Ночной перекус

Холодильник гудел в темноте кухни. Тэхён прислонился к столешнице, отламывая кусок банана. Внезапно свет вспыхнул — в дверном проёме стоял Чонгук, отец его друга. На нём — расстегнутая, на верхние пуговицы, рубашка, запах виски и секса пота.       — Замёрз? — голос хриплый, будто его только что выдернули из постели. Шаги тяжёлые, но тихие. — Приехал с работы, увидел тебя в окне... Он подошёл вплотную. Тёплые пальцы взяли запястье Тэхёна, поднесли его ладонь с бананом к своим губам. Мужчина откусил медленно, не отрывая глаз.       — Сладкий... — шепотом. Рука Чонгука скользнула под футболку юноши, ладонь прилипла к животу. — А ты.. весь дрожишь. Его большой палец проехал по нижней границе рёбер. Внизу живота, Тэхёна дернуло. Альфа усмехнулся:       — Чувствуешь? Это я. Другой рукой он разжал пальцы младшего, выбросил кожуру. Взял его ладонь — прижал к выпуклости в своих брюках. Горячее, твёрдое, пульсирующее.       — Видишь, как я тебя хочу? — дыхание в ухо, губы коснулись шеи омеги. — Поможешь, маленький? Это слово — "маленький" — повисло в воздухе, густое и тягучее, как мёд. Оно было обжигающим фактом. Чонгук был больше, старше, настоятельнее и опытнее во всем, что Тэхён знал до этого момента. Его собственная ладонь, прижатая к возбуждённому паху, казалась крошечной и беспомощной, но кожа через тонкую ткань брюк жгла огнём. Парень не ответил. Он не мог. Его горло было сжато тисками страха и желания. Омега лишь кивнул, коротко, почти не заметно, уткнувшись взглядом в расстегнутый ворот рубашки Чонгука, в треугольник загорелой кожи и тёмные завитки волос. Альфа усмехнулся снова, низкий звук, идущий из самой глубины груди. Его рука, лежавшая на животе парня, медленно поползла вниз, к резинке пижамных штанов. Большой палец зацепился за тугую резинку, оттянул её, и подушечка пальца коснулась нежной кожи ниже пупка. Тэхён ахнул, и его бёдра сами собой дернулись навстречу прикосновению.       — Тише, тише, — прошептал Чонгук, приближая лицо так близко, что омега почувствовал на своей щеке тепло его дыхания, пахнущего виски и чем-то глубоко мужским. — Никто не должен услышать. Только я. Только ты. Он не стал раздевать его сразу. Это была пытка медленностью. Чонгук опустил запястье Тэхёна, позволив его руке остаться на своей плотной мускулатуре, и двумя руками принялся за спальные штаны омеги. Он стянул их вниз, вместе с трусами, одним точным движением, обнажив стройные, бледные бёдра младшего. Холодный воздух кухни ударил по горячей коже, заставив её покрыться мурашками.       — Красивый, — хрипло констатировал альфа, его взгляд, тяжёлый и влажный, скользил по обнажённому телу, будто ощупывая его. — Совсем красивый. Тэхён закрыл глаза, стыд и возбуждение сдавили виски, заставляя щеки пылать. Он чувствовал себя полностью голым, выставленным на показ под этим пристальным, голодным взглядом. Чонгук наклонился и губами, обжигающе горячими, коснулся его напряженного живота. Поцелуй был влажным, медленным, оставляющем след. Затем язык провёл мокрую дорожку вниз, к тёмным волосам лобка, где у омеги стоял его собственный, твёрдый и уже влажный от перевозбуждения, член.       — Встань, — приказал альфа, и голос его не терпел возражений. Он взял Тэхёна под локоть, почти рывком дернул его от столешницы и развернул к себе спиной. Парень упирался ладонями в холодный пластик столешницы, его спина выгнулась под тяжестью давящего тела. Чонгук прижался к нему всей грудью, голый торс к голой спине. Он был огромным, горячим, как раскаленная плита. Одной рукой мужчина обхватил Тэхёна за талию, прижимая его ещё сильнее, а другой раздвинул его ягодицы. Омега зажмурился, услышав тихий щелчок крышки флакона. Откуда он взял лубрикант? Неужели хранит на кухне, на виду? А в прочем.. неважно. Альфа явно всегда к этому готов. Может даже в кармане носит. Мысль была одновременно пугающей и пьянящей. Холодная, скользкая жидкость потекла по его промежности, и пальцы Чонгука, грубые и уверенные, коснулись самого сокровенного места.       — Расслабься, иначе будет больно, — прошептал Чонгук в самое ушко юноши, а его зубки слегка задели мочку. — Ты ведь не хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — не вопрос, утверждение. Пальцы вошли медленно, но неумолимо, заполняя собой узкое, неподготовленное пространство. Тэхен вскрикнул от неожиданности и боли, резко пронзившей тело, но звук был тут же поглащён ладонью Чонгука, которая прикрыла ему рот. Боль была острой, жгучей, но почти сразу её начала вытеснять новая, незнакомая волна чувств. Пальцы двигались в теле внутрь и наружу, растягивая стенки, делая мальчишеское нутро более податливым и мягким, смазка делала движения плавными, и к боли стал подмешиваться стыдный, предательский стон удовольствия.       — Вот так, — одобрил альфа, и к первым двум пальцам присоединился третий. Растяжение стало сильнее, глубже. Омега уже не кричал, а тяжело дышал в его ладонь, его тело начало подрагивать в такт этим уверенным толчкам. Чонгук знал, что делал. Его пальцы нашли ту самую точку — простату — от которой по телу Тэхёна разлилась электрическая волна, заставив его выгнуться и глухо застонать.       — Ага, вот она, — торжествующе прошептал мужчина, почти прорычал. — Здесь ты для меня весь дрожишь. Он убрал пальцы, и Тэхён почувствовал пугающую пустоту. Но ненадолго. Что-то большее, гораздо большее и твёрдое, уперлось в его расслабленное, готовое входное отверстие. Головка члена Чонгука была обжигающе горячей и пульсирующей.       — Принимай, — это было последнее, что омега услышал перед тем, как его мир сузился до точки боли и наслаждения. Альфа вошёл не спеша, но одним длинным, мощным толчком, заполняя его до предела. Парень закричал в его ладонь, слезы брызнули из глаз. Боль была огненной, разрывающей, даже не смотря на то, что его растягивали и готовили к этому. Он чувствовал, как его внутренности подстраиваются под этот огромный размер, как каждый сантиметр его тела захватывает в своё владение этот мужчина. Чонгук замер на мгновение, давая ему привыкнуть. Его дыхание было тяжёлым и хриплым. Потом он начал двигаться. Первый рывок был осторожным. Второй — увереннее. Третий — уже с яростной, животной силой. Мужчина отнял ладонь ото рта парня, схватил его за волосы и оттянул голову назад, чтобы иметь доступ к его шее. Его толчки становились все жестче, быстрее, губы собственнически выцеловывали чужую шею, проходясь по запаховой железе — источник приятного запаха лаванды и приторной вишни с медовыми нотками. Столешница билась о стену с глухим, ритмичным стуком, пока младший проезжался по ней грудью. Тэхён больше не думал. Он только чувствовал. Чувствовал, как этот массивный член трёт его изнутри, растрахивая и без того узкую дырку, задевая простату снова и снова, выбивая из него сдавленные, постыдные стоны. Его собственный член бился о холодную столешницу, оставляя на ней мокрые пятна от обильно сочившейся смазки. Слюна стекала по его подбородку, слезы — по щекам. Он был унижен, использован, но никогда в жизни не был так возбужден. Зубы альфы больно впились в нежную кожу на шее парня, вырывая с его сладких уст новую порцию болевых криков. Кровь тонкой струйкой стекла от шеи к груди, а укушенное место ныло, горело, отдавая болью по всему телу — метка — приживется, останется на всю оставшуюся жизнь на чистом юношеском теле (но не теперь). Только отныне запачканным руками и членом этого альфы. Омега его — и об этом говорила (нет, кричала) метка от альфьих зубов.       — Ты весь мокрый для меня внутри, малыш.. Принимаешь так жадно. Сжимаешь меня, будто не хочешь отпускать, — Чонгук рычал ему в ухо грязные, откровенные слова, которые омега раньше слышал только в порно. Его руки скользили по телу под собой, сжимая бёдра, впиваясь пальцами в нежные бока, оставляя красные следы. Он наклонился и опять укусил его, на этот раз за плечо, снова по-звериному помечая. Боль смешалась с наслаждением, и Тэхён почувствовал, как его собственное тело натягивается, как струна. Оргазм приближался, неумолимый и всепоглощающий.       — Кончай, — приказом раздался низкий голос альфы над ухом омеги, обжигая кожу дыханием, ускоряя темп до немыслимого. Его движения стали короткими, резкими, глубокими. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь, пока я тебя трахаю. Этой команды было достаточно. С криком, который был больше похож на рыдания, Тэхён извергся на столешницу, его тело затряслось в мощной судороге, внутренности судорожно сжались вокруг члена Чонгука. Вид кончающего под ним юноши и его спазмы стали последней каплей для мужчины. Он с рыком вогнал себя в парня до упора и замер, изливаясь внутрь него горячим, обильным потоком. Омега чувствовал каждую пульсацию, каждый выброс, заполняющий его глубины. Это было грубо, грязно и невероятно интимно. Они стояли так несколько минут, тяжело дыша, оба покрытые потом. Чонгук, все еще находясь внутри, обхватил младшего руками, прислонился лбом к его мокрой спине, жадно вдыхая запах стонущего парнишки. Пахло сексом, потом и виски, смешиваясь с мягким омежьим запахом лаванды и вишни. Альфа медленно, с мокрым и пошлым звуком, вышел. Тэхён едва устоял на месте, его ноги подкосились, парень обернулся на мужчину. Звук был влажным, неприлично громким в наступившей тишине, и Тэхён почувствовал, как по его внутренней стороне бедра потекла тёплая струйка — смесь лубриканта и семени Чонгука. Стыд обжег его сильнее, чем любое прикосновение. Он едва стоял, ноги подкашивались, все тело горело и ныло, а внизу живота пульсировала тупая, сладостная боль. Альфа, тяжело дыша, наблюдал за ним. Его взгляд был мутным от удовлетворения, но неутоленной жажды. Он видел, как дрожит омега, как по его спине бегут мурашки, как он пытается сохранить остатки достоинства, опираясь о столешницу.       — Дальше здесь неудобно, — голос мужчины был низким, хриплым от недавнего напряжения. Он не ждал ответа. Прежде чем Тэхён успел что-то понять, альфа наклонился, одним движением закинул его себе на плечо, как мешок с зерном. Мир перевернулся с ног на голову. Парень ахнул, захлебнувшись от неожиданности и унижения. Его голова болталась у спины Чонгука, а оголённая задница выставлена напоказ прохладному воздуху кухни. Он почувствовал как мощная ладонь альфы легла ему на поясницу, прижимая, не давая пошевелиться.       — Положи... меня... — выдавил он, но его слова потонули в гуле холодильника. Чонгук уже шёл, его шаги были твердыми и уверенными, несмотря на только что закончившийся секс (или еще нет?). Они вышли из кухни (точнее Чонгук вышел, а Тэхена нёс), прошли по тёмному коридору. Парень видел мелькающие полы паркета, дверные косяки. Пахло дорогим деревом, кожей и сильным, доминирующим альфьим запахом виски и кислого грейпфрута вместе с сексом и потом, который теперь въелся в него самого. Он закрыл глаза, смирившись. Сопротивляться было бесполезно. Да и не хотелось на самом деле. Внутри все еще пылал пожар, зажжённый этим мужчиной. Старший толкнул дверь, и они оказались в просторной спальне. Воздух здесь были другим — плотным, насыщенным запахом дорогого парфюма, чистого белья и все того же, невыветрившегося секса, что витал вокруг самого альфы. Он опустил Тэхёна на кровать. Не бережно, а так, чтобы тот почувствовал мягкость большого матраса и жёсткость своих собственных костей. Омега уткнулся лицом в прохладный шёлк подушки. Он лежал на животе, все еще дрожа, ослепленный светом от одной приглушённой лампы на прикроватной тумбе. Комната была огромной, почти минималистичной в интерьере, с панорамным окном, за которым спал ночной город. Вся это обстановка кричала о деньгах, власти и безупречном вкусе. И на этом фоне он, голый, испачканный, пахнущий чужим семенем омега, выглядел чужеродно, грязным пятном. Он услышал, как альфа движется по комнате. Звякнула застежка-молния, упали на пол брюки. Потом — тихие шаги босых ног. Тэхён не оборачивался, но чувствовал каждый его шаг. Мужчина подошёл к кровати. Краем глаза парень увидел его голые ноги, сильные и волосатые икры.       — Перевернись, — прозвучала команда. Тихая, но не терпящая возражений. Младший медленно, с трудом перевернулся на спину. Шёлковые простони холодили его горячую кожу. Теперь он видел Чонгука во весь рост. Мужчина стоял перед кроватью, могучий и уверенный в себе. Расстегнутая рубашка все еще висела на нём (лучше бы конечно он её снял), открывая рельефный пресс и тёмный соски. Его член, все еще полувозбужденный, влажный от их общей смазки, лежал тяжёлым стержнем на мускулистом бедре. Взгляд его был тяжёлым, изучающим. Он смотрел на Тэхёна так, будто рассматривал новую, интересную игрушку.       — Тебе здесь нравится? — Чонгук провёл ладонью по шёлковому покрывалу. — Это моя территория. И теперь ты на ней, — и плевать он хотел, что этот мальчишка друг его сына. Омега ему приглянулся, а значит сторонние факторы уже не важны и он сделает его своим — уже делает. Он наклонился, и парень инстинктивно попятился, ударившись головой о массивное изголовье. Альфа усмехнулся.       — Я же сказал, не бойся. Больно не будет. Уже не будет. Его пальцы коснулись острого коленя омеги, медленно поползли вверх, по внутренней стороне бедра. Кожа под его прикосновением горела. Младший зажмурился, но его тело предательски отозвалось на ласку — по животу пробежала судорога, а член, который начал успокаиваться, снова задергался, наливаясь кровью и твердея.       — Видишь? Твое тело меня помнит. Оно хочет еще. Чонгук устроился на кровати рядом с ним, опершись на локоть. Его свободна рука продолжала своё медленное, развратное путешествие. Большой палец провёл по влажным волосам лобка, чуть ниже основания его члена, едва коснувшись нежной кожи, все еще чувствительной после недавнего акта.       — Ты знаешь, что происходит с омегой, когда его помечают? — голос альфы был низким, заговорщицким. — Настоящей меткой. Не просто укусом. А когда альфа входит в него и кусает так, что миры смешиваются. Тэхен молчал, не в силах вымолвить ни слова. Его сердце колотилось где-то в горле.       — Их связь становится крепче. Запахи смешиваются. Омега.. расцветает. Готовится принять своего альфу снова и снова. Пальцы Чонгука нашли его вход, все еще влажный, растянутый, болезненно чувствительный. Они скользили по разгоряченной коже, собирая капли своей же спермы. Тэхён вздрогнул и тихо застонал, когда один палец, легко, без сопротивления, снова вошёл в него.       — Ты так легко меня пускаешь, — прошептал мужчина, и в его голове прозвучало что-то вроде одобрения. — Узкий, горячий.. идеальный. Он не стал двигать пальцем, просто оставил его внутри, создавая невыносимое, давящее присутствие. Другой рукой он взял член омеги, сжал, провёл большим пальцем по капле влаги на головке. Движения были ленивыми, почти небрежными, но от каждого прикосновения по телу младшего пробегали разряды тока.       — Я хочу услышать тебя, — сказал Чонгук, наклоняясь так близко, что его губы почти касались розоватого ушка Тэхёна. — Хочу услышать, как ты стонешь, когда я снова буду внутри тебя. На этот раз.. медленно. Он убрал палец, и Тэхён снова почувствовал пустоту, но теперь она была желанной и мучительной одновременно. Чонгук перевернул его на бок, спиной к себе, и прижался всем телом. Его грудь была горячей плитой у спины парня, а возбужденный, снова набравший полную силу член уперся в его, и так уже настрадавшуюся, задницу. Но альфе похоже все мало.       — Расслабься, — он прошептал, и его рука легла на бедро Тэхёна, отводя его в сторону, открывая доступ. Омега зажмурился, готовясь к новому вторжению. Но на этот раз Чонгук не торопился. Он смазал себя и Тэхёна остатками лубриканта, и вошел не толчком, а медленным, неумолимым вращательным движением. Боль была приглушенной, знакомой, и почти сразу же ее сменило давящее, распирающее удовольствие. Он заполнял его полностью, каждый миллиметр, упираясь в самое дно.       — Вот так, — выдохнул Чонгук, замирая. Его губы прикоснулись к шее Тэхёна, к свежему укусу. — Дыши. Почувствуй меня. Он начал двигаться. Медленно, как и обещал. Каждое движение было глубоким, проникающим. Он не рвал его, а будто вскрывал, слой за слоем, обнажая самые потаённые, самые стыдные струны его души. Тэхён не мог сдержать стонов. Они рвались из его горла тихими, прерывистыми всхлипами. Его собственная рука потянулась к члену, но Чонгук поймал её.       — Не надо. Кончишь просто так. Я хочу, чтобы ты кончил от меня. От того, как я тебя трахаю. Его ритм оставался неспешным, но невероятно мощным. Каждый толчок заставлял младшего подаваться вперед, и он чувствовал, как его сознание уплывает. Он больше не был на кухне, не был унижен. Он был здесь, в логове этого альфы, в его постели, и всё, что имело значение — это движение внутри него, горячее дыхание на своей шее и низкий, рычащий голос, нашептывающий ему грязные, сладкие слова.       — Ты мой, маленький омега. Мой. С этого вечера. Никто не прикоснется к тебе так, как я. Никто не заставит тебя так стонать, кроме меня. Чонгук ускорился. Его медленные, глубокие толчки переросли в более страстные, резкие. Он схватил Тэхена за бёдра, прижимая его к себе, входя еще глубже. Тэхён закричал, когда тот снова нашел его простату, и волна удовольствия накрыла его с головой. Его тело затряслось, он был на грани, его внутренности снова судорожно сжимались вокруг члена альфы.       — Да, вот так.. кончай, — приказал Чонгук, и его зубы снова впились в шею Тэхёна, в то же самое место. Боль, острая и сладкая, смешалась с оргазмом, который вырвался из парня с тихим, надрывным стоном. Он кончил, не касаясь себя, его семя брызнуло на шелковые простыни, а тело обмякло в объятиях альфы. Спазмы внутри были такими сильными, что Чонгук не сдержался. С низким рыком он излился в него, опять заполняя его своей горячей жизненной силой, пометив изнутри. Они лежали так долго, тяжело дыша. Чонгук не выходил, оставаясь внутри, его руки обнимали Тэхёна, прижимая к своей груди. Омега чувствовал каждое биение его сердца у своей спины. Запахи окончательно смешались — виски, лаванда с пьянящей вишней, секс, пот. Общий запах. Мужчина медленно вышел. На простыне осталось влажное пятно. Он перевернул Тэхёна на спину и посмотрел на него. Омега был разбит, его глаза блестели от слез, на шее алел свежий синяк от укуса.       — Спи, — сказал Чонгук, его голос снова стал низким и властным, но в нем появились нотки странной, почти отеческой заботы. — Ты останешься здесь. Он натянул на Тэхёна свою просторную рубашку, которая пахла ими обоими, накрыл одеялом. Затем встал, погасил свет и лег рядом, перехватив омегу за талию, притягивая к себе, плотно прижимая к своей груди, утыкаясь носом в взмокшие от страсти волосы, вдыхая полной грудью запах своего омеги. Младший лежал в темноте и смотрел на статуэтку ангелочка на тумбочке — чистого и невинного — не то, что он. Его тело ныло и горело, каждый мускул кричал о пережитом. Он должен был ненавидеть этого человека. Бояться его. Но всё, что он чувствовал — это оглушительную пустоту и странное, непреодолимое чувство принадлежности. Он был на территории Чонгука. И теперь часть этой территории была им. Засыпая, он бессознательно прижался спиной к мужчине, вдыхая запах альфы, который уже стал его собственным кошмаром и единственным утешением.