Красная помада

Когда бабушка связала Диме свитер с яркой буквой «Д» на всю грудь, он, конечно, сердечно её поблагодарил и даже закинул куда-то в шкаф, но уже после первой уборки буква «Д» украшала помойку рядом с общагой, свисая со стенки мусорного бака. На следующий же день Дима про него благополучно забыл и больше не ожидал увидеть, а на вопросы бабушки отвечал, мол, порвался, очень жаль, конечно, правда новый вязать совершенно необязательно. Было неожиданно спустя пару месяцев увидеть тот же самый свитер на фотографии какого-то придурка в красной маске в новостном канале. Политикой и оппозицией Дима никогда особенно не интересовался, но сейчас любопытство взяло вверх, всё-таки нужно узнать кто же теперь носит свитер, старательно связанный его бабушкой. Именно тогда Дима впервые посмотрел прямую трансляцию с одного из первых протестов Дипломатора. Он тогда был на слуху буквально у всех. Плакаты, висящие на каждой стене и каждом столбе, новостные заголовки, то и дело попадающиеся на глаза, разговоры одногруппников. Казалось, в Москве не было ни одного человека, который бы не слышал о Дипломаторе и его складном стуле. Дима и сам не заметил, как стал одним из тех, кто между парами обсуждает последнее его заявление, а по дороге домой пишет на любой попавшейся на глаза поверхности: «Давайте поговорим». Внезапно он начал смотреть каждую запись и прямую трансляцию с протестов, подписываться на новостные каналы и отстаивать честь Дипломатора в спорах, когда слышал от кого-то нелестные слова в его адрес. Что-то в нём притягивало Диму. Безусловно, идеи Дипломатора ему импонировали, и во многом он был с ним согласен, но странная сила заставляла следить за каждым его жестом, словом и действием. Они казались одновременно невероятно знакомыми, но в то же время невыносимо далекими и непривычно обаятельными. Когда он появлялся на экране, отвести взгляд уже не казалось возможным. Оля заявляла, что Дима просто на пороге осознания своей новой сексуальности, однако они оба знали, что дело, по крайней мере, не только в этом. В один момент этому магнитизму сопротивляться оказалось невозможно, и Дима, наконец, увидел его уверенно декламирующую фигуру, казавшуюся совсем маленькой с последних рядов, но даже так возвышающуюся на сцене. Тогда в голову ударило осознание, что невероятно приятно быть частью чего-то большего, к тому же такого заразительно опасного и запретного.

***

Множество голосов, криков, врезающихся тел, шершавой бумаги плакатов и слезящихся глаз сливались в одну мозгодробильную обволакивающую какофонию. Выделялось только повторяющееся со сцены: «Давайте поговорим» и постоянно мелькающий в глазах красный цвет, взявшийся то ли с полицейских мигалок, то ли с огромных экранов у сцены. Голос Димы, скандирующий очередной лозунг, обезличивается и смешивается с сотней других голосов, тонет в них, Дима и сам не уверен, какой из них именно его. Не уверен он и когда фигура в плаще исчезла со сцены, а микрофон оказался на ней забыт. Безумие, разворачивающееся прямо на глазах, словно сошедшее с учебников истории, вытесняло всё, кроме головной боли, пота, стекающего под курткой и знания, что нужно двигаться вперед. Пробирающемуся ближе к сцене Диме не за что уцепиться, вокруг лишь тела, слившиеся в единый организм, поэтому когда ярко-красная помада появляется в поле зрения, Дима замирает и разворачивается, лишь на секунду встретившись с ним взглядом. Толпа разводит их, а на карте появляется новый ориентир, иногда мелькающий сквозь неё. Когда народ начинает расступаться, наверное, Диме стоило бы понять, что что-то происходит совсем рядом, но сейчас он ощущал себя контуженным и потерянным в море лиц. Единственное, что выделяется среди них, красное и уверенное, сейчас ухмыляется, несмотря на то, что его руки жёстко фиксируют наручниками за спиной. Люди расступаются, кто-то убегает, понимая, что сейчас загребать будут всех без разбора, но ошеломлённый Димин взгляд встречается с насмехающимся Дипломатора. Его грубо ведут, почти волочат по шершавому асфальту, но тот открывающийся из-под челки взгляд всё равно не отводит, а потом и вовсе Диме подмигивает, затем проходит мимо и скрывается в автозаке. Тяжёлая рука ложится на Димино плечо, и тогда мир снова приходит в движение. Кто-то бежит, кто-то старательно сопротивляется и отбивается, даже со связанными руками, осознание накатывает, но несколько омоновцев оказываются сильнее, игнорируют все Димины оскорбления, попытки вырваться и кидают его прямо в автозак, не давая сбежать. Когда машина наконец пришла в движение, Дима понял, что сопротивление бесполезно и сел на ближайшее свободное место, проклиная всё вокруг, даже не себе под нос. Смотрит ровно в пол перед собой и старательно игнорирует потекшую красную помаду, которую только что заметил боковым зрением. Дима только краем глаза смотрит на это красное пятно, слышит лязг металла, ощущает наручники, впивающиеся в запястья, а на каждом повороте впечатывается либо в стену, либо в пресловутого Дипломатора. Тот, напротив, всю поездку с Димы глаз не сводит, и улыбка играет на его губах. Только спустя пять поворотов спрашивает: — Зовут тебя как? — тогда Дима впервые поворачивается к нему и теперь так же упрямо не прерывает зрительный контакт, как до этого его избегал. В мозгу что-то щелкает, он старательно пытается ухватиться за возникшую ассоциацию, но не удается. — Дима, — в этот момент ему показалось, будто температура резко поднялась. — Что ж, ещё увидимся, Дима, — Дипломатор улыбнулся, а потом потер запястья, как ни в чем не бывало, как будто минуту назад их не украшали наручники. Машина начинает тормозить, и он открывает дверь, которая, Дима уверен, была заперта, и просто уходит. Все свидетели только ошеломленно смотрели ему вслед.

***

Через пару часов, когда Диме выдалась возможность позвонить, он даже не был уверен, кому именно нужно набирать в такой ситуации. Ну, не маме же в Сочи? Тогда он решил выбрать самого ответственного взрослого, которого знает. — Эм, Антон, это Дима… Я сейчас в полицейском участке, — Дима замялся, послышался дрожащий выдох, — и не знаю, если честно, кому ещё позвонить, и что вообще делать в таких случаях. По ту сторону раздается тяжёлый вздох. — Просто подожди и не делай глупостей, Дмитрий.