Право выбора
25 ноября 2025 г., 11:37
Безымянный стоял посреди своей камеры в недрах SKY.INC. Стерильные стены, голый пол, койка без матраса. Его тело, усиленное и выносливое, не знало обычной усталости. Но после разговора с Уильямам его разум, эта вычищенная, аскетичная территория, впервые ощутила невыносимую тяжесть. Не сбой в процессоре, а глухую, гнетущую душевную усталость.
Его мускулы, заточенные под убийство, дрогнули от простого человеческого изнеможения. Инстинктивно, повинуясь доисторическому ритму, зашитому в саму плоть, он рухнул на голый настил койки, и его сознание провалилось в чёрную яму.
Сначала был лишь мрак и чувство падения. Потом мрак зашевелился.
Ему снились обрывки. Не данные, а ощущения. Тёплая рука на плече. Голос, который он должен был знать, но не мог вспомнить. Запах старого дерева и лекарств.
И вдруг падение прекратилось.
Он стоял в абсолютной пустоте. Но под ногами чувствовал упругую твердь. Перед ним, в нескольких метрах, в луже слабого света стояло кресло из тёмного дерева. А в нём сидел он.
Уотан Миллер. Не тень и не призрак. Высокий, с пронзительными глазами человека, видящего изнанку мира. Он выглядел так, будто время для него остановилось в самый момент величайшего могущества и надвигающейся болезни.
— Наконец-то, — произнёс Миллер. Его голос был ровным, без следов туберкулёзного хрипа, и звучал он не в ушах, а прямо в сознании Безымянного. — Я начал думать, что ты никогда не уснёшь.
Безымянный не почувствовал страха. Лишь ошеломление. Его усиленные рефлексы были бесполезны здесь, где не было тела, которое нужно было защищать.
— Это галлюцинация? Эмпатическая имитация? — его собственный голос прозвучал странно голо.
— О, нет, мой мальчик, — Уотан мягко улыбнулся. — Это самое реальное взаимодействие из всех, что у тебя были. Просто реальность другого порядка. Ты во сне.
Он жестом пригласил подойти. Безымянный, повинуясь не приказу, а глубинному любопытству, сделал шаг.
— Вы искали забвения, — сказал Безымянный. — Архивы говорят, вы «ушли в себя».
— И я нашёл его. Вернее, я нашел нечто большее. Покой — это не небытие, мальчик мой. Это... перспектива. Возможность наблюдать, не будучи вовлечённым. Но некоторые вещи всё ещё способны привлечь моё внимание.
Уотан внимательно посмотрел на него, и его взгляд, казалось, видел не внешнюю оболочку, а сам клубок противоречивых алгоритмов, который теперь был его душой.
— Например, моё собственное творение, впервые задающееся вопросом о морали. Инструмент, который внезапно начал тупиться о собственное лезвие. Это невозможно игнорировать.
— Я не туплюсь, — возразил Безымянный, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая обида, что он чувствовал к Константину. — Я эволюционирую. Становлюсь чем-то большим, чем вы меня создали.
— Именно это я и имею в виду! — Миллер рассмеялся, и звук был тёплым и искренним. — Ты становишься личностью. Со всеми вытекающими... муками совести. Я про твой недавний выстрел. Девушка с озера.
Образ мёртвых глаз снова всплыл в памяти Безымянного, на этот раз с болезненной чёткостью.
— Меня создали чтобы исправить ошибку, — сказал он, но в его голосе не было прежней уверенности.
— Ошибку? — Уотан наклонил голову. — Марк, ты действительно так считаешь?
Имя прозвучало в пустоте, как удар гонга. Оно не было записано ни в одном файле, ни в одном отчёте. Оно было стёрто. И всё же оно отозвалось в нём на каком-то глубинном, фундаментальном уровне. Что-то дрогнуло.
— Марк Мордей скончался 17 марта 1920 года.
— Мейсон и Константин принесли его в мою лабораторию. Мы днями бились за его жизнь. Но мозг, в котором находится душа, был так поврежден, что мы не смогли восстановить воспоминания.
Безымянный стоял, пытаясь осмыслить это. Его создатель, давно ушедший в небытие, не только наблюдал за ним, но и знал его сокровенную, невысказанную тайну.
— Зачем вы здесь? — спросил он, и в его вопросе звучала не злость, а та самая детская растерянность, которую он видел у Уильяма.
Уотан Миллер вздохнул. В его глазах на мгновение мелькнула бездонная, тысячелетняя усталость.
— Чтобы сделать то, что я так и не сделал при жизни. Признать свою ошибку. Мы с Константином играли в богов, думая, что понимаем душу. Мы не понимали в ней главного — её права на выбор. Мы создали новый вид людей, но забрали у них право на смерть. Мы думали, что исправляем природу, а лишь множили страдания.
Он посмотрел на Безымянного с неожиданной нежностью.
— Ты стал моим самым горьким уроком. И моей самой большой, запоздалой надеждой. Ты — наследник всего нашего кошмара. И только ты можешь решить, что с ним делать.
— Что я должен делать?
—То, что считаешь нужным, — Уотан начал медленно растворяться, его образ становился прозрачным. — Уильям ищет ключ к моему прошлому. Дай ему найти. Возможно, в нём больше человечности, чем во всех наших экспериментах. А потом... потом решай. Хочешь ли ты быть скальпелем, исправляющим наши ошибки? Или... просто Марком? Выбор за тобой.
Его голос стал эхом.
— Прости меня. За всё.
Пустота сомкнулась. Безымянный — Марк — стоял один в наступающей тьме, держа в руках невыносимую тяжесть своего истинного имени и дарованной ему ужасающей свободы.
Он открыл глаза. Он лежал на холодном полу своей камеры. Внешне ничего не изменилось.
Но внутри всё было иначе. Теперь у него было имя. И был выбор.
