Лунный долг

Задремать в чужом доме было сродни принять поражение против Синклер. Даже когда она нежилась в ванне с кроваво-красным оттенком чувство защищённости у Аддамс особо не прибавилось. Благо дверь была заперта, так что непрошенных гостей предвидеться не могло. Хотя от Вещи девушка сейчас бы не отказалась. Она совершенно не стеснялась своего, можно сказать, фамильяра, позволяя тому скруглять те углы, до которых внимательность Уэнсдей не дотягивалась. Вот только ментальной связи между ними не было, и Вещь явно не смог бы догадаться принести сменную одежду — если вообще очухался и смог выбраться. А может быть, он остался прямо в поезде, уехав на несколько станций далее? Так ему и надо — слишком зазнался после своего возрождения! Пытаясь собраться с мыслями и не отключиться, Уэнс прокручивала в голове диалог с Реджи о том, что её может ждать через три дня. Она ещё до поездки знала, что примерно в эту дату будет полнолуние, готовясь к неожиданностям ликантропии подруги. Вот только Энид была не самой обычной — не только характером, но и генетикой. Незаурядный, только обратившийся оборотень не факт, что смог бы расправиться с Хайдом, поэтому сам по себе напрашивался вопрос осторожности при обращении. Только вот чем ей сможет помочь человек? Действительно сковать и запереть в подвале? Но она даже Реджи, явно знающему больше об оборотнях, подобное не доверила, что уж говорить о брюнетке. Как вся её семья в отпуске будет встречать эту дату? Они специально выбрали момент, чтобы вдоволь порезвиться в каком-нибудь чащобном лесу с оленями и не только, но не взяли Эни, игнорируя её россказни о пробуждении? Вопросы оставались, но они не были настолько важными, чтобы полностью влиться в поток рассуждений и подготовки к возможным неприятностям. Как бы парадоксально это ни звучало, но то, что Аддамс забыла одежду, совершенно её не красило. Месть — это блюдо, которое подают холодным. И план, полностью закрывающий все мелочи и косяки, сформировался буквально за пару минут. Великая Кровавая Мэри, пугающая всех нерадивых и глупых призывателей и гадателей, — ведь она сейчас была именно такой. Распущенные волосы, сохраняющие багровый, пусть и ослабленный чёрным, цвет, кожа — уже не такая белоснежная, а открывшая свои поры, слегка покрасневшая сама собой, так, если не вытираться, ещё и с краской бомбочки. Тут даже никакая одежда не нужна, чтобы загнать бедного волчонка в хоррор-историю. Проблемой было лишь отсутствие понимания, в какой комнате сейчас находилась цель, как и самой планировки дома. Оставлять лишние следы по всем уголкам стало бы скорее членовредительством, нежели мстительной шалостью. Впрочем, совсем уж беззаботной Уэнсдей не была. Обтерев стопы и голени, она накинула на себя пару полотенец тёмно-бордового подходящего цвета, так что они напоминали тунику, скрывающую лишние участки тела. Аккуратно сложив все свои вещи в корзину рядом со стиральной машинкой, девушка тихо отперла механизм на ручке двери и постаралась так же незаметно прошмыгнуть в проход, взяв во внимание возможный скрип для чутких ушек Энид. Крадучись, словно кошка, Аддамс внешне была далека от любого из их семейства. Пошаманив перед выходом ещё и с волосами, она сделала себя поистине другим человеком, более существом, направившись на поиски Синклер. Угадать комнату оказалось легче лёгкого. Пестрота значков и стикеров на двери делала квест по поиску завершённым буквально через полминуты, и Кровавая Мэри, с примесью чего-то из старых японских ужастиков и вылезающих дев из колодцев, медленно, готовясь к «прыжку», толкнула дверь парой пальцев… «Ладно тебе, Энид», — пронеслось в голове, будто в метафорическом диалоге двух личностей одного и того же человека. — «Да, прошлое полнолуние заставило тебя сбежать из дома, тебя даже могли видеть в облике оборотня и, возможно, если бы не родные, ты бы кого-то убила, но… почему же это должно повториться?» Под тяжестью мыслей Синклер позволила себе рухнуть на кровать, которую готовила для гостьи, раскинув руки по сторонам и глядя в потолок. С другой стороны, ведь ничего не изменилось? Более того, стало хуже. Перед глазами появилась истерзанная на заднем дворе оградка, что просто выбесила ликантропа своим существованием, за что и превратилась в груду щепок. До Нэвермора Энид не были свойственны приступы неконтролируемой агрессии, но чем успешнее становились её метаморфозы, тем больше проблем это доставляло. «Единственный выход — заставить себя просидеть в подвале послезавтра. Да, мне стремно там находиться и да, я ненавижу это место всей душой, я клялась, что по своей воле никогда туда не зайду, но… с другой стороны, другого выхода нет, верно?» Кажется, Энид и не заметила, как начала рассуждать об этом вслух. Её тонкие пальцы сжались в кулак, а к горлу предательски подступил ком. В подобные моменты она имела обыкновение ставить под сомнение исключительность собственных способностей. Встав с кровати, буквально сползая с неё, блондинка лёгким движением ноги открыла шкаф, чтобы лениво выбрать свой наряд на этот вечер. Хотелось чего-то… лёгкого и яркого. Именно яркость заставляла её забыть о гнетущих проблемах, погрузиться в недра солипсизма и представить, что никакой проблемы нет. «Но она есть». Взгляд девушки упал на белую ткань с принтами каких-то мультяшных героев в костюмах. Нет ничего проще — и в то же время это было именно то, чего хотелось. Максимально нетривиальное решение хоть где-то. Встав в полный рост, она небрежно схватила наглаженную футболку и приложила к торсу. Выглядело не так уж плохо. Осталось избавиться от всего лишнего. Носочки, брючки и верхняя одежда отправились в небольшую, только что образовавшуюся кучку в углу, оставив обладательницу в одном белье. Белом, что не совсем вязалось со вкусами девушки, но оно ей нравилось. Никакого принта, блёсток и наклеек — пожалуй, самая скромная вещь в её гардеробе, пускай в любой момент она и могла превратить комплект во что-то более яркое с помощью кустарных методов. Пара секунд — и бюстгальтер был отправлен туда же, в угол. Имея возможность отказаться от него хотя бы дома, девушка непременно этим воспользовалась. Мысль о том, что вряд ли её подруга заметит «неряшество», а если и заметит, то точно ничего не скажет, грела. Всё же внутри своего дома она чувствовала себя в абсолютной безопасности, обнажая те черты, которые не могла даже в Нэверморе. Пожалуй, её фигура в таком виде была неплоха: тонкая шея, аккуратные ключицы, относительная худоба и роскошные волосы. Единственное, что сейчас скрывало тело, — несколько удобных, скромных тряпочек; в остальном она могла любоваться собой. Впрочем, настроения на это почти не было. Вспоминая вайб одного из самых интересных дней Нэвермора с танцевальной дискотекой и последующей кульминацией, принесённой глупыми городскими, Уэнс иногда ощущала тот же душевный подъём и интригу, заставляющую сердце биться чаще обычного. Желание «повторить» было ещё одним гвоздём в гроб беспристрастности, которую забивала экстравагантность и тяга к экспериментам. Необычный поступок, призванный не просто удивить цель, но и ввергнуть её в сумятицу, столкнулся с неподходящими обстоятельствами. Волчонок, которая должна была заметить шорох у двери, занималась своими делами, погрузившись в раздумья, не замечая опасности за спиной. Комната же, ставшая почти аналогом Нэверморской, завела в ступор Уэнс: требовалось время, чтобы собрать взглядом все детали. Кровать, шторы, цветовая гамма, практичность уголка, выпирающая дверка шкафа с явно спрятанными вещами, но главное — Энид. Несуразность ситуации, где двое полуголых девушек в совершенно разной кондиции и роли должны были разделить пространство, стояла перед Уэнсдей как вопрос: что делать дальше? Этим она и занималась, провернув мысли за несколько секунд, оставаясь незамеченной. Определённая ментальность всё же присутствовала: один из чемоданов пару раз стукнулся о кровать, привлекая внимание того, кто был внутри. Уэнс, воспользовавшись этим толчком, решила не отходить от плана — завершать идеи до конца было её принципом. Кошачьи шаги, уже без надежды остаться незамеченной, приблизились к уязвимой Синклер, всё ещё стоявшей спиной к двери и отвлекшейся, скорее всего, на Вещь. Энид совершила полуоборот, обрекая себя на неизвестность позади, ведь Аддамс была прямо за спиной. Несмотря на тишину, уловить тихие шаги не удалось — яркая реакция была неизбежна. Всё ещё влажная после ванны кисть медленно, насколько возможно без потери эффекта «холодка по спине», провела по оголённой коже. Голова и осанка непривычно искривились, чтобы образ Аддамс полностью затерялся в новом «Ужасе», ожидая испуганных глаз Синклер. Наклонившись к чемодану, волчонок щёлкнула замок, и крышка открылась сама, словно по воле недовольного, но молчаливого обитателя, вынырнувшего из чёрного носка. Ведь ничто не предвещало беды, верно? Ничего, кроме холодной влажной кожи на голой спине. В начале, на долю секунды, Энид резко выпрямилась. Всё происходило словно в замедленной съёмке: сердце бешено заколотилось, глаза помутнели на миг. Вскрик — шустрый, резкий, чувственный. Энид никогда не умела сдерживать эмоции, так почему же сил должно было хватить на самую сильную из них? Быстрый разворот, и взгляд девушки встретился с неизвестным существом, трактовать которое, как Уэнсдей Аддамс, было невероятно сложно. В её глазах читался искренний ужас: её застали врасплох в самом безопасном месте — дома, в собственной комнате. Зрачки брюнетки резко расширились, губы поджались, обнажая белоснежные зубы и розовый язык. Могла ли Уэнсдей упиваться результатом своей шалости? В этот момент — да. То, что испытала Синклер, можно было назвать идеальным результатом. Однако рука жертвы тут же занеслась на уровне торса «монстра», выпуская лакированные когти — те самые, которыми она угрожала в Нэверморе лишь однажды, но никогда не пускала их в ход на глазах Аддамс. Страх превратился в эффект «загнанного зверя». Энид практически нанесла защитный удар и лишь тогда распознала в «монстре» соседку по комнате. В тот момент она выглядела скорее опасным ликантропом, чем веселой блондинкой. Размах руки было сложно остановить: законы физики и инерция никто не отменял. Единственное, что могла предпринять блондинка — оттолкнуть подругу. Толчок был слабым, но достаточно, чтобы сдвинуть цель на несколько сантиметров. Удар пришёлся по воздуху, слегка задел саму Энид, пока её глаза вглядывались в подругу, сопровождаемые тяжёлым дыханием. — Какого… черта?! — Энид рухнула на пол, прижимая руку к себе и опираясь на бортик кровати с остаточными эмоциями. Уэнс действовала инстинктивно. Расчетливости девушки могли позавидовать многие: контратаку волчонка она предугадала вовремя, рассчитывая, что та среагирует чуть раньше, пока дистанция позволяла действовать оперативно. Когти жертвы лишь слегка коснулись кожи, и Аддамс не могла испугаться: подобные риски пугали её разве что в первые дни появления на свет, уж точно не сейчас. На лице Уэнсдей отразилась довольная ухмылка. Через пару секунд она разрезала молчание словами: — Я думала, Нэвермор учит не бояться монстров, хотя перед тобой сейчас просто человек. Неужели ты не почуяла мой запах заранее? Что может сказать существо без глаз, рта и носа, наблюдая происходящее? Естественно, «увиденное», которое только Вещь мог воспринять после долгожданного пробуждения, требовало анализа. Но без вопросов к виновным, а именно к подружкам, разобраться было невозможно. Высокозначимая помощница Великого Детектива могла лишь поиграть в дедукцию, оставляя детали хозяйке. Две полуголые девушки-подростка, одна чуть оттолкнула подругу, другая рухнула на пол, пытались скрыть наготу. Выводы читались сами собой; Вещь мудро решила не вмешиваться. Юркнувшись в покинутый носок, словно Добби, Вещь закрыла вход и уполз в неизвестную даль, где его не достанет гнев тех, кому помешал. Раскрытый чемодан оказался кстати: плотно сжатая одежда, словно пружина, разбросалась вокруг, предоставляя выбор того, что можно примерить. Но сперва нужно было привести себя в порядок, вернувшись в ванную. Отсутствие любви к простым вещам в виде футболок, шортиков и топиков накладывало свои ограничения. Темная форма с белыми вставками, уменьшавшая женственность напоминала школьную форму младшей школы. Неспециально игнорируя подругу, Уэнс вышла из комнаты, направляясь к ванной, чтобы навести привычный марафет, уже не стараясь быть тихой. Провожая последнюю взглядом, Энид охватила смесь чувств: злость, обида, страх и унижение. Каково право Уэнс действовать так с ней? Сопоставить это с чем-то оказалось непросто. Осмотрев руки, девушка убедилась, что ни одной царапины нет, хотя в моменте казалось иначе. Эмоциональное потрясение и дрожь не позволяли сразу ответить на колкость. На то, чтобы оправиться, ушёл десяток минут. В основном помог мягкий мишка Тедди, которого она ласково называла «Бигби». Сжимая игрушку, она прокручивала в голове, как поступит дальше. — Ну и что это было? — спросила блондинка, обращаясь к мишке и выдыхая горячий воздух. — Ей что, внимания не хватает? Встав с пола толчком ног, Синклер обнаружила, что дрожит не только от страха: виновата температура в комнате. Накинув на обнажённые плечи коричневый плед, словно накидку из Гарри Поттера, брюнетка поспешила к ванной, чтобы вывести подругу на конструктивный диалог. Сделав пару оборотов перед зеркалом, Аддамс наслаждалась редким видом — распущенными волосами, создающими волны при движении. В сочетании с ещё живым образом «чудища» она походила на истинного обитателя учебного заведения родителей. Без способностей сейчас она была не более чем человеком, но такие мелочи слегка заряжали потерянной за пару дней энергией и ясностью разума. После выходки оставалась одна проблема — полотенце, слегка изменившее цвет после обтирания. Но, как и отложенная одежда, оно обосновалось на краешке корзины для стирки, чтобы высохнуть. Второй поход уже не требовал такой осторожности, и дверь была не заперта, так что гостья не заставила себя ждать. Даже если волчица, решив слегка поскалиться, ожидала какой-то реакции при своем появлении, то точно не добилась желаемого, застав подругу за вторым ритуалом, в этот раз даже более коротким, связанным с одеждой. — Так что такого важного у тебя произошло, Эни? Какие загадки кажутся нерешаемыми и навязчивыми, что ты побеспокоила меня в столь интимной обстановке и одеяниях? — Безэмоционально отчетливо проговорила девушка, успевшая к тому моменту зацепить за спиной застежку лифчика и уже приступившая к форме-платьицу. Реакция брюнетки, что будто свысока оценивала ее и проверяла на прочность, невероятно раздражала. Девушка и ранее, порой, вела себя несносно, но в данный момент все максимально перевернулось: у Энид было достаточно проблем и без ненужного конфликта, который чертовски хотелось форсировать. — Я… Решительно не понимаю, почему ты так поступаешь. Я же извинилась за ожидание, почему ты так себя ведёшь? Каковы были твои мысли, когда ты решала напугать меня до полусмерти?! Черт, Аддамс, обрати на меня внимание! Я же не настолько провинилась! Мне хватает проблем, так зачем ты создаёшь ещё одну на пустом месте! Кажется, обида переполняла юное тельце и девушка с каждым новым словом повышала голос на собеседницу. Хотела ли она таким образом добиться доминации? Вряд ли, скорее она лишь расписывалась в своей слабости. Нижняя губа начала ощутимо дрожать, показывая искренность испытываемых эмоций. — Я просто не могу слов подобрать! То, что ты застала меня врасплох, не ставит крест на моих способностях и не даёт права насмешки! Энид пыталась заглянуть в глаза Уэнсдей, считать эхо эмоций, что иногда все же выдает та легкой дымкой Эмоциональность подруги и разбор полетов с одной стороны были предсказуемы со стороны Синклер, но с другой, для Аддамс были весьма гиперболизированы. Шалость была шалостью, без подтекстов, двусмыслий и долгосрочных планов, и по своей сути не особо нуждалась в пояснениях и тем более оправданиях. — У всего в этом мире есть причина и следствие. Любая гусеница, будучи не съеденной, обязательно превратится в бабочку, так и любое решение человека вкупе с его действиями обязательно приведет того к определенной кульминации. Если хоть одну часть из этих половинок убрать, то весь мир, как и наше его восприятие, разрушится, что в общем то мне было бы по душе. А без кульминации не будет и истории, как и не будет существования, а значит и самой жизни. Рассуждая в привычной ей манере, Уэнс продолжала ритуал, не останавливаясь и к концу монолога поправив ткань на плечах, практически завершая образ. — Я ни в коей мере не пыталась насмехаться над тобой и тем более принижать. Не приписывай мне этого, ты не один день меня знаешь. Лучше расскажи о проблемах, помимо тех, которые я слышала в машине. Я только очистилась и мне надо чем-то заполнить свои мысли. В глубине души Энид понимала, что посещение подруги солнечного города оказалось лишь поводом проблемы, которую она не могла решить самостоятельно. Несмотря на популярность и на количество поклонников, как ни странно, она выбрала ту, что относилась к ней, по ее мнению, чуть более чем равнодушно. Подобное отношение чем-то подкупало, вероятно на уровне мазохизма. По какой-то причине, она возвращалась к Уэнсдей, в глубине души полагая, что их объединяет не только общая комната. — Все сложно, — сухо ответила блондинка, все ещё злясь на подругу. — Мне бы хотелось «заполнить твои мысли», но мне кажется забавным, что я прошу об этом человека, который пытается довести меня до инфаркта. Подойдя к ванне, Энид оперлась на ее край, садясь на бортик. Пожалуй, домашний прикид слегка отличался от всей вычурности, блестевшей на теле каждый выход из комнаты, но, тем не менее, в нем узнавался фирменный стиль. — Инфаркт — это болезнь людей в возрасте. И главное слово в этом предложении «людей». У вашего вида сердца такой ошибке природы не подвержены, им с лихвой хватает сил разогнать кровь и гормоны в моменты преобразования. Ни у кого другого сей орган не выдержал бы подобного, что уж говорить про возможность дефектов. — Сразу же парировала Уэнсдей, предпочитая факты преувеличениям. Завершая образ, который с натяжкой можно было назвать домашним, девушка, вместо периодически появляющегося галстука с этим нарядом, предпочла тканевый чокер с крошечным шариком спереди, опоясав свою шею, слегка отодвинув незаплетенные волосы. — Помнится, ты так кичилась тем, что далека от оборотней в Нэверморе, горела своей независимостью и свободой выбора. Почему же теперь эта черта стала твоим бичом и поводком? Почему ты позволила привязать себя этими условностями? — Вопрос который сам собой напрашивался для Аддамс был ей необходим. Понимание чувств, как и человеческих масок часто вступало в конфронтацию с незаурядным умом, мешая быть более проницательной в довольно простых моментах. — Моя сила… Тоже была весьма неоднозначной и непредсказуемой. Но по итогу именно она позволила нам вести беседы прямо сейчас, став орудием. Попробуй сначала поменять отношение к своим возможностям. Я пока мало знаю деталей, но возможно тогда тебе откроется новый путь её реализации. — Проецируя проблему через свой опыт, брюнетка, по её мнению, говорила самые очевидные вещи. — Да и ты похоже забыла кто сейчас здесь. Думаешь то, что ты уникальный оборотень может кого-то испугать? Да меня скорее волнует твой выбор одежды, когда тебе удастся вытащить меня под солнечный Сан-Франциско, чем твои коготки и клыки. — Брюнетка не пыталась успокоить подругу, делая то, что обычно: говорила правду, прямолинейно и красочно. — Помоги мне с волосами. — Ладно, — ответила девушка, осмысляя сказанное. Слегка помедлив, теплые руки коснулись влажной головы в попытке ощупать объем работы. Проведя глазами по полкам, волчонок шустро нашла фен и, подсоединив его, начала возится с волосами. Признаться честно, это не первый раз, когда Уэнсдей требовалась помощь с ними, но не сказать, что подобное было слишком часто. Все же чаще брюнетка справлялась сама. — Ты же понимаешь, что я на нервах? Возможно, в тот момент, я отличалась тем, что не до конца понимала, что значит быть оборотнем? Как оказалось, тебе бы эта роль приглянулась куда больше. Жизнь в бесконечном контроле для меня не шибко привычна! Ты вот часто называла меня инфантильной, предпочитая «язык фактов», но блин… Дело же в том, что я могу быть опасна? Как Хайд? Ну, может, у меня побольше мозгов в голове, но толку от них в момент превращения? Как подавить эту агрессию? А вдруг кто-то заметит двухметрового волка в окрестностях? Даже мои братья такого себе не позволяют! Девушка выдохнула, предаваясь собственным рассуждениям. Однако, в этом диалоге ей нужно было и мнение визави. — Нет, не понимаю. — честно призналась Аддамс. — Вернее не так. Я понимаю что ты в смятении, но не понимаю, каково это. Любые проблемы лично я привыкла решать поступательно и рационально. У тебя есть вводные данные, ты их осознаешь, анализируешь, сопоставляешь с тем, что в памяти, а затем выбираешь наиболее правильное для себя и окружающих решение. Меня часто называют компьютером, когда я говорю подобное, но я даже не понимаю, как с ним правильно обращаться. — А от роли оборотня предпочту отказаться. Не принимай на свой счет, но вы наполовину животные. Вами руководят инстинкты — то, что недоступно человеку. И, думаю, ты тоже это понимаешь. Тогда зачем бороться с причиной, если, как причина, она не важна и является константой? Подобные рассуждения навевали Уэнсдей воспоминания о попытках её матери навязать ей бесполезные беседы о взрослении и эмоциях, зависимых от гормонов. Нет, конечно же, расчетливая девушка весьма щепетильно изучила всю необходимую информацию, привыкнув всегда заранее быть готовой ко всему, и именно поэтому весьма поверхностные лавирования Мортиши казались ей довольно глупыми, а потому игнорировались. — Ликантропы столетиями уживались среди обычных людей. Помнится, я как-то читала повесть о том, что у вашего рода раз в несколько поколений рождается уникальная особь, которой, в отличии от обычных представителей, не страшны огонь и серебро. Но кроме этой самой повести я не нашла других упоминаний, так что не советую принимать на свой счет и заниматься самосожжением. — Пытаясь вспомнить название произведения, Аддамс, в угоду оперативности мыслеизложения, всё же решила опустить этот момент. — И это тот способ, о котором я думаю? Заковать тебя в цепи и электрошоком заставлять нервные окончания и мышцы не слушаться? Именно для этого я здесь, чтобы беспристрастно заниматься садизмом? Не волнуйся, в отличие от большинства людей, я умею делать это без удовольствия. — Ох, конечно… Не столь радикально, — довольно эмоционально возразила Энид, размахивая конечностями. Косы, что та заплетала в той самой манере, вышли отменными после сушки волос. Признаться честно, без этого атрибута было куда тяжелее признать брюнетку. — Я… На самом деле, я могу заковать себя в цепи самостоятельно. Это и есть подавление следствия. Я могу делать это хоть каждое полнолуние, но это не решает проблему с самоконтролем. Совершенно. Насчёт электрошока… Рэджи сконструировал ошейник для меня. Мы сошлись на том, что подобная штуковина могла бы помочь мне приходить в себя, если я зайду слишком далеко. Это типа альтернатива цепям. Поверь, мне не нравятся оба этих варианта. Ни сидеть под землёй, царапая стены, ни шарахаться от разряда. По правде говоря, я просто вижу в тебе поддержку, способную оценить мое состояние без прикрас. Ты ведь не питаешь ко мне эмоции, кроме… Долга, верно? Вместо того, чтобы мое состояние повторялось из раза в раз, я бы хотела научиться его контролировать. Возможно, ты бы смогла мне помочь? А если и нет, то просто побыть рядом? Рассказав о своих переживаниях, Энид убрала руки с волос девушки. Выглядела она слегка уставшей, тело опоясывал лишь один плед. — Мне рассказывали эту сказку в детстве. По большей части, их знают все ликантропы и если огонь — логично, даже людям неприятно сделает, то серебро — штука особенная. Правда, как легенды о нашей невероятной живучести, так и отношение к этому металлу сильно преувеличены. Мы не бессмертны и не умираем от касания. Однако, это, признаюсь, неприятно. Там другая штука, я только от брата слышала, так что… Не особо представляю ее эффект. Внезапно, на секунду, Энид вернула себе улыбку, пускай и, скорее, слабую копию. — Я знаю, что, в худшем случае, тебе понравилось бы меня мучить, но дай мне слово, что этого не случится? Сам факт подобной мысли казался излишне преувеличен. Такого ведь не могло произойти, верно? — Обычно я даю клятвы только на похоронах. Но раз ты настаиваешь — считай это пробным исключением. Вернемся к сути. Реджи ещё и инженер оборотней? А мне он сделает шлем, как у Профессора Ксавье, чтобы читать мысли людей? — Ощутив, что Эни закончила возиться с косами, Аддамс повернулась к той лицом и со своим привычным многим лицом, на котором невозможно было прочитать любую эмоцию, слабо щелкнула волчонка по носу. — Благодарю за помощь. Прости за спину, могло хватить и образа. Оценив вид в зеркале, Уэнс также заприметила в нем и саму подругу в полный рост в непривычном банном стиле, контрастирующем с её неформальным даже больше обыденных радужных малеваний. — Реджи слишком волновался, когда я сбежала во время прошлого полнолуния, так что это его инициатива, которую я прокручиваю в голове каждый божий день, — ответила Энид, убирая руки с головы брюнетки. — Если это единственный способ, побуждающий меня к самоконтролю и доступный в данный момент, то… Вероятно, нужно им воспользоваться? Щелчок встретил искреннюю улыбку на лице Синклер, от него веяло заботой и вкусным мылом. Отличное и успокаивающее сочетание. — Оборотни оборотням, но вот думаю объемный ошейник тебе подойдет гораздо меньше, чем мне. А ты как думаешь? Можешь представить себя скованной во всех смыслах? — Вновь развернувшись к подруге лицом и подойдя вплотную, Уэнс потянулась кистями, формируя пальцами два полукруга, способные соединиться вокруг небольшой и нежной шеи Эни, но так и не завершая сценку. — Ты себя то в обычное время контролировать не можешь, вон, чуть не распотрошила гостью, а хочешь научиться это делать с инстинктами, столетиями закрепленными в крови на генном уровне. Брось это дело. Прямолинейность и открытость речей детектива не всегда честно отражали скрываемые внутри Аддамс эмоции, но точно следовали принятым за годы взросления постулатам. Горькая правда всегда была сильнее сладкой лжи. Даже если для такой, как Энид, ложь была необходимым минимумом душевного равновесия. В свою очередь, чувствуя касания пальцев вокруг шеи, блондинка позволила себе прижать ладони подруги лишь на миг, после чего отпустить их и остановиться на уровне ее лица. Ещё немного — и их носы могли бы соприкоснуться. — Обычно все оборотни это контролируют. Все начинается в двенадцать, когда они обнаруживают в себе силы полностью преобразиться и постепенно учатся самообладанию в полнолуние под присмотром старших. В двенадцать, Уэнс! Мне сейчас шестнадцать и я только-только раскрылась полностью! Только вот момент, когда я могла бы безопасно учиться самоконтролю я потеряла. Совсем. Моя ситуация нетипична для рода. Каждый может и должен взять под контроль вековые инстинкты, только вот мне одной приходится делать это в кратчайшие сроки. Это редкость. Оборотни живут среди людей, пока те даже не подозревают об этом. А я? Кажется, придется мне стать отшельницей и питаться мухоморами, тут даже не сходишь за розовыми маффинами у Лукаса. Ты понимаешь, что проблема здесь сугубо во мне. Принять твой совет? Пущу все на самотек — останусь без стаи. Без Невермора. Ты же знаешь меня не первый день, а значит понимаешь мою грусть? Опущенные глаза волчонка тут же встретили грубоватый хват подбородка, будто выдергивая из омута накативших мыслей. — Лучше пойдем, подберу что-то на вечер. Оставлю это на твою голову и мне точно приснится радужный образ, а я хочу кошмаров или хотя бы непроглядной тьмы без всего. Повисла небольшая пауза, на протяжении которой Энид собиралась с мыслями, дабы принять предложение Аддамс. Переодеваться и примерять новые образы ей уж слишком нравилось. Возможно, подруга нашла компромисс, предлагая примерить какой-то необычный стиль. Запахнув плед и скрыв жестом тело от любых взоров, волчонок, опершись на бортик, приподнялась в полный рост, держа ровную осанку. — Знаешь… Давай попробуем. Я, кажется, ни разу не примеряла ничего твоего. Кстати, не знала, что ты смотрела Людей Икс. Я искренне думала, что у тебя в твоем готическом старом замке нет кабельного. — А я и не смотрела. Люди, разбрасывающие около мусора ценные книги всегда были моей слабостью. И найденные комиксы периодически заполняли мои серые будни в перерывах между полноценной литературой. — разъяснила девушка. — Да и даже если кабельное было в особняке, я бы ни за что не стала себя впутывать в ограничения своего воображения скучными драмами и пресным талантом актеров. В текстах всегда жизни больше, чем в лицемерных людях, примеряющих не свой собственный образ. — Интересно, как на тебе бы смотрелся мой голубой топ с принтами морских звезд? — внезапно перевела тему Энид. — Ох, или тот, что с мемом про кричащих котов! — И опять! Ты слышишь только то, что хочешь слышать. Что ж, я повторю. Я. Подберу образ. Тебе. Но не наоборот. — Добавив слегка гневного тона, Аддамс старалась показать Эни, что перевирать её слова — совершенно неуместно. Лучше бы тебе подытожить истину. Мне импонирует, что ты меня сравниваешь с огнетушителем, но мои возможности сейчас весьма ограничены в решении твоей проблемы. Хотя по факту я не особо вижу в этом именно «проблему». Мне кажется ты немного не понимаешь о чём я говорю, как и то, чего хочешь ты. Контроль, которого ты хочешь и видишь у своих сородичей не тот, о котором ты мечтаешь. Твоя сила — это меч. У тебя нет сил сломать его, укоротить или вечно держать в ножнах. Вопрос лишь в том, с какой силой и мыслями ты направляешь его на то, что считаешь помехой. А когда взмах уже сделан, тут можно только посочувствовать твоим недоброжелателям. Тебе не обязательно полностью осознавать происходящее. Думаю будет достаточно умения выбрать вектор, а всё остальное не так важно. Запомни это. Выйдя из ванной, обе медленно прошли по узкому коридору. Тёплый свет лампы в ванной остался позади, оставляя за спиной лёгкую тень на стенах, где отражались шаги. Шум капель, доносящийся из ванной, постепенно стихал, уступая место приглушённым скрипам пола под ногами. Она слегка вздрогнула, когда эхо шагов отозвалось пустотой коридора, но, не останавливаясь, направилась к комнате Энид. Обогнув подругу, блондинка удобно устроилась на кровати, рассматривая бардак учиненный появлением Вещи. Глаза с любопытством наблюдали, как Уэнсдей, с присущей ей элегантностью, открывает второй саквояж и аккуратно перебирает одежду, пытаясь подобрать что-то на чуть более щуплое тело волчонка. Брюнетка сделала глубокий вдох, словно почувствовав, что теперь пространство комнаты — её новое поле действий, и методично перебирала вещи. Вообще, Аддамс планировала взять с собой гораздо больше, чем столь скромный выбор одежды и пары других мелочей. Тот же музыкальный инструмент. Но не обладая ни силой, ни помощниками, оставила многое далеко от солнечного города. — Кстати, ты в курсе, что чрезмерное чтение комиксов даёт тебе право называться Гиком? Ещё скажи, что тебе настолько понравилось читать комиксы, что ты начала их коллекционировать, ха! И снова задорный смех. Переход от грусти до улыбки произошел, пожалуй, слишком быстро. — Гик? — Уэнсдей скосила глаза, едва сдерживая усмешку. — Забавно, я думала, чтобы быть «гиком», достаточно страдать от плохого вкуса. Похоже, я в порядке. К слову, о нем. Ты у нас любительница контрастов. У меня как раз есть один вариант. — Заприметив длинные гольфы, которые скорее всего на Эни будут больше походить на чулки, девушка расправила их, показывая во всю длину и прицениваясь взглядом, глядя на ножки волчонка. — Черно-белые в полоску. Ты же фанатка единорогов. А зебры не так далеко от них ушли по цепочке эволюции, как раз проживая в более горячем месте обитания. Надеюсь хоть обувь у тебя есть подходящая под них? А, вот ещё. — Где-то снизу вытянулась полностью кожаная жилетка черного цвета — идеальный атрибут белоснежной рубашки века эдак из восемнадцатого. — Как раз под ошейник, верно? Впервые за день, Аддамс полноценно оценивала взором линии тела Энид, воображая разные варианты использования жилетки, как с рубахой, так и с возможными комбинациями верха и самой Синклер. — Как бы прискорбно не было, я признаю, что под такое розовый или фиолетовый вариант из твоего ломящегося шкафа может сойтись. — Жаль, что нет зебророгов. Представь себе носочки черно-бело-розового оттенка, ну? — для театральности девушка закрыла глаза, проводя пальцами по воздуху. — Эх, нужно сходить в торговый центр и поискать там что-то подобное! А это что? Как часто ты грабишь музеи и реквизит исторических реконструкций? Несмотря на насмешливые слова, девушка приложила к голосу торсу предложенный вариант, второй рукой открывая шкаф и перебирая многообразие одежды уже в своем шкафу. — Нет, розовое под этот жилет точно не подойдёт, но у меня есть красивый вариант! Нырнув в шкаф, казалось, с головой, девушка рывком бросила один из вариантов на кровать Уэнсдей. Это — одна из немногих вещей, что могли подойти и Уэнсдей, но под другим амплуа. Чёрно-белая футболка идеально повторяла принт носочков, но не забирала на себя все внимание, так как часть была закрыта тем самым жилетом. — Мне осталось только найти что-то на ноги. Это могут быть брюки… Юбка не уверена, что будет смотреться, но можно будет попробовать. К счастью, лучшего коллекционера черных разных оттенков в пределах одного цвета я не найду во всем SF? Проигнорировав укол про музей, Аддамс ненадолго задумалась об инфантильности своей подруги, пытаясь понять, сколько раз та столь безрассудно могла оголяться перед людьми, или не только людьми. Возможно, для оборотней, разрывающих свою одежду при каждом превращении, это было отчасти в порядке вещей. — У нашей семьи есть свои связи в одной из старейших швейно-модельных организаций. Лукавый язык отца, способного заговорить многих, за десятилетия накопил довольно разношерстный пласт знакомых в разных слоях населения, как человеческого мира, так и загробного. Жаль только, с членами семьи он продолжает вести себя как идиот. — Неожиданно для себя пожаловалась брюнетка. — Нет-нет. Слишком много белого. Не подходит. Попытки найти общее понимание в одежде постепенно могли превратиться в спор, а затем и в конфликт. То, что Энид казалось подходящим, в голове Уэнсдей не уживалось совершенно. И даже не потому, что черный в теории должен был превалировать, это было невозможно просто из-за цвета волос. Казалось найти компромисс было куда сложнее, чем решить загадку ликантропии. — И как ты хочешь чтобы гольфы подходили под брюки? Каждый элемент моего выбора одежды подчеркивает другой, дополняет и создает образ, из которого ничего нельзя вынимать. А ты хочешь буквально перекрыть основу, на которой я начала выбирать? Юбку. Или на крайний вариант джинсовые шорты. — Ох… Я умываю руки, — все же снисходительно проговорила Энид. — Я думаю, что мне не следует лезть в образ, который придумала именно ты. В твоём распоряжении мой шкаф, только, прошу, не выбрасывай оттуда ничего. Совершенно. И, да, из-за обилия несвойственных тебе цветов предлагаю надевать солнцезащитные очки. Будет очень ярко, пщщщ Энид сделала комичный жест, поднося палец к губам, после чего «туша» его о бедро, после чего искренне улыбаясь. — Загробный мир? О, да, тогда поверю в актуальность знаний твоих модельеров. Теперь я знаю, как выглядит вековая мудрость. О, а вот это неплохой сарафан. Энид внезапно указала на один из бесчисленных строгих костюмов Уэнсдей, один из вариантов легендарного платья в горошек, что мало чем отличалось от другого гардероба, по крайней мере цветовой палитрой. Физические силы, потраченные на шалость и прочие мелочи постепенно уходили. Усталость, снятая в ванне снова начинала давать о себе знать, и Аддамс рухнула в процессе обсуждения на свободную часть кровати, принимая её мягкость почти всем телом. — Зачем тебе спальник? Почему бы просто меня не поселить в пустующей комнате? — Во-первых, если в чужую пойду я, то мне придется осязать новый запах. Обычно, он исходит из кровати. То же самое, если ты займешь одну из них. Во-вторых, комнаты заперты. Ссорится ни с кем из них я не хочу. Ну и… Кажется, я не спросила разрешения, можно ли ко мне приедешь ты с ночёвкой. Девушка смущённо выставила указательные пальцы, потирая подушечки. — Мне можно приводить гостей, но без этого аспекта. Правда, моих еще полторы недели не будет, так что нас вряд-ли обнаружат. К слову, о контроле: давай я не буду влиять на твой выбор, даже закрою глаза, пока ты не «оденешь» меня? Думаю, это будет весело! С неожиданной ловкостью, объединенной с необычно ровной осанкой Уэнсдей, та поднялась из положения лежа, как бы поднялся вампир, проснувшийся после нескольких лет сна в деревянном гробу в одном из фильмов девяностых. Энид в одночасье изменилась. Слишком много элементов, которые сложно было списать на совпадения. И каждый из них Аддамс смогла зафиксировать в сознании, ощутив сладкий запах загадки. Довольно очевидные вопросы про спальник и комнату привели к не самым очевидным ответам и реакции. Во-первых, половина с тем, почему Синклер собралась спать на полу в неудобной походной манере так и осталась без ответа. Во-вторых, на вторую часть вместо краткой причины, блондинка весьма тщательно подбирая слова, проводя манипуляции руками, словно приукрашивая лукавость смыслов жестами, высказала целых четыре подробных объяснения, будто оказавшись загнанной овечкой, мечущейся в разные стороны, ожидая безопасность хоть в одной. В-третьих, она дополнила оправдания «взяткой», будто пытаясь переключить внимание подруги на что-то ценное. В-четвертых, признать поражение в выборе одежды, для законодательницы моды Нэвермора, было чем то поистине невероятным. Пристальный сверлящий взгляд на Синклер крутящихся шестеренок в голове детектива ознаменовал небольшую паузу, требуемую для более тщательного расследования. Она уже не просто раздевала и одевала девушку, Аддамс пыталась уловить подтексты и ответы от волчонка, ставшего жертвой её взора. Анализируя причины, детектив смогла прийти к нескольким выводам, действуя от противного. Пытаясь понять, почему гостья «должна» жить в одной комнате с оборотнем или подругой, в зависимости от контекста, голова сама собой заработала. Само приглашение, идеально попадающее в отпуск всей родни вкупе с проблемой превращения, навевало мысли на страх одиночества, уязвимость, тяжесть переживаний без поддержки рядом, что синергировало с более точечной возможностью нахождения вдвоем в крошечном пространстве четырех стен. Из контраргументов, разрушающих эту теорию выступал вариант, что Энид могла сама отказаться уехать со своими, и второй — Рэджи, знающий детали, способный помочь в сдерживании и в скрашивании одиночества и страха. Одним из интересных моментов выступало время самого приглашения, произошедшее задолго до разрастания проблемы ликантропии, а значит дело было далеко не в страхе потери контроля или наличием других людей рядом. Целью была «исключительная» Уэнсдей Аддамс, как и создание плана по времяпровождению вместе. А значит и совместные ночевки тоже были частью этого плана, выступая вне основной проблемы Синклер. В загадке были пробелы, крайне не хватало деталей, а потому рассуждения заходили в тупик или наоборот имели слишком много ветвей. И одним из вариантов добиться этих деталей, было подыграть взятке, но чуть более радикально провоцируя на слабостях «одолжения». — Говоришь не будешь влиять на мой выбор? Не боишься, что подписываешь себе этим смертный приговор? — Риторически спросила Аддамс, ещё больше нагоняя свою тень на белую овечку. — И как же мне тебя «одеть», если на тебе до сих пор что-то есть, а глаза открыты? — Эм… Но ты ведь сама подобрала этот жакет и носочки? Хочешь начать сначала? — голова девушки плавно легла набок, выдавая реакцию, схожую с собачьей, но в человечьем обличии. На самом деле таких повадок было гораздо больше и они резко выдавали что-то звериное внутри девушки. — Мгхм, ладно. Оглянувшись вокруг, Синклер плавно приподняла с письменного стола тетрадь, но возмущённо топнув ясно дала понять, что не нашла чего-то нужного. Следующим элементом поиска стала прикроватная тумба, но, судя по реакции, даже здесь ее ждало фиаско: то, что она искала тут тоже не было. Последняя версия — шкаф, куда волчонок снова забралась уже третий раз за сегодня и, о чудо, за старыми и потрёпанными футболками нашлась темно-фиолетовая косынка. — Кажется, я сказала «все», — играя на эмоциях, ответила брюнетка. — При полной трансформации оборотни теряют всю одежду? Волчица всегда имела слабость к ненужному азарту, а посему предложение, схожее с пари, было выполнено брюнеткой одним ловким движением. Нижнее белье все того же белого цвета легко поддалось движению и было сброшено в общую кучу в углу, где уже лежала достаточно большая кипа вещей. Возможность того, что подруга пойдет на попятную, имелась. И в голове Аддамс она была повыше, чем течение, по которому Энид сейчас плыла. Одно дело просто закрыть глаза, другое — обнажиться перед не самым близким человеком. Ценность предложенного контроля парой движений ноготков взлетела в разы. Но вместе с тем, загадка начала обрастать новыми вводными. Тетрадь, идеальная возможность подсмотреть в которую была буквально на ладони. Но… Синклер заметит подобное, как и проверку тумбы даже с закрытыми глазами и «игнорирование» главной героини комнаты, принявшей условия игры, может сыграть в получение новых препятствий. Вариант при котором косынка должна была оказаться там, где обнаженная модница её по факту не могла оставить, сразу же ушел в небытие, как и вся одежда. — Завяжи ее, — протягивая кусочек ткани, попросила Энид, будто не замечая дерзости подруги. — Или мне самой? Ей очень хотелось казаться смелой. Несмотря на ситуацию, по какой-то неведомой самой волчице причине и даже принимая попытки в подшучивания, та чувствовала некий покой. Все то, что она делала сейчас — отвлекало, хотя должно создавать напряжение. Ей не хватало чего-то живого за пределами Нэвермора. Протянутая ткань вместе с закрытыми глазами оголенного тела волчицы вдохновляла. Запечатлеть этот редкий образ бури эмоций, читаемых в ней даже для Уэнсдей хотелось, будто древнегреческому скульптору, изучавшему анатомию. Брюнетка мысленно себя одернула, слегка возвращая свои мысли в поток загадки. Молчаливо встав, скрипнув краешком кровати, она двинулась к двери, высматривая черного червя или иного гостя, но предсказуемо никого не заприметив, дернула ручку, проверяя дверь. С другой же стороны это тоже была своего рода провокация для уязвимой блондинки. В темноте своих страхов девушка вновь могла пойти на поводу выдуманных эмоций, как минимум открыв глаза, не выдержав напряжения. Фиолетовая косынка, по сути единственная вещь на Эни, была отобрана у той, можно сказать, полностью обезоруживая девушку. — Хмм… И куда же мне её использовать? — Наигранно задумалась Аддамс, внимательно наблюдая за мимикой подруги, находившейся на расстоянии вытянутой руки. — Столь универсальное украшение. Можно надеть на голову, можно завязать глаза, можно укутать шейку, можно прикрыть любые непотребства, а можно и просто завязать руки, лишая тебя и такого контроля… Едва касаясь, проведя тканью по всем упомянутым местам, девушка одернула руку, продолжив: — Но нет. Её я пока оставлю на себе. Для тебя нужно что-то более особенное, правда ведь, Эни? — Ты начала меня так называть только сегодня, передразнивая Рэджи… Уэн. Каждое слово брюнетки отзывалось каким-то странными, фантомными и несуществующими касаниями по обнаженной коже. Паузы, вокабуляции, звуки, тон, отсутствие междометий — все это создавало образ таинственности, а отсутствие повязки — обязательность исполнения правил. «Ибо твой проигрыш будет виден и схитрить не выйдет, Энид.» Единственное, на что могла пойти блондинка и что ее так тревожило — так это видимость ее секрета чуть ниже живота. Не особо беспокоясь о том, что подумает брюнетка, та медленно уложила пальцы левой руки, скрывая отметины. Вторая же рука легла на правое бедро. — Вероятно, что-то особенно чёрное, Уэнс? Сшитое древнейшими руками портных загробного мира. Излишний пафос служил едва скрываемым уколом. Насмешкой. Желанием получить больше того самого адреналина, вступая в вербальную дуэль. — Напоминаю, что в шкафу до чертиков цветных вещей! Как ёжик, скатывающийся в шар, скрывая свои самые уязвимые места, Энид, даже если старалась сделать это наиболее скрытным образом, совершенно не понимала, насколько открыто её тело и заметны жесты, насколько меняется речь и мысли, которые она, будто шипы пыталась выпустить наружу, не имея других возможностей, пытаясь следовать своим же правилам. И лучший способ уменьшить влияние подобной защиты — полностью её игнорировать. Это всего лишь слова, и Аддамс способна ими манипулировать не хуже великих софистов. — Разочаровываешь, Эни. Мы уже начали процесс. Ты же знаешь, что я всегда стараюсь закончить, что начала. — С этими словами брюнетка вновь подобрала длинные гольфы в полоску. — Знаешь, пока ты так стоишь, довольно сложно сделать всё правильно. Совершенно не проявляя тактичности, Уэнс взяла подругу за левую руку, потянув на себя и разбивая позу, а затем резким, но ловким движением перетянула блондинку на кровать ровно таким образом, чтобы та на инерции мягко упала на неё спиной, делая ноги чуть свободнее. Падая спиной на мягкую и пахнущую кондиционером кровать, Синклер моментально сменила защитную позу на ошеломленную, расставив руки на уровне головы в невозможности сгруппироваться. Как бы сильна не была ее решительность, но финт разоружения неожиданностью сработал уж слишком хорошо. Второй попытки скрыть то, о чем она не могла сказать никому, она не предприняла, слегка подрагивая от речи брюнетки. — Это… Кхм… Неожиданно. Начнем с носков? Ладно. — Разве не ты передала мне контроль и пообещала не влиять на мой выбор? — Аддамс накинула косынку на свои плечи, не особо заботясь, что это может менять образ. Ведь никто не смотрит? — А значит любая одежда на мой вкус может стать частью тебя, и ни ты, ни твой язык в том числе, не должны делать что-либо против. Верно? Уэнсдей любила экспериментировать. Ничуть не меньше, чем и контролировать. Вот только кроме брата, ставшего отчасти из-за этого параноиком, никто особо не удостаивался этой чести. Вернее, не давал осознано власти над собой. Используя возможности на полную катушку, Аддамс собиралась провоцировать подругу ничуть не меньше, чем та бесила её своей активностью в первые месяцы обучения в Нэверморе. Энид могла ощутить, как брюнетка чуть ли не встала на кровать сверху, дабы опуститься на колени рядом с головой, проведя двумя пальцами горизонтальное движение, касаясь губ жертвы и завершая свои слова жестом застегивающейся на рту молнии. Когда волчица находилась в лежачем положении, надеть злополучные зебры на тоненькие и гладкие, что удивительно для повышенной волосатости ликантропов, ножки оказалось легче, чем на себя саму. Приподнимая и сгибая в коленях конечности, Аддамс аккуратно вытянула их во всю длину, касаясь и проведя край резинки пальцами почти до самой середины бедер. Благодаря такой близости к телу, внимательность девушки позволяла ей в деталях рассмотреть то, что Эни слабо пыталась скрыть и то, что привлекло её внимание ещё в самом начале. То, что испытывала Энид, являло собой самый необычный из всех опытов, что ей доводилось испытывать на собственной шкуре. Натура волчицы была такова, что та старалась испробовать практически все, до чего тогда дотянуться: от шитья до прыжков в воду с большой высоты, но это…? Это ласки рецепторов, но психологических. Медовый трепет и азарт и внезапное падение с последующей манипуляцией, заставляющей Синклер сжаться где-то внутри себя. Все, что угодно, могло оставить ей шансы остаться беспристрастной, но не пытливые глаза брюнетки, что так хорошо разгадывала тайны. Терпкие царапинки, будто поставленные недавно, маленькими нитями проходились по нежнейшей коже на лобке и немного выше, но вот откуда они могли появиться и зачем наносить из самой себе? Энид явно смущалась этой особенности, своего маленького секрета. Дело явно не в селфхарме, Энид явно не из тех, кто будет себя терзать без причины. Тогда что заставило проявиться когти в столь интимном месте? Ответ напрашивался сам собой. Вероятно, не только гнев и полнолуние могут проявить острые коготки, но и другие, не менее острые эмоции. Могла ли эта быть единственной причиной данных отметин? Вряд ли. Однако совокупность причин в лице лунного цикла и одновременно невероятно сильной эмоции могли дать Энид слегка потерять обладание. И что же побеждало чаще: тяга или самоконтроль? Беря во внимание следы битвы, можно было прийти одному-единственному выводу. Пальцы на ножках сомкнулись от эмоций, испытываемых волчицей в эту секунду, что в довольно тесных носочках не осталось бы без внимания со стороны брюнетки. Так и вышло. Брюнетке хотелось не просто увидеть больше. Не только разгадать загадку. Жаль, что она оставалась лишь гостьей Энид. И толика скрываемой в глубине любви к ней в виде принятия и понимания мешали действовать грубее. — Насколько я знаю и помню тебя после тех событий, раны на оборотнях заживают на пару порядков быстрее, чем у людей… Вчера, но не раньше, чем позавчера… — Начала Уэнс издалека. — Проверяешь себя на прочность? Или это Реджи постарался? Универсальный психологический прием, работающий почти с каждым, заключался в весьма простой вещи. Выдать уверенное утверждение, позиционируя его как факт. Чувство несправедливости и знание истины у оппонента заставит того оспорить. И лучший импульсивный вариант, который мозг в таких случаях предоставляет, это противопоставление того же уровня — истинный факт, не прикрытый условностями. Пальцы брюнетки всё ещё касались бедер лежащей девушки, слегка двигая, то подушечками, то кончиками ногтей, показывая, что без ответов она не продолжит ритуал. Броня под орлиным зрением подруги — единственное, что не давало использовать блондинку, как метафорический пластилин. Этот мастерский укол сработал блестяще. — Я… Эти дурацкие когти иногда все портят. Некоторые вещи из-за этого я могу делать только ближе к новолунию. Естественно, даже не говоря о «вещах» напрямую, любой бы понял, что речь идёт о ласках самой себя. Вероятно, так неприятно испытывать боль, когда тело практически на пике удовольствия? Аддамс догадывалась об истинной природе отметин, но всё равно решила не оставлять себе права на ошибку, добавив в копилку ещё одно подтверждение, приправив то исполненной провокацией и новыми эмоциями на лице Энид. Аппетитность и податливость волчонка сняли всю усталость и напряжение с дороги. Изголодавшаяся по подобным манипуляциям Уэнсдей словно наполнялась энергией и теперь сама была в роли хищника. Это не было адреналином или возбуждением. Скорее, вдохновением, с каким художники могут рисовать своих муз по несколько суток без сна и еды. Предательское тело заставило волчонка сомкнуть челюсти от столь смелых касаний, обнажая проявившиеся резцы. Ещё один косвенный объект принадлежности волчьему роду показал себя в ответ на умелую приманку Аддамс. И все же, каким образом Аддамс могла украсить её волчонка? Как убрать хоть ненадолго её инфантильную вычурность и привнести своей? — Понимаю. Помнится, ты буквально только что чуть не вонзила их мне в живот. Так вот главная причина, почему ты так помешана на контроле своей силы. Всё дело в них. — Девушка перевела кисть с бедра на дрожащую руку Синклер, нежно проводя ей по пальцам. А затем коснулась начавших уже заживать шрамов и нетронутой кожи рядом. — И немного в этом. — Не заостряй внимание. На этом. Пожалуйста. Энид явно смущалась повышенному вниманию следов своих поражений. Впрочем, найденная болевая точка могла послужить совершено разным целям. — Хорошо. — Так же безэмоционально проговорила Уэнс, добившись необходимой для себя информации. — Значит, не доверяешь мне. Что ж, для этого у меня будет для тебя особенный элемент одежды. Брюнетка отодвинулась от Энид, перевалившись с края и начав копошиться в раскрытом чемодане. Небольшой клочок ткани, естественно, чернейшего цвета, не имеющего аналогов в шкафу волчицы, стал следующим в мозаике собираемого образа. — Правда, я не знаю, сколько тебе придется времени носить. Но, видимо, не один день, раз ты до сих пор не привыкла к моему запаху. Не переживай, эта часть не повредит твоей обычной одежде. Снова вернувшись ближе к ножкам волчонка, Аддамс приподняла стопы со сжимающимися пальцами, продевая их в нижнее белье, а затем так же прошла руками по всей длине ног, стараясь не касаться оголенной кожи, но будучи небрежной с частью в гольфах. Успешно завершив начатое, лишь слегка заставив Синклер приподнять таз своими ладошками, держа резинку меж пальцев, брюнетка отпустила её, подчеркнув окончание слабым, но неожиданным звуком касания резинки с кожей волчонка. К сожалению, некоторые секреты ликантропии стали достоянием общественности, пускай и преувеличивая силу «проклятия», искажая факты и строя их на преувеличении. Всегда ли оборотни имели невероятно повышенное чувство обоняния? Только по части своих соплеменников эта особенность работала безупречно, один оборотень мог учуять другого при любых вводных, но вот запах человека становился отчётливее лишь во время частичного или полного преображения. Впрочем… Выбранная Аддамс тактика имела зерно истины и пассивно «приручала» на необычный манер. Энид, будучи невероятно тактильной, сразу же поняла, что данный комплект вовсе не ее. В воздухе витал и осязался запах самой брюнетки, в основном, из-за не особо заметной, но произошедшей метаморфозы. — В шкафу у меня есть свое белье, — тихо ответила Синклер, не узнавая собственный голос. — Ты выдашь мне весь свой гардероб? — Неужели тебе настолько неприятен мой выбор, что ты его уже завтра скомкаешь и выкинешь куда подальше? — Продолжала провоцировать Аддамс. — Или это повод, что ты готова забрать всю мою одежду и оставить уже меня нагишом? Мне стоит бояться и просить Вещь прятать свои вещи, прости за тавтологию? Очередные оправдания от волчонка, явно «не желающего» главной цели игры, постепенно набирались в копилку градуса следующих провокаций и неприятностей для Энид. — Я хотела следующим взять что-то из твоего, но ты буквально не оставляешь мне выбора своей любовью к моему стилю. Думаю, я утолю твоё желание. Аддамс вновь вернулась к своим вещам, уже понимая, чего хочет достичь. К сожалению, самая короткая юбка со слегка агрессивным пояском не была короче необходимого. Уэнсдей хотелось сделать из образа измененной Синклер довольно экстравагантную и привлекающую натуру, под стать характеру. Умение работать иглой и ножницами было определенным вариантом, но превращать игру в что-то ломающее рамки брюнетка не собиралась. А потому не решилась менять первоначальный вариант. — Думаю, тебе понравится. Только не открывай глаза! — Напомнила девушка, всё ещё пользуясь удобным для себя положением уязвимой Синклер на кровати, в этот раз специально грубо сомкнув ноги воедино, дабы удачно провести юбку до самого живота. Воздух в комнате приобретал смеси новых запахов и в слегка изменённом физическом и ментальном состоянии Синклер могла осязать эти изменения. Запах Уэнсдей был схож с мускатным орехом: слегка грубоват и терпок, но при этом оставаясь неуловимым для человечьего «нюха». В других ситуациях Энид не могла вспомнить, с каким же из запахов ассоциировать подругу, но теперь будто все в комнате напоминало о ней. Ощутив требовательные руки, что довольно плотно сжали ее бедра, девушка непроизвольно «ойкнула», не ожидая подобного движения из-за сенсорной депривации. Самые сокровенные участки кожи оказались скрыты от глаз и более не были объектом уколов, из-за чего блондинка почувствовала себя более защищённо. — Я не сомневалась, что в мой шкаф ты не полезешь, — проговорила Энид, слегка осмелев. — Да, я все ещё не раскрыла глаза. «Хотя очень хотелось», — мысленно добавила девушка. Смена парадигмы и пассивная волчица, старающаяся сдерживать себя практически во всех смыслах, были приятной штучкой в этой игре контроля. Аддамс никто не донимал, никто не пытался читать несуществующие эмоции на её лице, никто не тащил её заниматься бесполезным времяпровождением. Всё было в её руках, и она ощущала удовольствие соизмеримое с продвижением к разгадке тайны и чувством перфекционизма. Но помимо этого, пристальное изучение каждого сантиметра подруги, возможность лицезреть палитры эмоций и тактильности добавляли нечто новое. Нечто, требующее чуть больше, чем запланировала Уэнсдей. — Протяни руки на голос. — Попросила или даже приказала девушка, дабы поставить на ноги Синклер, не сомневаясь, что та будет продолжать игру в условную покорность. Обойдя Энид со спины, Аддамс не смогла удержаться и вновь аккуратно провела тыльной стороной ладони по оголенной спине, напоминая о беззащитности волчонка. Тело Энид отозвалось очередной порцией спазма мышц в месте касания. Любой, визуально и тактильно, мог осязать моментальное напряжение, а через секунду попытку расслабить тело. Холодные руки подруги явно этому не способствовали, лишь жалили бедные рецепторы. Резцы девушки стали чуть более заметны, ставшие обнаружимыми с любого визуального ракурса. Руки, хоть и неуверенно, повиновались довольно невинной просьбе, протягиваясь перед собой. Кажется, волчица точно понимала, где находится источник голоса. К сожалению, в таком состоянии небольшие коготки уже вряд ли можно было скрыть, однако это списывалось на прошедшее эмоциональное напряжение. — Так? Сейчас будет какая-то крутая футболка, да…? — Энид, очевидно, пыталась скрыть за своим общением остаток испытанных эмоций. Вздох Аддамс на предположение блондинки мог читаться как разочарование недогадливостью подруги. Столь простой элемент гардероба даже не присутствовал во взятых в поездку вещах. — Я хотела подобрать более классический вариант, совмещенный с уже подобранным низом, но ты думаешь только о таких безвкусных вещах, притом даже не упоминая бюстгальтер. Видимо, он тебе совершенно не нужен. Значит, следуя простой логике, ты хочешь лишь подчеркнуть возможное содержимое. Будет исполнено. — Нарочито услужливо, сделав щелчок пальцами, будто отдавая приказ дворецкому, Аддамс достала одну из неудобных деталей, но довольно интересно представляемых в будущем образе. — Это была шутка. Я знаю, что у тебя нет ни единой футболки, — расстроенно произнесла Энид, чувствуя разочарование брюнетки. — Дома я предпочитаю не носить бюстгальтер, но получается только в пределах этой комнаты. Корсет, который было весьма сложно упаковать, не теряя его формы, подходил лишь под одно платье из комплекта. Но для оригинальной подачи его можно было использовать и без соответствующих элементов. — Знаешь стиль, который часто называют объединением классических нарядов с современным? Думаю, будет сложно догадаться, но лично я считаю, что панк культура взяла для своей внешности многое из двух миров в попытке выделиться. — Заприметив слабые отголоски превращения, Аддамс добавила. — Вот только становиться оборотнем в нем я не советую. А ещё готовься, дышать будет чуточку сложнее. Кожаный корсет с мягкой подкладкой, чтобы не натирать, легко лег на худую фигуру волчицы, прикрывая большую часть живота, доходя до груди. — Попробуй почувствовать себя немного в моей шкуре. — Сказала Аддамс, начав затягивать стяжку веревочек со спины, с каждым кольцом которые всё сильнее утягивали талию, подчеркивая грудь. Несмотря на относительную лёгкость в облачении, все же в этой вещи был свой дискомфорт. Энид, привыкшая к более просторным вещам, никогда не носила подобного, а потому довольно заметно зажестикулировала кистями. — Аргх… В этом точно можно находиться и дышать одновременно? Чертовски туго. — Тебе должно быть гораздо проще, чем мне. Ведь, если так приглядеться, то ты немного… меньше меня. — «Успокоила» собеседница переживания подруги, на словах «меньше» проведя пальцами по утянутой талии и коснувшись оголенной груди спереди. — Жаль ты сейчас не можешь посмотреть в зеркало. Думаю, Реджи бы понравилось. Отвечая на каждую колкость вдвойне, черная кошка не упускала момента поиграть в тактильность, записав ещё в начале это в список слабостей волчицы. — И тут мы встречаемся с одной маленькой проблемой, которую мне без твоих подсказок не решить, Энид Синклер. — Снова сменив тон обращения вместе с новым этапом ритуала, Аддамс спросила. — Что же у меня и у тебя есть из вариантов такого, что может завершить столь экстравагантный верх, не скрывая других деталей и делая твой образ более законченным? Справишься с этой задачкой, решение которой буквально перед тобой? Ещё один спазм. Очередной? Как часто Энид будет реагировать на любое внезапное касание, никак не определяемое без вменяемого зрения? Небольшие клыки слегка поблескивали на свету, слюны во рту, по какой-то причине, стало чуть больше обычного. Лишь звериная выдержка помогала не проиграть почти позабытый спор. В нем ли сейчас дело? Невероятно сложно ответить на этот вопрос честно. — Корсет должен быть… Хорош с чем-то полупрозрачным. Вечерние платья тоже неплохо в дополнении, как и… Рубашки? У меня, кажется, есть несколько в шкафу. Если черного на мне достаточно, то можешь взять что-то цветное. Правда… Если оно подойдёт. На колкость насчёт Рэджи девушка предпочла не отвечать, однако, судя по поджатым губам, девушка явно реагировала на подобное. Пальцы девушки в это время ощупали то, что оказалось на ее поясе. Юбка казалась слегка коротковата, хотя для ходьбы дома максимально удобная. Впрочем, чтобы оценить точно, нужно было бы увидеть ее. — Уж не знала, что мне дадут поучаствовать в этом рауте. — Нет, нет и нет! — Протараторила Аддамс, не добившись желаемого ответа. — Ответ уже есть. Я даже специально дала тебе подсказку, но ты всё равно не догадалась. Арр! Отсылаясь к волчьей натуре подруги, девушка, создавшая интересную цепочку деталей, приводящих к очевидному, по её мнению, решению, рыкнула. — Я даю тебе ещё одну единственную попытку. Если не справишься, мне придется заставить тебя читать десяток детективных романов вместо походов по городу! — Пригрозила Уэнс. Пока жертва этой коротенькой истории думала над ответом, Аддамс позволила себе поправить некоторые части одежды. Будь то съехавший на пару миллиметров чулок, слегка покосившийся поясок юбки, неидеально наехавший уголок края корсета на своего собрата. При этом не забывая «неосторожно» касаться свободных участков кожи своими пальцами. — Придумала! Заставлю тебя именно так, как есть сейчас, ходить по дому всё время моего пребывания дома! — Преувеличивая то, что вряд ли дошло бы до реализации, Уэнс подталкивала подругу подумать головой, дабы не ошибиться. Выдохнув, Энид прокрутила в голове весь их диалог, чтобы найти зацепки. Из-за хаотичного характера концентрироваться на чем-то одном была для ее активного мыслящего обо всем на свете мозга та ещё задача. Впрочем, Энид и не та, кто боится ошибиться в любых вещах, пускай и проигрыш, обычно, заставлял ее чувствовать себя унижено. — Ну… Ты говорила о жилете, но разве он подойдёт к корсету? Я ведь даже не вижу его! Это ведь вопрос памяти, а не вкуса! Синклер чувствовала беспорядочные касания своего тела, и то отзывалось довольно предсказуемой реакцией неконтролируемой дрожи. — Этот ультиматум не совсем честный, — по-детски запротестовал волчонок, стиснув зубки от последнего движения пальцев чуть ниже шеи. — То, с чего всё началось. То, чем всё должно было закончится. Единственное, что выбрала не я. Единственное, что является универсальным украшением к любой части тела, но так же и условно полноценным элементом. То, что всегда было рядом с тобой. То, что может скрыть непотребства, но не скрыть другие части одежды. — Эмоционально, насколько могла, Уэнс перечисляла намеки, которые должны были раскрыть простейшую загадку. — Великий писатель Чехов, в честь которого было названо ружье, перевернулся в гробу бы от такого неуважения его умению с письмом в деталях. Косынка, накидка, которая всё это время окутывала плечи Аддамс перекинулась на Энид, создавая одновременно простой, но и законченный образ, прикрыв оголенную грудь, но без бюстгальтера. Сочетаясь и не создавая диссонанса ни с юбкой, ни с корсетом. Окружая частью себя шею, фиксируя всё, что ниже. Импровизация и одновременно тщательно спланированный ритуал преображения волчицы наконец можно было назвать завершенным. Правда, сама Энид победила в выдержке, но проиграла в детектива. Образ получился весьма неординарным. Сочетая в себе выходной и современный. Классический и даже немного ковбойский. — Можешь открыть глаза. Насчет наказания, я обдумаю чуть позже. А сейчас я немного устала. — Подвела итог Аддамс, вновь рухнув на кровать с чувством завершенности. — Но ведь мой ответ был близок! Он, в целом, тоже подходит! Энид слишком не терпела проигрывать, пускай и второе пари звучало слегка сумбурно. Никто ведь не говорил, что нужно запоминать делали, нужно было просто держать глаза закрытыми! И ведь она справилась, при том что подобное оказалось сложнее, чем представлялось. Явно негодуя, девушка лишь сейчас заметила себя в зеркале и тут же остановилась. — Оу… Несмотря на отсутствие цветов, все же вышло неплохо. Я ожидала вариант похуже. Нет… А вот так? Волчонок во всю крутилась вокруг зеркала, потеряв интерес к злопыханию и вставая в разные позы. Телефон, внезапно оказавшийся в руках, вспыхивал в руке миллиардом фото для личной галереи, в которой и без того хватало идей для разных образов. — Даже не знаю, как в твоей голове уживаются Чехов, Достоевский и профессор Ксавье. А, впрочем, мое ли это дело? Ааах, если положить руку вот сюда, а освещение выставить чуть повыше… Щелк — Божественно! — восторженно заявила Энид и тут же замерла. — Хотя, если подумать… мне нужен стилист. — Ты ошибаешься, — сухо бросила Уэнс, подходя ближе. — Тебе нужен экзорцист. — Экзорцист? — Энид надула губы и скрестила руки на груди. — То есть, по-твоему, я выгляжу как одержимая? — Как минимум — как человек, которому внушили, что глянец важнее здравого смысла, — невозмутимо ответила Уэнс. Энид закатила глаза и повернулась к зеркалу, снова щёлкнув камеру. — Знаешь, если бы я была одержимой, то у меня бы хотя бы был повод танцевать на кровати в три часа ночи. — Твои танцы и без того выглядят как ритуал призыва, — холодно парировала Аддамс. Волчонок прыснула со смеху и, не оборачиваясь, протянула руку в сторону Уэнс: — Ладно, госпожа экзорцист, тогда, будь добра, спаси мою душу… ну, или хотя бы помоги выбрать фильтр. В ответ Уэнс подошла ближе, и отражение в зеркале на секунду сделало картинку ещё более сюрреалистичной: яркая, сияющая Энид и мрачная, как сама тень, Уэнсдей рядом. — Фильтры — для слабых, — наконец сказала она, чуть наклоняясь к телефону. — Пусть мир видит тебя такой, какая ты есть. — То есть… божественной? — тут же отреагировала Синклер. — То есть невыносимой, — подытожила Аддамс. Но уголок её губ всё же дрогнул.