как его губы целуют чужие. Блять, да пусть хоть пол города перецелует, только не… Нет…       В нос ударяет горький запах таблеток, растворов и резиновых перчаток. Его тянет блевать, но вовсе не от того, что с детства презирает больницы. Он смотрит на закрытую дверь и понимает: там человек, ради которого у него билось сердце, человек, который научил его быть тёплым, смеяться, позволял мечтать. И теперь.... Только фантомное касание ледяных пальцев, вшитое в разлом памяти, запечатанное на подкорке.       Хёнджину холодно и он греется, пихая руки в карманы феликсовой куртки. Тогда почему сейчас холодно самому Феликсу?       Кажется, его выворачивает прям посреди коридора. Вместо еды из глотки вытекает горький желудочный сок, но он не чувствует. Он, блять, нихуя не чувствует, падая в мерзкую жижу под ногами, заваливаясь всем телом на поверхность.       Вместо ярких ламп перед глазами знакомая улыбка и глаза.       Руки, притягивающие ближе,       и шёпот на ухо:       Согрей меня, веснушка. Я замёрз.