Наследие Platinum

Прошел год. Бостон, 1930-й.

      Мания Мордей больше не угасала. Она не «выздоровела» — шрамы души не затягиваются. Но она научилась с ними жить. Она знала что ей уже никто не угрожает. Она продала дом в Квебеке и вернулась в отремонтированное, наполненное светом поместье Мордеев под Бостоном. Она больше не видела во сне ни озёр, ни призрачных гостиных. Иногда ей снился простой, тёплый свет и знакомые глаза, полные покоя. Проснувшись, она не плакала. Она шла в сад, где сажала розы — не в память, а просто потому, что они красивы. Её отношения с детьми, и в особенности с Уильямом остались сложными, пронизанными невысказанным, но теперь в них было место для тихих чаепитий и редкой, настоящей улыбки.       Уильям Мордей-младший не стал искать чудес дальше. Искра отца, слившаяся с кристаллом, хранилась в его кабинете — не как надежда на возвращение, а как семейная реликвия, символ того, что любовь можно сохранить, даже отпустив человека. Он занялся делами семьи, но в отличие от предков, направлял ресурсы не в SKY.INC, а в обычные больницы и приюты. Иногда он навещал своих друзей на Вашингтон-стрит.       Трио Платины осталось таковым. Их квартира по-прежнему пахла гарью, солёными огурцами и абсурдом. Киря с гордостью объявил себя «пенсионером от экзистенциальных угроз» и занялся коллекционированием редких сортов перца. Свит как-то умудрился провернуть аферу с послевоенными акциями и теперь финансировал «исследования» Трио, главным из которых было «Выявление оптимальной крепости домашнего самогона». Разум, к всеобщему удивлению, перестал декларировать своё превосходство над человеческими эмоциями. Он просто иногда, сидя у окна, касался пальцами стекла и тихо говорил: «Интересный коэффициент преломления у этого солнечного луча». И в этом была его форма покоя. Мит-Первоначальная вернулась в Бостон. Не в свою стерильную квартиру, а к своим «дочерям» — к Мусорщице, Механику, даже к Девиантке, которая теперь держала цветочную лавку. Она не стала их матерью-командиром. Она стала… проводником. Она помогала Моднице открыть ателье по пошиву шляп (пусть и со слегка готическим уклоном), Секретарше издать сборник своих протоколов как абсурдистский роман. Она отменила Миссию и заменила её простой, трудной целью: помочь каждой найти свой собственный «сад». Иногда по ночам она смотрела на озеро с высокого берега, но больше не звала и не ждала. Она просто смотрела. Свободная. Константин Модефай передал бразды правления SKY.INC Эвелин Миллер — холодной, блестящей дочери Уотана, чей ум был острее скальпеля, а амбиции — бескрайними, как космос. Прогресс, как он с горечью понял, нельзя было остановить, лишь перенаправить. Сам он отошёл от оперативного управления. Совесть, его вечный спутник, не позволяла ему творить, но позволяла учить. Он вернулся в университетские аудитории, где читал лекции по квантовой механике и этике эксперимента. Студенты считали его блестящим, но слегка сумасшедшим стариком, который слишком часто вздрагивал, глядя в пустой последний ряд. Он надеялся, что кто-то из них, услышав его историю между строк, выберет иной путь. Кассий Мордей пребывал в ином измерении. Это не были ни рай, ни ад. Это было тихое, пустынное пространство, напоминавшее пустой вокзал в предрассветный час — мир мёртвых. Он сидел на одной скамейке с Уотаном Миллером. Учёный, наконец свободный от чахотки и мании, был спокоен и немного забавно циничен. Они не говорили о великом. Они болтали о ерунде: о том, как плохо была настроена скрипка в оркестре на их последнем совместном вечере, о глупых шутках Мейсона, о вкусе идеального виски. Кассий знал, что однажды на этой платформе появится Мания, и они проведут вместе вечность. Но, глядя на туманную даль, где мерцали огоньки живого мира, он тихо надеялся: «Ещё не скоро. Побудь там, любимая. Поживи всласть». Безымянный / Марк Мордей исчез. Никто не знал, куда. Константин предполагал, что он отправился в ту самую первую лабораторию на Ашбертон-стрит. Свит клялся, что видел его в доках, грузящим ящики — лицо было скрыто кепкой, но походка была той самой, нечеловечески точной. Возможно, он искал способ собрать осколки своей личности. Призрак Бонни Миллер больше никому не являлся. С исчезновением её манифеста, с отречением Мании, последняя нить, державшая её дух в мире живых, оборвалась. Её война, наконец, была проиграна. Её история — закрыта. На этот раз точно.