Лунный долг

Чего не ожидала Энид, так это перспектив слететь с нагретого места на холодный пол. Подобная провокация была крайне неожиданной, из-за чего знаменитое «А-а-а» высотой пару десятков сантиметров озарило комнату своим присутствием. За сегодня, впрочем, обои впитали достаточное количество вокабуляций. — Злюка, — недовольно выныривая из-под бортика кровати, проговорила та, но, увидев игнорирующий жест, лишь тихо выдохнула, ложа голову на собственное плечо. — Завтра непременно слопаю именно тебя, Уэнс. За вредность. Несмотря на обоюдное признание симпатии, по окончанию игрищ они будто вернулись в Нэвермор, бесконечно подшучивая и подкалывая друг друга. Энид на секунду показалось, что ничего и вовсе не произошло, однако следы на теле обоих красноречиво говорили об обратном. И как скоро они вновь столкнуться с беседой о том, что происходит между ними? Синклер четко осознавала, что одна рука брюнетки невероятно холодна, деспотична и невыносима. Впрочем, вторая несла ее в отключке с заднего двора, и она же сегодня терпела ее терзания. Двойственность. Дуализм. Контрастность. Однако, разве Уэнс многим ее показывала? Для остальных существовала лишь одна сторона. Спустившись на кухню, волчица первым делом занырнула в холодильник. Ужин, намеченный в голове, оказался довольно знаковым. Снова мясо? Скучно. Она помнила много рецептов наизусть, будучи единственной дочерью в семье, из-за чего готовка стала одним из хобби. Выбор пал на «Пастуший пирог». Почему-то для самой Энид это угощение осталось знаковым еще с детства. Кому, как не волкам, нравится вкус овец? Традиционно, для этого кулинарного шедевра использовалась баранина, и, о чудо, в холодильнике оказались все нужные ингредиенты. Войдя в резонанс со вселенной, обнаженный повар накинула на себя фартук, очищая картофель и ставя кастрюлю на плиту. На все про все нужен был час, за который девушка пообещала себе не обращать внимания на брюнетку, ожидая, что та даже не спустится. Внутри чувствовалась какая-то странная легкость: обычно, за день до полнолуния, она чувствовала себя куда хуже, но… В данный момент она чувствовала лишь спокойствие. Гармонию. Никакой необоснованной злобы или шизофренических голосов, приказывающих рвать и кусать все живое. Почему? Нужно время для анализа. Вероятно, за все время дома Энид не чувствовала себя столь хорошо, как сейчас.

Аддамс всегда завидовала энергичности Энид. Вернее это было немного другое чувство, некая селекция зависти и пофигизма, пусть и противоречащая самой себе. В отличие от волчицы на кураже, человеческое, обычно хладное и бледное тело девушки тратило большую часть своих сил на работу самого ключевого места — мозга. Пусть и сама Уэнс могла похвастаться весьма подтянутыми физическими формами, они всё же были во многом переняты от Мортиши и отсутствия в жизни популярных у детей компьютеров, телефонов и других малоподвижных развлечений. Конечно, книги немного подходили под это описание, но всё равно не составляли ста процентов свободного времени черной кошки, часто возящейся с изучением околосмертельных наследий человечества. В процессе «веселья» это было не так заметно, но когда остывание начало происходить более активно ввиду отсутствия рядом теплого существа, тело ныло во многих местах, производя отдачу всего накопленного напряжения и травм. Единственное, что Аддамс решила с этим делать, — вновь провести свой ритуал, переключая реакции мозга на другое русло. В этот раз она приоделась более по-домашнему, вернее, для, возможно, более подвижной ночи. Да и немного вспотевшее тело заставляло забыть о дорогих нарядах, портить которые не особо хотелось. Свободно плавающая дышащая черно-серая рубаха, снижавшая женственность Уэнс, но практичная во всех остальных моментах. Такие же по цвету штаны-трико. Одновременно будничный и ночной стиль, пусть и для более прохладных времен. Благодаря своему природному малокровию, ранки на руках уже не сочились, покрывшись тонкой коркой темно-багрового цвета, но болеть не перестали. Аддамс спустилась вниз, ещё раз зафиксировав для себя очередное отсутствие Вещи, совершенно себя не проявляющей. — Диван будешь выбрасывать? — Довольно серьезно спросила брюнетка, посмотревшая на уже въевшееся и засохшее пятнышко крови, парируя комментарий Энид ещё из комнаты. — Твои вряд ли оценят, что ты тащишь в дом свою еду и «крошишь» на разной мебели. Развалившись на кресле, Уэнс весьма устало вздохнула, понимая, что переоценила свои возможности, а ведь ещё предстояло бороться с оборотнем. — Думаешь, мы не научились отстирывать пятна крови с одежды и мебели? — ответила Энид, заставляя брюнетку задуматься. — Мои братья, порой, куда неряшливее и умудрялись есть мясо сырым на том же диване. В шкафчике на втором этаже есть средство для выведения пятен, я займусь этим завтра. Или, вернее, послезавтра. Кстати, как твоя рука, Уэн? Не сказать, что Энид сидела без дела, уж очень многое требовало ее вмешательства. Кухня стала слегка грязнее, однако Волчица всеми силами исправляла эту ситуацию. Что касается главного блюда — оно уже находилось в духовке и, кажется, блондинка довольно хорошо подобрала душистые специи. — Я могу как-то обработать их или хоть как-то помочь, ежик? Может, хочешь ещё чаю? Кажется, я выпила уже чашки две, но все ещё чувствую лёгкую жажду. — Ты буквально только что меня исцарапала, а теперь играешь в заботливую медсестру? Забавно. И, кстати, я до сих пор не понимаю, куда в тебе умещается столько воды, если половина уже выливается обратно в виде слюны. Запах витающий в гостиной приятно будоражил нос. Довольно удивительно было то, что оборотни, имея повышенное обоняние, всё равно использовали весьма человеческие порции специй. Возможно, вкус для них был более важен, чем издержки готовки. — Предпочту выпить минералки уже в процессе ужина. И да, от вина сразу откажусь, можешь сама допивать остатки. — Ответила Аддамс. Если бы не разговоры подруги и голодное желание поскорее поесть, то девушка прямо в кресле бы и уснула, или как минимум задремала, утомившись и не выспавшись ночью. Это была приятная, но совершенно неуместная усталость, сильно контрастирующая с прыгающей по кухне волчице так, будто она только проснулась и была готова к приключениям. — Значит мне тоже стоит придумать тебе прозвище… — Протяжным тоном пробубнила Уэнс. — Ёжик, колючка, … Тогда ты может быть будешь пёсиком, глядя на твой несуразный ошейник? Грубость подруги лишь веселила, ведь внутри черепной коробки казалось, что все это — лишь театр, не иначе. — Ты что, обиделась? Ох, я не со зла, Уэн. Впрочем, если тебя смущает вид красивой девочки, то я, так уж и быть, оденусь. Голова Энид оказалась слишком близко к Аддамс, открыто улыбаясь. Руки явно приготовились к тому, что лицо попытаются отодвинуть от себя, из-за чего та могла уклониться от тактильности. Ужин, кажется, практически готов, и Энид чувствовала это по запаху из духовки, прилагая некие усилия, чтобы снова не изойти слюной. Все же она и сама довольно давно не ела, а частичная трансформация тоже сжигала калории. — Смущает? Скорее огорчает, что кто-то способен выглядеть так небрежно и всё ещё считать это «красотой». Но если тебе так уютнее — можешь продолжать мучить эстетику. Улыбка подруги горела слишком ярко и эмоционально. Словно вернулась не только привычно черствая Аддамс, но и активистка-ликантроп в школьные будни. Руки сами собой потянулись оттолкнуть яркое солнце, сжигающее черные тени, но они предсказуемо встретили сопротивление, а потому резко спустились ниже и схватили сквозь фартук за грудь подруги. Это были не нежные, но и не агрессивно сексуальные касания, что раньше. Что-то посередине со скидкой на неудобную позу. Но благодаря этому горячая блондинка была устранена от такой близости, правда в ней теперь ощущалось желание мести и Уэн теперь сама приготовилась обороняться. Но что может сделать человек оборотню? Ужин получился действительно божественным, или вернее по адски вкусным, если брать специфику эпитетов со стороны Аддамс. Именно так она и обозначила результат в процессе поедания ручной готовки, похвалив не только еду, но и кулинара напротив. Возможно имело место длительное голодное и физически утомляющее веселье, что так навострило аппетит и вкусовые рецепторы, но даже этот логичный вывод не помешал ей проявить искренность в своих словах. — Есть ещё вариант, помимо того, чтобы тебя замотать в твой спальник, хотя бы немного связать веревками по рукам и ногам. Это ещё больше обезопасит меня, раз ты так жаждешь остаться в своей комнате. — Вернулась к главной теме дня Уэнс. — Да и если тебя приучить к такому, то я смогу и в обычные ночи не бояться твоей неожиданной атаки, пусть и под другим предлогом. — Зачем тебе иметь оружие против меня, — недовольно фыркнула Энид. — и с каких это пор мы стали врагами? Кажется, не припомню такого. А ты? Волчица, очевидно, не всегда понимала жажду иметь козыри в любой ситуации, но, как и многие вещи, просто принимала и не задумывалась. Хват, хоть и оказался немного грубоват, но тело, каким-то образом, уже успело привыкнуть к нравам Уэнс, а потому стеснения между ними практически не витало. Ужин понравился обеим особам, а Синклер оказалась столь голодная, что совершенно забыла о нормах приличия, буквально набрасываясь на еду, словно невоспитанный ребенок. — Мне казалось, что я могла бы спать не на полу, но если ты считаешь, что я вполне смогу сорваться, то я не буду тебе мешать. Хочешь связать? Вперёд. Правда, только сегодня. Я все же люблю свободу! — А почему наличие оружия у слабейшей стороны обязательно должно обозначать врага? Есть такой принцип, как сдерживание. Сам факт наличия такого орудия заставит тебя подумать дважды, прежде чем делать что-то из ряда вон. — Ответила Аддамc, не желая оставлять очередную словесную перепалку не в свою пользу. — Значит не на полу? Что ж, тогда можно придумать что-то действительно интересное. Подвесить тебя за руки под потолок! Или быстренько настрогать нечто неординарное в виде виселицы скрещенной с испанским ослом. — Воодушевилась Уэнсдей, выказывая свою эрудированность в знаниях пыточных механизмов, будто подруга знала о чем идет речь. — С твоей регенерацией это может сработать в весьма занятной специфике, заодно поищем новые методы противодействия превращению. — Только колючки думают, что всех нужно держать на расстоянии, — заметила Энид, склонив голову набок. — Наслаждение жизнью куда лучше бесконечного анализа! Попробуй, тебе может понравится! То ли еда так на неё повлияла, наполнив необходимой энергией, то ли вернулась старая «добрая» Аддамс. Но всё же этой энергии не хватало, чтобы предложить например помощь с мытьем посуды или оттиранием кровавых пятен, ибо лень, как признак практичной оптимизации времени и сил работала в довольно эгоистичную для девушки сторону. — Если так подумать, что возбуждение твоего тела провоцирует частичное превращение, то например щекотка, разве не должна наоборот возвращать всё в исходное человеческое состояние? — Продолжала рассуждать черная кошка, представляя, что можно сделать со связанной Эни. Энид яростно жестикулировала, будто выступая на сцене, параллельно расставляя столовые приборы. — Потерю контроля побуждает все, что дарит мне эмоции: злость, радость, боль, возбуждение. Чем сильнее эмоция, тем меньше контроля над собой, не считая фазы луны. В новолуние я не могу проявить ни коготка, к слову. Подойдя к шкафчику кухни, Энид довольно забавно встала на носочки, пытаясь дотянуться до верхнего уровня фурнитуры, но роста слегка не хватало. Носик слишком по-собачьи задран, будто вынюхивая вкусности. — В обратное состояние меня вводит только спокойствие и душевное равновесие. Мне нужно время, чтобы его достичь. Я, если честно, боюсь щекотки, но кроме братьев меня никто так не пытает. Рука волчицы наконец-то нащупала сласти, выуживая пачку снеков, вероятно спрятанных кем-то ранее. — Не путай расстояние с зоной личного комфорта. Это вам, волчьим и более собачьим немного инстинкты в голову ударяют, вы вкладываете в понятие близости и семьи постоянное, тесное, тактильное в вообще любое такое взаимодействие, где нет места личности. Эдакий стайный инстинкт. У людей же, а у меня в большей степени, развит индивидуализм и вытекающий из этого эгоизм. — Объясняла Аддамс нерадивому волчонку разницу их типажей, вдаваясь в упомянутый Энид анализ. — Так что в этом взаимопонимания мы не найдем, как бы не стояли на своем. Ни ты, ни я. Уэнсдей буквально перенимала манеру общения у блондинки, пытаясь неосознанно казаться с ней на одной волне и жестами выказывая недовольство. — Тогда может быть тебе попробовать стать безэмоциональной? Хоть немного поучится у меня, быть более внимательной к своему внутреннему миру. Да даже просто после каждого эмоциональное или импульсивного действия и перепада спрашивать себя — почему, зачем, как, можно ли остановиться. — Совмещая две темы в одну, проводя контрастные параллели, подхватывала черная кошка спор внутри обсуждения, говоря, казалось ей, очевидные вещи. Страх щекотки вызвал довольно неоднозначную реакцию Уэн, которая на полный желудок решила проверить искренность этих слов, однобоко влезая в личное пространство Эни, хоть только что говорила о его важности. Пальчики, пусть и слегка болезненно для левой руки, забегали сначала по спине, а затем зашли за фартук на живот, резво играясь кончиками с кожей подруги, пока та отвлеклась на снеки, потянувшись вверх и не имея возможности препятствовать пыточному эгоизму Аддамс. Благодаря этой неожиданной атаке со спины, снеки почти упали на пол, но были схвачены отстранившимися руками брюнетки, что быстро отбежала на несколько шагов от задергавшейся Синклер, сразу же открывая их и закидывая в рот первую порцию вкусняшек. — Остановись! Подумай, стоит ли это того, почувствуй спокойствие, равновесие. Тебе не нужно нервничать и превращаться! — В шутку переигрывала слова подруги, пытаясь отвадить гнев волчицы с удивительно редкой для её лица улыбкой. Щекотка заставила Энид выпрямить спинку, столь изящный финт походил на атаку шпагой. Расстроенная блондинка лишь рефлекторно задела локтем подругу, поворачиваясь в ее сторону. — Эй! Ты что… Улыбаешься, — отходя от щекотки, удивилась Энид. — Редкое состояние нужно запомнить, вдруг я больше такого не увижу. Рывок и Энид оказалась буквально напротив хрустящей брюнетки ближе, чем обычно. Взятая в руку очередная вкусняшка тут же была забрана без помощи рук, ведь те переместились ниже талии в щадящем касании. — Мне кажется, кто-то уже успел отдохнуть. — глотнув еду, произнесла Волчица. — Я хотела посмотреть кино, а не на воровку. И да, что люди, что псовые — мы все социальные существа, как ни крути, — тихо протянула Энид, задумчиво поднимая взгляд. — Когда окружающие заставляют нас меняться, это не слабость, это… адаптация. Можно закрыться, отрицать перемены, спрятаться в консерватизм… но разве это помогает? Сила внутреннего мира без внешних испытаний — пустая шахматная доска. Конфликт, контраст, привязанность… всё это делает нас живыми. Без этого нас бы здесь просто не было. И, может, прежде чем бороться с собой, стоит осознать, что эти столкновения формируют нас, а не ломают. Лбы двух коснулись, слегка нагнетая обстановку. Рефлексы волчицы напряжены до предела, чтобы мягко парировать любую атаку и попытку отойти. В худшем случае блондинка приготовилась к нанесению ещё одного «удара возмездия». — У тебя ошибка в самой базе аргументации. Люди социальные лишь по одной причине — привычке. Когда-то давно, без того, чтобы объединяться и разделять обязанности между собой, человечество в этом смертельном мире попросту не выжило бы. Индивидуализм и эгоизм — это как раз таки самое далекое понятие от консерватизма. Это истинная эволюция человеческого сознания и интеллекта. Если у существа есть все возможности выжить, существовать и чувствовать себя счастливым, то человек в подавляющем большинстве выберет именно самодостаточность и отсутствие созависимостей, что от общества, что от семьи. Любой конфликт же, как и соперничество, нужны всё для той же эволюции. Вот только серьезная необходимость подобного отпадает, ведь современный мир позволяет быть счастливым, не чувствуя необходимости стать лучшим. «О дивный новый мир». — Отсылаясь к Хаскли с его утопией потребительского отношения к жизни, Аддамс рассуждала с позиции собственного взгляда на мир и отношения в целом. — А если ты пытаешься завести меня в ловушку происходящего между нами, то сразу тебе отвечу простыми, но скорее всего неприятными для тебя словами. Я уже говорила, что у меня нет привязанностей. И я прекрасно отдаю себе отчет в том, что на месте тебя мог быть любой другой человек или даже монстр. Или будет в неопределенном будущем. Справедливая месть, понесенная бедром осталась без ответного «глаз за глаз», хотя импульсивно Уэнс собиралась сделать подобное. Но защита вкусностей стала превалирующим действием над игрой в конфликт. И очередная вкусняшка попросту оказалась во рту, хрустя своими аппетитными звуками. Как и вторая, а затем и третья, пока волчица находилась в боевой стойке, не понимая, что уже проигрывает по количеству съеденного. Аддамс даже перестала разглагольствовать, сконцентрировавшись на восстановлении калорий сверх мясного ужина, оставив без ответа намек на кино. Слушать часть о том, что на месте Синклер могла бы быть любая другая девушка — очевидно, не самое приятное занятие. Если это был козырь, чтобы выйти из спора победительницей, то он идеально сработал и Энид более не предпринимала попыток показать свою точку зрения. По какой-то причине она почувствовала себя уязвлено, осознавая, будто ее так легко заменить любым другим существом и ничего не изменится. Глаза пристально всматривались в глаза Аддамс, будто настраиваясь на частоту приемника, чтобы после непродолжительной паузы попятиться назад. — Неужели ты настолько голодна? Наверное, твое признание — одно из самых скверных умозаключений. Мне нужно перенять твой холодный расчет, чтобы говорить подобное. Разворот. Планы, намеченные в голове внезапно перестали иметь смысл, пускай Энид старалась не подавать виду. — Приятного аппетита, Уэн, — коротко ответила Волчица, поднимаясь по лестнице в комнату. Десять минут — и на ней появились футболка, худи и повседневные штаны. Невероятно пушистый плед, захваченный под руку, и наушники, положенные в карман. Кажется, это единственное, что нужно сейчас. Провокация в виде отнятых снеков сработала не совсем так, как рассчитывала Аддамс. Играя в параллель со своими собственными речами о человеческом индивидуализме и потребительском счастье, она попросту не вступала в ответный конфликт, который мог следовать за боевой стойкой волчицы. Но этот эгоцентризм вкупе с искренностью и прямолинейностью слов про то, что незаменимого не существует, заставил эмоциональную Энид вновь совершить скачок, только уже в показательную обиду и побег от Уэнс. Где-то в глубине души подобное задело черную кошку, но не настолько, чтобы идти на попятную с собственными постулатами — это было бы ложью самой себе. А потому погоня попросту не имела смысла и девушка, съев чуть-чуть больше половины пачки, и оставив остатки на столе, пошла делать то, что собиралась сразу же после приезда, позабыв из-за активности и надоедливости подруги — изучать библиотеку старой семьи оборотней. Даже если они не особо любили печатные варианты развлечения, сплоченность семейных ценностей, переходящих в поколениях, не могла позволить волкам легко выбрасывать то, что могло иметь важность для предков. Уэнсдей не сомневалась в наличии старых книг и даже таких, что были в единичном экземпляре во всем мире, отправившись в одиночку на поиск комнаты, где стеллажи и комоды могли быть переполнены бесценными знаниями. Помимо прочего, стоило разобраться в довольно длительном отсутствии Вещи. Мало ли что странного могло твориться в этом доме, да и городе в принципе. А превратить две новых цели в детективную игру, заставляло девушку вдохновиться своими помыслами и начать почти сразу же после перекуса. Энид и не надеялась, что Уэнс пойдет ее в чем-то разубеждать, а посему фигура, закинутая в плед, довольно шустро потопала куда-то на задний двор. Девушке хотелось побыть одной и подумать, каким образом ей трактовать двойственность: с одной стороны Уэнсдей Аддамс уже показала довольно человечное отношение к ней, своеобразно опекая ее проблемы. Все же, пусть и на свой лад, но черная кошка старалась преподать урок. Эффективно ли? Слишком рано судить, да и физическая близость вряд ли была бы беспочвенная. Или для брюнетки нет переменной личностных отношений, когда дело идет к постели? Технически, ей безразлично, как и с кем, и на месте Энид могла бы быть любая другая девушка или парень? Воткнутые в уши наушники и упавшая на пушистое нечто тушка усиленно думала, как относиться к подруге, то и дело меняющая вектор размышления куда-то в хаотичные стороны. Порой казалось, что Аддамс доставляет удовольствие стенания Волчицы, реагирующая на многие события в жизни слишком бурно. Глаза устремились куда-то в тучи, покрывшиеся вечерней дымкой. Будет ли дождь? А есть разница? Кулаки Синклер сжались и ударили куда-то оземь, стискивая зубы. Почему она дает возможность вести с собой подобным образом? Хотелось злиться, но, по какой-то причине, Аддамс едва могла бы стать громоотводом. Тогда что можно сделать? Может ли брюнетка лгать насчет своих эмоций? За ней практически никогда не замечалось лжи, но что, если именно сейчас волчицу водят за нос? Поиск интересующего в доме Синклер начался со второго этажа, оставляя подвальные помещения на самый последний случай, ибо кто в здравом уме станет хранить старые книги, требующие особого к себе отношения, во влажном и сыром рассаднике плесени, где ещё периодически буйствуют некоторые члены семьи, пусть и закованные в цепи. Верхняя часть дома, за исключением закрытого чердака, представляла из себя ворох спален, в том числе и общую двух подруг. Расчет был на гораздо большее количество членов семьи, учитывая всю ту же стайную природу оборотней. А потому многие комнаты были довольно плотно выстроены в цепочку по стене коридора, уходящего в две стороны от лестницы вниз. По наблюдениям и пониманию архитектуры Аддамс, спальня же Энид представляла собой объединение двух комнат в одну. Легкая шероховатость панельной стены, где могла находиться ещё одна дверь в её комнату, лишь доказывала, что количество родственников, проживающих в доме, видимо, раньше было на порядок выше. Но при всем при том лишь спальня блондинки была изменена. Возможно, в угоду ей самой с её жарким характером, неспособным уместиться в поделенном на двое пространстве? А может родители знали гораздо больше о своей дочурке, выделив ей особенную комнату, даже если публично весьма хладно относились к её выходкам. Эту теорию доказывали комнаты мальчиков, в которые Уэнс проникла без особых проблем. Никакие простецкие замки не стоили серьезных усилий для великого детектива, как и моральные рамки не мешали той проникать в личное пространство всех и каждого, кто был ей интересен. Комнаты в сравнении были гораздо уже, а кровати и того составляли двухъярусные одноместные башни, позволяя братьям жить по двое. Может поэтому они не особо любили Эни, заставляя ту быть более самостоятельной, хоть их родственная кровь и вынуждала принимать все капризы той? А может наоборот это было навязанное уважение и вытекающее разочарование будущей главы семейства. Но рассуждения, ведущиеся параллельно никак не способствовали поиску книжных полок. Даже парочки журналов, коих Аддамс надеялась найти, не было под кроватями или матрацами братьев ни в одной из комнат. А потому взлому подверглась родительская без страха быть наказанной. Ведь добрая Эни всё равно простит? Инструментом привычно стали несколько заколок, успешно прошедших огонь, воду и трубы в домашнем особняке с более грузными и сложными замками. Полторы минуты и грабитель смог кошачьими поступями проникнуть в святая святых главы стаи. Тихое и спокойное место с другой стороны коридора второго этажа, без стен к жилым спальням детей было весьма расчетливо выбрано, хоть и имело похожий с ними дверной замок. Именно здесь Аддамс и обнаружила часть искомых сокровищ. Хранителями знаний выступали настенные закрытые в дереве и стекле стеллажи, а также несколько шкафов с более открытыми книжными полками, видимо не такими ценными и более современными. А потому Уэнс приступила к изучению именно закрытых стеклянных «сундуков». «Трактат о влиянии серебра на ликантропов». В средневековых и индустриальных лабораториях естественной биохимии были предприняты попытки исследовать необычные эффекты, которые могут оказывать металлы, в частности серебро, на организм ликантропов. В ходе этих научных экспериментов было замечено несколько интересных явлений, которые можно связать с древними легендами о влиянии серебра на этих загадочных существ. Первоначальные результаты указывают на то, что серебро может взаимодействовать с генами, ответственными за превращение ликантропов, и подавлять активность специфических ферментов, связанных с процессом трансформации. Открытие принадлежит Эдриану Варгхарту — известному охотнику на оборотней, использовавшему знания в области монстрологии для истребления видов, угрожающих человечеству. Аrgentum и его контакт с homines lupini в небольших дозах, контактирующий с поверхностью кожи, вызывает тревожность и панические атаки. Эксперименты показывают, что длительное воздействие серебра на организм ликантропов может вызывать дисрегуляцию нейротрансмиттерных систем, способствуя возникновению психических расстройств. Воздействие металла также проявляется в изменениях уровней гормонов стресса, что может объяснять наблюдаемые панические атаки и ухудшение общего психоэмоционального состояния. Такие реакции, вероятно, связаны с химическим взаимодействием серебра с нейрохимическими компонентами в центральной нервной системе ликантропов. Важно отметить, что данные эффекты могут проявляться в зависимости от концентрации серебра, длительности воздействия и индивидуальных особенностей организма. Вне зависимости от времени контакта, большинство особей homines lupini пытается как можно быстрее прервать контакт с любым видом серебра, однако эффект является куда более разрушительным для психического состояния, нежели для физического. Физиологические симптомы: Фантомная Боль: Наблюдалась реакция организма на серебро в виде интенсивных болей, особенно в области суставов и костей, однако, исходя из исследований, мозг вервольфа модулирует ее, так как само серебро оказывает замедленное воздействие на кожу и ткани. Беспокойство: Ликантропы под воздействием серебра испытывали внутреннее беспокойство, часто сопровождаемое ощущением дискомфорта и невозможностью находить покой. Длительный (около получаса-часа) и непрерывный контакт влечет за собой свертывание белка в тканях, регенерация которого геном ликантропии становится невозможной. Порезы или другие увечья, нанесенные с помощью осеребренных инструментов, не могут быть заживлены в столь же короткие сроки, что и обычно. Ампутация подобными инструментами умножает время отращивания новых конечностей: отсеченная сталью рука может восстановиться в течение трех-пяти месяцев, однако на альтеративную процедуру после осеребренного оружия уходит время от года до двух. Психологические симптомы: Галлюцинации: имели место зрительные и звуковые галлюцинации, внушаемость образами сторонних наблюдателей (охотник может внушить ликантропу вещи, несуществующие в реальной жизни, и жертва будет их ощущать. Особи со слабой силой воли практически не способны отличить миражи от яви) Страх и паника: Серебро вызывало у ликантропов выраженные симптомы тревожного расстройства, приводящие к параноидальным реакциям и агрессивному либо отрешенному поведению. Когнитивные симптомы: Дезориентация: Ликантропы, находящиеся под воздействием серебра, испытывали дезориентацию в пространстве и времени, что приводило к трудностям в осуществлении повседневных задач. Потеря адаптивных механизмов: Серебро может воздействовать на мозговые структуры, ответственные за оценку рисков и принятие решений. В результате ликантропы могли бы потерять свою обычную адаптивную реакцию и начать проявлять покорное поведение. Вторая книга. На пути к облегчению Введение Ликантропия, древний и мистический аспект человеческой природы, привлекает внимание исследователей и страдальцев, пытающихся обрести облегчение от тяжких симптомов этого необычного состояния. В данном трактате мы обращаем взор к растительному миру, исследуя травы, которые, по предположению, способны слегка притупить симптомы ликантропии. Глава I: Открывая Мир Трав Валериана (Valeriana officinalis): Валериана долгое время применялась для снятия стресса и тревожности. Ее успокаивающие свойства могут помочь уменьшить психологическое напряжение, связанное с ликантропией. Пустырник (Melissa officinalis): Пустырник, известный своим успокаивающим эффектом, может оказать положительное воздействие на нервную систему, помогая смягчить симптомы стресса, характерные для ликантропии. Глава II: Миф и Реальность Мандрагора (Mandragora officinarum): Известная своими ядовитыми свойствами, мандрагора также встречается в мифологии. Однако, при правильном дозировании, ей приписываются успокаивающие и анестезирующие эффекты. Плевель психоактивных трав: Изучение психоактивных трав, таких как марихуана или папаверин (семена мака), вызывает вопросы о возможности использования их для управления симптомами ликантропии. Однако следует прояснить юридические и этические аспекты. Глава IV: Омела (Viscum album) в Контексте Ликантропии Омела в Мифологии и Традиционной Медицине: Омела, известная своими мистическими ассоциациями в европейской мифологии, также имеет долгую историю использования в традиционной медицине. Ей приписываются успокаивающие и адаптогенные свойства. Успокаивающие Эффекты Омелы: Исследования показывают, что омела может оказывать благотворное воздействие на нервную систему, снимая стресс и улучшая эмоциональное состояние. Это может быть полезным для уменьшения психологического напряжения у ликантропов. Глава V: Синергетический Эффект Трав Исследование Синергии Трав: Исследования в области синергии травяных препаратов могут привести к обнаружению оптимальных комбинаций для смягчения симптомов ликантропии. Сочетание различных трав может повысить их эффективность и снизить возможные побочные эффекты. Предсказуемо большинство книг как-то были связанны с ликантропами. Но отсутствовали более литературные форматы сказаний, мифов и придуманных рассказов. Видимо, они и были в открытых шкафах, оставив более защищенные от влаги места для ценных знаний о слабостях и природе оборотней. Алхимия, трактаты, анатомия, средства борьбы, как против «ужасных монстров», так и против «ужасных людей». Прочитав самые очевидные и немного затертые корочки, Уэнс весьма аккуратно открывала различные книги, не сильно вчитываясь, но выцепляя самые необходимые детали на повестке дня. Хоть ей и было не совсем удобно — пришлось подставить небольшой стул, чтобы дотянуться до хранилища и стоять на нем, но она ни разу с него не спустилась, с ровной осанкой погрузившись в мир знаний книголюба, забывая, что о сбежавшей в обиде Энид, что, возможно, по той же причине, Вещи, и других гложущих ум юного детектива предметах мыслей. Сколько времени прошло с небольшой ссоры? Возможно, часа два? Три? Или не больше часа? Сложно следить за подобным в одновременно столь расслабленном и напряжённом состоянии одновременно. Музыка текла сквозь тело, пытаясь отнести поближе к искомому настроению и найти в нем поддержку. Чем глубже мысли, тем меньше Энид хотелось ввязываться в споры с самой собой. Казалось, что в этом просто нет никакого смысла. Примечательно, что за все это время, а ведь вечер уже превратился в ночь, позывы к агрессии свелись на нет, хотя в подобное время суток первые звоночки уже поступали? Всепоглощающая тоска, словно черная дыра, высасывала все эмоции из тельца, вероятно из-за чего фокусы практически полной луны сводились на нет. Яд в густокровном теле тоже ведь распространяется медленно? В какой-то момент лежбище превратилось в рулет из пледа: холод слегка покусывал кожу, однако Энид все ещё не стремилась к возвращению, откладывая этот момент ещё на полчаса Закат, оставляющий последние лучи на страницах книг, так же стройно, пусть и немного несуразно для стороннего наблюдателя, стоявшей на стульчике девушки, знаменовал приход тьмы. Но это не было привычным временем жизни Аддамс, хоть она и была в человеческом понимании совой. Даже в своих любимых увлечениях она старалась поддерживать определенный уровень самоконтроля, предпочитая читать при свете дня, игнорируя возможности изобретения электричества и лампочек. А потому книга, на обложке которой золотым напылением горела в последних лучах надпись «Психология монстров. Зверь, и как его призвать и приручить», не совсем соответствующая своим наполнением для семьи ликантропов, но всё же ютящаяся на родительских полках, вернулась обратно на своё место, как и остальные, не меняя изначального порядка. Приближающаяся ночь совершенно не пугала Уэнсдей, у которой был четкий план для этого события. Быть готовой к худшему — один из девизов любого хорошего детектива, желающего оставаться в живых и заканчивать любое дело. И очередным пунктиком в готовом плане был зов к Вещи. Правда зов в весьма условном смысле, ибо Аддамс пошла попросту рыскать, выделив под это дело оставшиеся часы до полночи. Первым пунктом назначения была их с Эни комната, а также частично разобранные вещи из чемоданов, в которых, к сожалению владелицы, друга не оказалось, как и в шкафу волчицы, смотря на наполнение которого приходилось закрывать один глаз в режущей его психологической и эстетической боли. Ванная, как и уже просмотренные в поиске книг комнаты отпадали. Вещь не любил влажность, да и плавать не мог полноценно, предпочитая спиртовые салфетки любым водным процедурам. Из полезных наблюдений оказалось всё то же отсутствие черного длинного носка, в котором он уполз вдаль, но в коридорах, какой бы угол не был исследован, не было ни мышиных дырок, ни, соответственно, виновника. Кухня, за исключением холодильника, довольно быстро прошерстилась ловкими ручками путешественницы, так же безрезультатно. Как и зал, имевший не так много тайных мест. Подвал, до которого пришлось дорваться, имел простую дверь с ручкой, открыв которую Вещь мог легко проскользнуть вниз, и Аддамс пошла в темноту столь страшного для Синклер места. Первичный осмотр не показал ничего странного. Запертая металлическая створка, видимо ведущая к комнате пыток волков, была притягательной, но прямо сейчас не имела ценности. А вот шкафы с довольно плотными створками могли стать ловушкой условно слабого создания, прикрывшись после проникновения. Расчёт Аддамс оправдался даже быстрее, чем она ожидала. Угадав с первым же выбором, она увидела в тусклом свете натурального освещения выпавшее из-за дверцы черное существо, начавшееся метаться вокруг своей оси, словно собака, гоняющаяся за хвостом. Правда не всё было так просто. Уличив момент, «друг» пулей полетел наверх по лестнице, оставив в небольшом замешательстве свою спасительницу. Теорий было две. Но в итоге Уэнсдей решила сократить их до одной — целый день взаперти и отсутствие внимания к своей уникальной персоне заставили бессовестную живую руку обидеться и сбежать, примерно так же, как поступила и эмоциональная девушка, не оправдав собственных эгоистичных ожиданий. Два подобных проступка подряд. Нет, они не заставили Аддамс задуматься над собственным отношением к другим, скорее наоборот, лишь укореняли интровертные и социопатические настроения черной кошки, так и оставшейся в подвальном помещении, даже когда дверь над лестницей скрипнула, закрывшись. Свет потух. Рука Уэнсдей сама выключила тот, оставляя её наедине со своими демонами в темнейшем месте дома. Прошло полчаса и, как обещала себе волчица, сложив плед, засеменила в сторону дома. В какой-то момент безмятежный вечер смог забрать все беспокойство, отдавая взамен блаженный покой. К удивлению Энид, несмотря на время суток, позывов к агрессии совершенно не наблюдалось, что выглядело невероятно странно, ведь чем ближе время до полнолуния, тем меньше ей удавалось себя контролировать. Однако… Внутри никого не было. Ни на первом, ни на втором этаже. Закрытая, но не на замок дверь, осталась тайной для девушки, ведь вряд ли ей пришло бы в голову проверять ручки каждой из комнат, учитывая то, что теперь они оказались не заперты. «Где же она?» — пролетело в голове. В какой-то момент вполне логичной оказалась мысль, что брюнетка вовсе покинула ее, собрав вещи, но ведь чемодан остался в ее комнате, как и обувь возле входной двери. Вероятно, десяток минут поисков привели бы Энид в столь нелюбимое место, однако Вещь, выскочивший из темноты подвала оказался куда красноречивее. «Боже, ну почему туда» — недовольно фыркнула Энид где-то внутри черепной коробки. Лапки ступили поближе к винтовой лестнице, однако та не спешила это делать. Боязнь подземных закрытых пространств, что явно можно назвать, как один из типов клаустрофобии, не давали сделать уверенного шага вниз. Руки, в какой-то момент, охладели настолько, что начали слегка дрожать. И все же…? Шаг. Шаг. Шаг. Энид медленно спускалась вниз, борясь с неприязнью данного сырого и серого места, неким антиподом ей розового мирка. — Уэн… Я знаю, что ты тут. Темнота не особо помогает тебе спрятаться, я же не только на зрение полагаюсь. Может… Поднимешься вверх? Представляя юную блондинку, спускающуюся из освещенного зала жилища в подвальный мрак, можно подумать, что это было начало шаблонного хоррор-ужастика. И поступи Аддамс примерно так же, как и с «кровавой Мери» ранее, возможно, сюжет таковым и стал бы. Для жительницы тьмы не имело разницы, закрыты ли глаза или нет, как и не было страха, лишь спокойствие и пустота, позволяющая убрать все ненужные мысли и эмоции, утопая в этой ночи. Черную кошку потревожили в её естественной среде обитания. Не сказать, что она планировала оставаться там до конца веков, но всё же это произошло гораздо раньше ожидаемого. Свет поблескивающий со стороны спуска не работал в обратную сторону. И если Уэнсдей прекрасно различала блики и тени спускающейся Эни, то сама всё ещё находилась во мраке сама с собой. Молчаливо игнорируя всё и даже зовущую её подругу. Волчицу, что страшилась любого незнакомого шороха в подвале собственного дома. Сырость и тлетворность запаха помещения мешали обонянию ликантропа и быстрому обнаружению её цели. А дверь, будучи единственным источником света, бесшумно затворилась, не издав и толики скрипа. Сбежит? Ступит дальше во тьму? Разрежет её своим воплем? Интерес Аддамс в том, как поступит обиженный волчонок, совершивший побег ранее лишь разогревал её желание и дальше не предпринимать никаких действий в этой импровизированной игре в прятки. Каждое слово, сказанное Синклер, источало нотки неуверенности, чем глубже та спускалась вниз. Закрытая дверь лишь тормозила этот процесс, но с каждым шагом становилось все более очевидно, что внизу кто-то есть и этот кто-то, вероятно, Уэнсдей Аддамс. Кто это мог быть в ином случае? Уж не грабители, покусившиеся на Альма-матер оборотней? Такому бедолаге пришлось бы лишь позавидовать. — Ты правда хочешь, чтобы я вела тебя за ручку? — в раздражении волчицы чувствовался естественный дискомфорт от нахождения в данной локации. — Уээн! Мне жуть, как не хочется находится здесь без причины! Давай поговорим наверху, если хочешь, или пойдем спать. Да хотя бы свет включи! Приодетая подруга слегка портила планы, но всё же. Хлесткий удар тихо обошедшей за спину Эни Аддамс по пятой точке гостя тьмы разорвал эхо мрака, отдаваясь в стенах. Вряд ли силой она могла посоперничать с оборотнем, но всё же постаралась сделать это как можно эффектнее, тем более под защитой элементов одежды. И не долго думая, развернулась и пошла по ступенькам наверх к двери, так и не включив свет. Её глаза достаточно привыкли к отсутствию освещения, так что она позволяла себе быстро семенить по ступенькам. — Ну что ты там застыла? Идем скорее, скоро полнолуние, я бы хотела поглядеть на это снаружи. — Обозначила свою позицию брюнетка, не боящаяся кары или нелицеприятных речей трясущейся в страхе от таких мелочей подруги. Открывшаяся дверь ослепительно ударила освещенным образом фигуры и выделяющихся полосок извечных косичек для Энид, стоявшей всё ещё снизу. Но дверь не закрылась с обратной стороны, как и Уэнсдей не ушла с прохода, дожидаясь Синклер. Идти вверх, навстречу Аддамс, оказалось куда легче. Внезапный удар слегка обескуражил Энид, она явно не ожидала столь утонченной мести, но руки остались на месте. Одежда сдержала импульс, из-за чего выпад совершенно не чувствовался. — Разве в этой дурацкой луне есть что-то красивое? — недовольно пробурчала волчица, ступая на один уровень с кошкой. — Белое блюдце, ненавистное или любимое, в зависимости от отношения, оборотнем. Кулачки Синклер слегка сжались, выказывая напряжение перед часом икс. Сколько времени осталось? — Будешь держать меня за ручку или скажешь, что на этом месте могла бы быть любая другая? — Я не поведусь на твою ловушку альтернативного выбора, ни-ни. Как и не собираюсь отказываться от своих же слов. — Стоя близь друг к другу в дверном проеме, Аддамс говорила, смотря в глаза Эни на расстоянии, что ещё немного и носы бы соединились. — В Луне — нет. А вот в ночном небе, что благодаря отраженному свету солнца теряет все свои звезды, очерняя всё пространство вне одного диска, есть определенный шарм. После небольшой паузы своеобразной медитации в волчьем подвале, Уэнсдей казалось очистилась и преисполнилась вдохновением ближайшие несколько часов посвятить исключительно одному существу, стоявшему очень близко. И даже в доказательство этого, вместо протянутой руки, губ Энид коснулся протяжный поцелуй, слегка прижимая голову той в дверную балку. — Ты прощена. — Странная фраза из уст отстранившейся охотницы на оборотней, не понятно к чему относилась. То ли к возврату преданного питомца к собственной хозяйке, то ли за некорректно заданный вопрос-требование, то ли непонятно за что ещё, пришедшее на ум черной кошки. А вот простить сбежавшего компаньона она не могла так легко, а потому посчитала бег за этим обиженным куском человеческой руки выше своего достоинства. Захочет — сам приползет, она и самостоятельно справится с проблемой ликантропии. — У тебя же по-любому есть собачий поводок? Вместо руки прицепить на ошейник, так будет и безопаснее и удобнее. — По лицу Уэн не было понятно, говорит она это в шутку или действительно собралась отрыть в волчьем логове столь унижающую достоинство детальку к устройству на шее подруги. — Или просто можешь сказать где, я быстро сбегаю. — Я прощена? Поводок? — столь невежественное поведение уже изрядно злило, хотелось выть от несправедливости, а зверь внутри плоти ликантропа лишь подливал агрессию, давая ей выход лишь в одно единое русло — ненависть. Ещё никогда поцелуй не был столь нежеланным, как этот. Он совершено не грел, а незавершённый конфликт превращал его в горький и противный. Рука Энид требовательно прижала тело брюнетки к стене, эмоциями показывая негодование — За что, Уэн? Почему ты делаешь это и снова и снова? Тебе нравится делать мне больно?! Я призналась тебе в своей симпатии, я не жду ответной, пускай и жажду ее всем сердцем, но вместо ответа или бездействия ты заставляешь меня страдать! Почему мне так больно слышать все эти издёвки?! На щеках Эни вновь появились слезы от вопиющей несправедливости. Душевное равновесие было нарушено, из-за чего хотелось кричать ради осознания быть услышанной. — Ты всего лишь пользуешься моей симпатией, как слабостью, но я не послушная собачонка! Я личность! Я могу многое простить, но какого черта тебе вновь и вновь нравится втыкать в меня нож и смотреть, что будет? Ты, возможно, любишь только себя?! Почему же тогда меня угораздило влюбиться в человека, который меня совершенно не ценит, используя, как ресурс или грушу для ментального битья?! Я не заслужила подобного обращения! В этих словах перемешались все накопившиеся эмоции, в том числе извечный протест. Чаша терпения переполнилась. И этому была виной даже не полная луна и бурлящие в глубине женской души звери. Аддамс была гораздо более опасным монстром, проникнувшим внутрь мыслей Синклер, захватывая и опутывая там всё своей черной паутиной. Выслушав весь тот эмоциональный накопившейся коктейль после очередной провокации, девушка всё же задумалась, но не надолго, практически сразу отвечая прижавшей её волчице: — Я всегда приношу боль. Я всегда делаю то, что должно, просто потому что я такая, какая есть. И если ты призналась в чувствах именно мне, а не моему привлекательному для тебя образу таинственности и личику, то я могу лишь посочувствовать тому, как мало ты ещё обо мне знаешь. — Слова звучали далеко от оправданий или полноценного ответа «За что?». Но даже сейчас Уэнсдей смаковала предсказанный ей же ранее конфликт, что должен был следовать за раскрытием чувств. — А ещё ты видишь только то, что хочешь. Я ни разу не сказала, что поводок предназначался тебе. Рука прошлась по собственной шее со всё ещё находившимся на ней розовым чокером с одной металлической бляшкой. — Ты права. Я люблю только себя и всегда любила ТОЛЬКО себя. Я не знаю, какого это любить других. И почему то подумала, буквально сегодня, что это может измениться. Возможно… Именно потому что ты единственная, кого я могу с таким удовольствием для себя задевать, провоцировать, интриговать и «втыкать ножи», как ты выразилась. — На горечь в речах подруги, Уэнсдей ответила ещё одной ложкой дегтя обиды, вложенной даже не себе, а вновь страдающей от бури эмоций Эни. — И что ты будешь делать дальше? Закричишь на меня, заплачешь, ударишь, или… растерзаешь? Черная кошка ощутила боковым зрением и чутким слухом, как рука подруги начала меняться, но всё так же смотрела в глаза той, ожидая к чему эта буря на самом деле приведет или как потухнет. Времени на решение оставалось не так много. — Тогда зачем… Зачем ты приносишь боль мне, при этом заботливо запрещает наносить самой себе увечья?! Ведь боль одна и та же! Какой смысл туманно говорить о лояльности, когда в ту же секунду фактически пронзаешь меня! Какой смысл хвалить, помогать мне, чтобы потом унизить, буквально говоря, что я ничегошеньки не значу для тебя и после свысока замечать, что я вижу только то, что хочу! Когти врезались в стену, практически не касаясь тела подруги, глаза которой слегка увлажнились от криков, и виной всецело не была сама Уэн. Где-то ниже груди разливалось что-то горячее, требующее сдерживания, из-за чего взгляд моментально опустился вниз, а рука прижалась чуть ниже сердца. — Даже сейчас ты продолжаешь меня ранить тем, сколь я глупа и невежественна по сравнению с тобой. Почему ты заставляешь меня плакать?! Первая берешь за щеки, срывая поцелуй, а потом уничтожаешь холодным безразличием. Ты знала, что мне будет больно слышать о том, что на моем месте мог быть кто угодно, и все равно предпочла уколоть этим! Ты всех людей отталкиваешь подобным образом?! Очередной спазм, но куда сильнее. Что-то внутри кипело, билось, и Энид даже не заметила, как ее зубки превратились в клыки. Удар столь сильный, что ее тело не выдержало и пало к ногам Уэн в рванной судороге. Нестабильность данной ситуации будто забирала возможность контроля самой себя. Каждая секунда сдерживания сродни сдерживанию раскаленного металла обеими руками. — Черт-черт-черт, — тихо ругалась Энид, прижимая голову к коленям брюнетки. Полнолуние настало, она чувствовала его даже находясь под землёй. Хладнокровию Аддамс можно было только позавидовать. При всей той невозможности полноценно обсудить налетевшие эмоциональные проблемы и непонимания, и тикающей часовой бомбе, прижимающей черную кошку, она всё равно говорила то, что хотела. То, что являлось истиной в последней инстанции для неё и её эмоций. — Можешь меня ненавидеть, можешь не понимать, можешь не признавать, можешь даже ударить. Это нормально. Твои эмоции нормальны. Точно так же, как и нормально быть глупой и невежественной. Ведь я такая же, в тех же вопросах любви. Я не умею проявлять заботу, не умею сочувствовать. И ты прекрасно знаешь, что мой рационализм и искренность непоколебимы. Я всегда честно скажу, то, что считаю истиной, как бы больно кому ни было. — Довольно мягко говорила Уэн, но после краткой паузы чуть изменила тон на негативный. — Но как же я ненавижу эти ванильные романтические парочки, которые клянутся в вечной любви, а через пару дней уже делают то же самое, но для других. Лицемерие, одно лицемерие и никаких истинных и искренних чувств. Я не такая, как ты. Я не смогу признаться другому на порыве импульсивной страсти, а буквально через несколько часов плакать от ненависти к объекту обожания. В этих мыслях, казалось, раскрывалась часть эмоций самой Аддамс, делившейся своей точкой зрения, даже в такой не самый подходящий момент. — Плачь, страдай от моих слов, но они не изменятся. Я такая, какая есть. И если ты не готова к подобному, что ж… Момент слабости, как душевной, так и физической. У девушки не было ни пульта, ни помощника рядом, и рассчитывать надо было только на себя. Бежать. Бежать, оставив опустошенную подругу, поглощаемую демонами и злостью, к зверю, к себе и к проклятой Уэнсдей Аддамс. И черная кошка выскользнула из дверного проема, рванув в общую спальню, поскольку там находился пульт, а тупик подвала и закрытой дверью с цепями являлись смертным приговором. — Вещь, ты сейчас нужен как никогда! — Не повышая слишком сильно голос, проговорила в пустоту лестничной клетки Уэнс, по которой она в три широких шага пропрыгала наверх. Ярость, бушевавшая внутри, понемногу закипала, и последним бастионом стал рассудок. Слова подруги лишь подталкивали к безумию, однако Энид прилагала все усилия, чтобы его тормозить. Подруга предусмотрительно и рационально улизнула. Вероятно, это должно было произойти, однако ярость перекликалась с пустотой. Слишком уж важно ее нахождение рядом, по крайней мере до ссоры. Сейчас же она осталась совершенно одна, пускай и не за дверью, но в довольно тесном для ее габаритов подвале. Зверь должен был бушевать, но в противовес на гладкой шёрстке появились соленые капли, а после — подвал озарил громкий вой. Бушевало ли волчье естество? Первое время, лишь в подвале, однако в этот раз в теле оказалось куда больше осознанности, чем обычно. Будто контроль, но не совершенный, в котором не каждое движение контролируется. Однако, общее поведение без мелкой моторики — вполне. Поведение, либо главная мысль, однако подобное равновесие слишком легко нарушалось. Волчий вой разносится по нижним этажам, но находиться в столь неуютном месте стало невыносимым, и тело двух с половиной метрового оборотня вылезло на волю, поднимаясь вверх по лестнице, оставляя отметины на хрупких перилах. Благодаря своевременно брошенной Энид, Аддамс удалось быстро добежать до комнаты и так же быстро нащупать пульт где-то в складках покрывала на кровати. Несколько вариантов развития дальнейших событий уже были в голове девушки, и она лишь хладно следовала намеченным пунктам. Помимо пульта в левой руке следующим действом стал оконный проем, открытый во весь рост Уэнсдей и ведущий на заранее замеченный карниз вымощенного навеса под ним, на котором можно было спокойно разгуливать и даже спрыгнуть вниз. Крысиные бега по дому могли серьезно потрепать тот, выйди зверь из-под контроля основательно, но черная кошка строго следовала своим словам, сказанным Синклер. Побег — гораздо лучшее решение, чем использование ошейника на максимальной мощности. В любом случае это был всего лишь прототип, никак и ничем не проверенный кроме воображения Реджи. И непредвиденные результаты, среди которых были и поломка, и снятый грубой силой уникального оборотня огрызок, и выведенный из строя или разряженный аккумулятор, могли стать красной карточкой. А находится при этом перед спровоцированным во всех смыслах ликантропом было слишком рискованно. У вымощенного навеса была одна особенность, запримеченная девушкой ещё в момент поиска Вещи. Он огибал здание полукругом, защищая деревянное основание от дождя, снега и ветра и вел вдоль всех комнат второго этажа. И спальня родителей была особенным местом, не просто так взломанным бестактными ручками детектива. Помимо литературы с довольно полезной информацией, там находились некоторые вещи, требующие отсутствие к себе внимания шальных детишек. Комплект благовоний, склянки с высушенными травами, часть из которых узнаваемо были упомянуты в пролистанных книгах. Разве что серебра не было — видимо металл был настолько неприятен, что даже спать в одном помещении было сложно. Или быть может Аддамс слишком много времени потратила на чтение, выделив более маленький промежуток на поверхностный осмотр комнаты. План был прост. Не дожидаясь, скорее всего вышедшего из-под контроля зверя, черная кошка перелезла на карниз, стараясь не шуметь, но двигаясь довольно быстро, пошла по краю, огибая углы дома. Идти через коридор было более рискованно даже просто в вопросе повышенного обоняния оборотня, сразу узнавшего бы направление. А комната, где уже два дня витал девичий запах разных контрастов, могла стать частичной ловушкой, где слабый ветерок ночного неба сдувал актуальные всполохи выхода из окна. Новое тело волчицы, словно идеальный инструмент для охоты, столь же сильное, сколько и ловкое. Не зря подобные существа держали в страхе все окрестные деревеньки, а один завербованный воин-волк мог обезглавить небольшой авангард в средние века, полагаясь лишь на свои инстинкты и регенерацию. Страх, что нагонял на простых людишек столь суровый вид, обычно, заставлял тех пуститься в бегство, и лишь немногим это удавалось. Остальные же — растерзаны в клочья, умирающие быстрой или мучительной смертью, в зависимости от голода или самоконтроля зверя. Тех, кто умело контролировали себя в период трансформации было достаточно. Скрип половиц, открытая силой дверь и полное отсутствие кошки — все, что могла увидеть волчица. Нюх, из-за обилия запахов просто не мог найти искомое, а жжение внутри лишь усиливалось. Гнев и жажда разрушений никуда не девалась, заставляя свою обладательницу к сокрушительным действиям. Из комнаты послышался вой той же силы, что и на первом этаже, после чего его сменил скулеж. Сдерживаемые эмоции трансформировались в физическую боль: генерируемая энергия не находила выход. Энид, суда по прочитанной литературе, должна была стать куда подвижнее, однако и половины преимущества данного состояния в столь благоприятный для убийства период не было задействовано. — Жжет, — прорычало существо, ещё недавно знакомое, как Энид. Лапа держалась за грудную клетку, словно внутри и находился тот самый двигатель разрушения. Тело пока что лишь согнулось, отметая попытки выследить жертву или кого-либо еще. Погоня была предсказуема, как и гнев превратившейся подруги. Возможно, правильнее выбирая слова этого можно было бы избежать, но когда Аддамс старалась делать что-то в угоду других, игнорируя собственные установки? Благо она смогла предусмотреть и такой вариант развития событий, заблаговременно оставив приоткрытыми окошки во взломанных комнатах. И родительская спальня была определенным хабом, чтобы провернуть некоторые махинации. Первым делом, дабы не привлекать внимание новыми запахами, Уэнсдей достала многие из упомянутых в алхимических и иных трактатах комплексы заготовленных трав. Вряд ли заварка чая была бы уместна в такой ситуации, тем более без невозможности напоить агрессивного зверя, потому черная кошка выбрала более простой метод — огонь. Концентрация веществ, которая влияла бы на самые чувствительные участки мозга оборотня, используя его оружие, обоняние, против его самого. Правда появилась новая проблема, отсутствие зажигалки, спичек или других возможностей реализовать план. В другой бы ситуации этим бы занялся скрытный и юркий партнер, но… Этот пробел в планировании был на зло эгоизму самой девушки. Что же делать тогда? Плита, находившаяся на первом этаже. Или горелка с зажигалкой, без которых не обходится ни один гаражный склад? Все находились там, куда нужно было спускаться, а вой уже достиг ушей Аддамс, ознаменовав текущее расположение зверя за двумя дверьми. Пульт, что маячил в руке, не выпускаясь ни на секунду, отвлек внимание, но тут же потерял интерес, возвращенным в колоду козырем. Ароматические свечки, видимо используемые взрослыми для более расслабленного сна в периоды повышенной активности сна, намекали на наличие рядом инструментов розжига, но как не старалась Аддамс, лишь потратила драгоценные минуты на бесшумные попытки нарыть среди множества украшений, одежд, предметов первой необходимости и книг искомые вещи. Между тем, спустя время, нос Энид учуял некоторые нотки знакомого запаха между всей какофонией вспышек разных цветов в сознании. Восприятие, раскаленное до предела, помогало невероятно точно определять дальность до цели вплоть до миллиметров, будто видя сквозь стены. Шаги, впрочем, лишенные прыти лишь до сих пор, будто показывая спокойствие разума, сменились на рывки. Столь монструозное тело, лишенное до момента грации, внезапно перемешалось, словно пантера, стоило ему оттолкнуться от земли с помощью всех четырех лап. Момент — и голиаф в женском обличии уже стоял напротив открытой двери, вглядываясь в подругу, вновь примерив на себя напускную медлительность. Борьба с мыслями об аннигиляции, будто стопорящийся лифт, летящий в пропасть, и вновь жжение, заставляющее уничтожать запасы энергии. Если брюнетка вновь попытается улизнуть через окно, то обостренные инстинкты станут преградой. Всего два выхода, и оба из них с легкостью кроются. Бегать всю ночь — занятие для человеческих ног слишком утомительное, впрочем Энид все еще не впала в бешенство, отчасти контролируя процесс перемещения и изъявления эмоций. Когтистые лапы медленно и практически бесшумно шли навстречу Аддамс, высокие потолки совершенно не стесняли движений, а самый легкий из доступных решений находится в руках. Сначала слова, ранящие нежное и слишком наивное сердце подруги, а теперь лишь единственный ключ. Впрочем, единственный ли? Как узнать, что у руля все еще Синклер? План, состоящий из множества ветвей, словно дерево во дворе семейства блондинки, разрушался под напором инстинктов великого эволюционного чуда среди монстров. Даже холодное сердце Аддамс бешено забилось в попытке доставить через мозг побольше адреналина в тело, дабы хоть как-то сделать «битву» приближенной к равной. — Привет, Милая. — Краткое приветствие подруги, проникшей сквозь все выставленные ловушки запахов и моральных барьеров запертых дверей. Рука, сжимавшая пульт, импульсивно выбрала второй переключатель, вжимая в устройство, не давая и секунды промедления столь яростно настроенному зверю. Ликантроп ворвался как раз, когда девушка разбирала самые сильные по описанию травы из вычитанного в книгах, собираясь взять их с собой, но это было своеобразным плюсом к пришедшему на ум безумному действу. Буквально перед нажатием, Уэн рванула прямо на Энид, чем в своем непредсказуемом порыве выиграла себе ещё одну секунду, а паралич тела оборотня, получившего разряд в спинное сплетение нервов, посылающих сигналы мышцам, дал ещё одну. Этого было достаточно, чтобы рука с пучком сжатых в хвате сухих листочков и ягод по локоть оказалась в раскрытой в зверином рыке пасти, сбрасывая чуть ли не в глотку то, что зверь мог не проглотить, действуй девушка менее невероятно. Электрический ток слегка задел руку девушки, тактильно коснувшуюся столь влажного места, но закусив губу, та невероятно резво и по кошачьи проскользнула тканью удачно подобранного ночного комплекта одежды по полу между ног оборотня, не оглядываясь рванув вниз по лестнице, в два шага перепрыгивая пролет и затормозив лишь перед холодильником кухни. Морда оборотня, во время беспринципного удара током, исказила гримаса боли. Глаза, что с небольшим прищуром изучали жертву и выражали борьбой внутри Энид и шатким балансом вмиг широко открылись, показывая увеличенные зрачки. Голос, что сначала являл собой вой из соседних комнат превратился в громкий рык, в котором тело оборотня сковалось разрядами, а лапы переместились на злополучный ошейник, заставляя обладательницу биться в конвульсиях и упасть на четыре лапы. Столь изящный ход одновременно спасал брюнетку и рушил баланс внутри, ведь боль пробуждала инстинкты, отдаляя личность Эни куда-то на второй план. Травы, оказавшиеся глубоко в пасти, оказались где-то в глотке и частично проглочены. Столь грациозный выпад, не повредивший кожу Аддамс сквозь острые клыки — чудо и сноровка в одном флаконе. Данный ход ставил их чуть ближе по физическим возможностям, ведь ярость из-за трав потихоньку сводилась на нет, но там, где более нет безрассудства и неистовства вступает холодный расчет, а цель становится приоритетнее. Теперь стоит поймать жертву, что для Энид, что для оборотня, но вот что делать с ней — вопрос той, кто победит внутри тельца монстра. Минута — и огромная туша встала на обе лапы, пытаясь смять ошейник в комок, но каждая попытка встречала сопротивление в виде защиты незадачливого создателя в виде сильных ударов. Вероятно, Рэджи предусмотрел подобный сценарий, обезопасив свое детище подобным образом, из-за чего снять его, не высосав из себя все силы стало проблематично. Тело Синклер тихо подошло к окну, вглядываясь в блюдце луны, после чего перемахнув за подоконник на крышу и тихо, насколько дает возможность волчье тело и ее сильные передние конечности, спустилось вниз. Один удачный выпад — и слабое тело садистки будет повалено оземь. Она чувствовала ее рядом. Последний удар разбил барьеры и желания Энид, помогая зверю сделать то, для чего тот был рожден. Выжидая в темноте, ликантроп готовился сократить расстояние в момент, когда это станет возможным, с минимальными разрушениями. Аддамс не знала всех метаний и смятений внутри волчьей головы, а потому продолжала действовать так, как подсказывала интуиция, подкрепленная опытом школы Нэвермора и тесным контактом с многими другими существами ещё будучи в собственно особняке. Хладнокровная энергичная черная кошка была чем то похожа сейчас на ликантропа, пропустившего себя через физическую и ментальную боль, укрепляясь в своей звериной натуре. Холодильник являлся ключом к дополнительной возможности заглушить голод ослабленного травами зверя хранившимися в нем мясными изделиями. К сожалению, большая часть из которых и была заморожена, а та, которая могла притупить и отвлечь обоняние зверя, являла менее существенную долю, правда за одним маленьким исключением. Вещь, буквально заставляя непроизвольно не ожидавшую этого Аддамс поднять брови, медленно выполз охлажденным телом из своего заключения. Возможно, понимая гораздо больше, чем от него ожидали, он тоже искал чем накормить Энид, а может промелькнувшая мысль уважения к другу не стоила того, и это было ещё одно место пряток обиженного создания. Времени на разбирательства не было, и Уэнсдей, своровав всё, до чего дотянулись руки, решала, что же ей делать дальше, какие ещё жертвы понадобятся проснувшемуся богу оборотней, чтобы задобрить того. Тусклый огонь газовой плиты озарил темноту кухонного помещения, а один из кусков мясных обрезков лег буквально на решетку поверх пылающего пламени, игнорируя все техники безопасности и посуду. Припасенный последний пучок трав лег сверху и обагрился красным цветом. Оперативно взятый нож растеребил подсохшие ранки на кисти, заставляя те кровоточить даже сильнее, чем после когтей Эни. Но столь большое количество действий не могло произойти одномоментно, и, конечно же, оборотень не заставил себя долго ждать… Аддамс, стоявшая недалеко от скворчавшей плиты, имела лишь один путь отступления — в коридор с подвальной дверью. Вот только… Из-за манипуляций с «ловушками», руки оказались пустыми, и пульта в них не было. Между тем, спрыгнувшее на землю тело оборотня уже стояло на заднем дворе, вынюхивая расположение зверя и готовясь к одному точному и смертоносному действию. Вероятно, занятость жертвы, помноженная на предположение в том, что Синклер покажется около лестницы, играло на руку именно блондинке. Наблюдая из окна за манипуляциями кошки, глаза ликантропа точно уловили момент, когда злополучный пульт оказался поодаль от владелицы, оставляя ту без инструмента самозащиты. Запах мяса, вид крови… Это все буквально витало в воздухе обострённого восприятия, однако травы, перевариваемые желудком, отобрали часть прыти своим успокаивающим эффектом. Спать все ещё не хотелось, но и скорость и количество совершаемых рывков резко сократилось. Впрочем, даже в таком состоянии она стояла над человеком на несколько ступеней. Рывок. Он случился, когда нож Аддамс оказался в руках, в момент наивысшей уязвимости. Дверь не была закрыта, а посему грубо открыта рывком тела, несущегося на огромной скорости к Аддамс и сбивая ту на землю быстрее реакции. Энид вложила ощутимую часть своих сил в планировку и совершения выпада: мясо потихоньку запекалось на плите, начиная источать запах, но оставаясь столь желанным для монстра. Лапы, прижавшие руки брюнетки к полу, источали опасность. Капающая на тело слюна, которую та и так не контролировала в частичном преображении и запах… Будто шерсть монстра под ошейником слегка подгорела от множественных разрядов. Ошейник все же не имел бесконечный запас прочности, и на нем проступали отметины в виде когтей. Волчица использовала силу, чтобы ее жертва не вырвалась без посторонней помощи. Тяжёлое дыхание топило тело в запахе мятной зубной пасты, что даже казалось слегка ироничным. Нос зверя оказался у шеи, вынюхивая запах тела будто перед казнью, но в последний момент прижатая ладонь показалась у мордочки, будто вспоминая последние моменты дня, обволакивая кровоточащую рану в теплой и вязкой субстанции, после чего прижимая лоб в грудную клетку брюнетки, тяжело сопя и рыча куда-то в воздух, закрывая глаза. Зверь ничего не говорил, хотя простые реплики все же могли доноситься из груди, но не сейчас. В этих крысиных бегах по чужому убежищу, где каждый уголок знала исключительно Сикнлер, пусть даже в образе дикого зверя, понимая свои возможности, Аддамс проигрывала во многом. Предсказать столь скоропостижное нападение, где она уже будет прижата к земле, а всё её окружение никак не сможет препятствовать Эни было поистине сложно. В такой позе можно было рассмотреть весьма потрепанный ошейник, которого может хватить, ну максимум ещё на два разряда, а после он развалится на части, превращая, по сути, единственный козырь в бесполезную карту самой слабой масти. Но даже так, пусть сердце Уэнсдей и билось в бешенном неконтролируемом ритме, на её лице это почти никак не отражалось. Разве что дыхание через приоткрытый рот было более активным. Казалось ещё некоторая девичья часть была в сознании, иначе объяснить поведение зверя, уже готового разорвать Аддамс, было невозможно. Отсутствие пульта не было просчетом или несуразной ошибкой, стоящей жизни. И это доказал сильный разряд электрического тока, обошедший тело оборотня, снова вводя его в краткий паралич, вот только, может, был другой выход? Вещь, что без слов понял, что нужно делать, получив в распоряжение переключатель, быстро придя в себя после хлада железного ящика, пока его хозяйка проводила манипуляции с плитой. Но мог ли он чувствовать, что это могло быть лишним? Вряд ли. Всё что он видел — прижатую к полу компаньонку и пасть монстра, истекающего слюной близко к коже. А потому так же хладно сделал доверенное ему действие. Второй побег из безвыходной ситуации мог окончиться иначе, но остаться рядом обычный человек позволить себе не мог. Мясо всё сильнее подгорало на открытом огне, с одной стороны покрываясь корочкой, с другой стороны наполняя дымом с запахом мяса, крови, трав и Аддамс всё окружающее пространство, пока виновница кулинарных изысков бежала в темноту подвального помещения. Место страхов юной и повзрослевшей Эни, объятое тьмой и сыростью. Вещь бежал следом, придерживая одним пальцем пульт под ладонью. Нажатие пропустило через тело волчицы очередной разряд, нанося урон и буквально высасывая прыть. Спланированная атака, без преувеличения, была венцом возможностей, в основном своей из-за нежелания Энид отдавать себя во власть инстинктам полностью, из-за чего пик возможностей оказался упущен. Тело, напитанное в общей сложности уже десятком ударов тока, болело, а каждый последующий продлевал состояния паралича. Рык, что издало тело, вновь оказался довольно болезненным, и тут не особо понятно: длительное ли это воздействие или поведение ошейника уничтожило предохранители? Силы, внезапно, стали равны, и вероятное повторное нападение оборотня могло лишь соперничать с прытью кошки. Возвращение туда, откуда все началось, стало закономерным. Тело Энид очухалось лишь минут через пять-семь и, покачиваясь, шло вниз по лестнице. Палёной шерстью пахло уже достаточно очевидно, чтобы это стало возможным к обнаружению на почтительном расстоянии. Чем глубже она спускалась, тем более сознание и волка, и Синклер сливалось воедино в единственной эмоции, граничащей с флешбеками. Внутри комнаты не было ни единой пыточной машины, вероятно разочаровывая подобным Аддамс, однако с сыростью помещения угадать было несложно. Бетонная коробка, имеющая лишь вентиляцию и влажный каменный пол со стенами, полными глубоких и не очень царапин. Серое, полностью обезличенное и максимально несвободное — полная противоположность тому, что так любила и ценила. Возможно, именно заключение внутри и, отчасти, сделало ее такой яркой и улыбчивой? Ведь за всеми чертами характера стоит детство и наше окружение, так неужели часть из них была приобретена впоследствии и когда-то Энид была совсем другой? Невозможность посадить зверя в физическую клетку компенсировалась ментальной, ведь, при желании, Синклер все же могла выбить стальную дверь, но, скованная страхом места заключения могла бы лишь обречённо выть. Плата за все преимущества ликантропии оказалась слишком высока, и, пожив пару дней и увидев худшее из проявлений воочию, Аддамс могла понять, почему это лишь болезнь, а не благо. Мясная ловушка, оставленная на прошлом месте действия, не сработала. И Аддамс узнала об этом незадолго до того, как оборотень продолжил преследование. Огонь плиты, что поджигал мясо, в течение нескольких минут отсутствия к себе ожидаемого внимания, подсушил и обуглил еду. И предсказуемо, потеряв всю влагу, она загорелась. Резко, сильно, большим столбом пламени вверх. Противопожарная система заработала без нареканий, разбрасывая вокруг себя жидкость струйками, покрывая большую часть кухни и увлажняя тело и шерстку ликантропа, очнувшегося и побредшего в поиске более вкусной жертвы. Это не входило в изначальный план, но довольно удачно вписалось в событие. Ведь ошейник, что мог выдержать ну максимум ещё один удар второй кнопки — на третью уже не хватало заряда, что Уэнс заметила ещё будучи прижатой Энид к полу, смотря на потрепанный агрегат и не менее потрепанную шерсть вокруг, теперь заработал бы гораздо эффектнее по мокрому телу оборотня… Правда для самой Синклер, что понимала и Аддамс, это будет ещё более болезненной пыткой. Тупик, в темноте которого сейчас находилась девушка, без своего таинственного образа и завлекающего личика был финальной сценой побега от страшного монстра. Но такого ли страшного на самом деле? Уставший, ослабленный, голодный. Энид Синклер, потратившая всю свою неиссякаемую батарейку, оставляя лишь желание закончить эту бессмысленную погоню, в которой не было цели растерзать подругу. Лишь догнать. Догнать Уэнсдей Аддамс, что сбегала от своих эмоций, от друзей, чувств, признания. Черная кошка знала, что её найдут. И она сделала лишь то, что могла. Она встретила Эни, не дожидаясь, пока её вновь прижмут, и просто рывком с небольшим прыжком прижалась к мокрой шерсти монстра, хватаясь двумя руками вокруг плеч. Даже Вещь, что готовился к последнему нажатию пульта понял — от его решения гораздо больше пострадает его хозяйка, а потому завис в нерешительности в сантиметре от нажатия, пока Уэн повисла на звере, игнорируя всю возможную опасность и ставя на кон свою жизнь. Чувство теплых рук, опоясывающих тело сбивало с толку оборотня, но придавало сил к борьбе, из-за чего та стала успешнее. Обе стороны медали устали бороться: что Энид, что зверь, из-за чего та стояла столбом, тяжело дыша и… Дрожа? Выходит, даже оборотни мёрзнут, учитывая то, что брызги воды оказались просто ледяными. Трясущееся от внутренней борьбы, хлада и эмоций тело, стрекочущее опасными клыками и аккуратно прижимая когтями чуть поближе. Монстр склонился на колени, чтобы встать на один уровень с жертвой, давая возможность ощутить запах даже слабому человеческому восприятию. — «Не убегай от меня, Уэн» — повторила свою фразу, которую зверь просто украл из воспоминаний, что были так дороги самой Энид. Глаза оказались прикрыты, и смесь трав и усталости делали свое тело. В какой-то момент тело оборотня свалилось на землю, однако даже в таком состоянии оно отказывалось совершать обратное превращение. Вероятно, следовало дождаться конца ночи. Импровизация шла вкупе с холодным, как вода на кончиках ворсинок оборотня, расчетом. Но всё сложилось не так уж и плохо, как могло бы быть. — Ты хорошо постаралась, Милая. — Размеренно прозвучало из уст Аддамс рядом с волчьей головой. — Можешь отдыхать. Я не убегу. И она не убегала, как и не убирала рук с объятий. Палец Вещи уже не нависал над пультом, он принял исход за финишную прямую и просто остался недалеко, переживая, но не отвлекая Уэн от того, что только она могла сделать. Девушка двигалась в такт увядающему и расслабляющемуся телу оборотня, оседая вместе с ним на холодный пол. Она не спала, не дремала. Большую часть времени черная кошка смотрела сквозь тьму подвала на тело подруги, слушая руками сердцебиение сквозь толстую кожу. Ей было жарко от повышенной температуры Эни, но это было неважно и никак, кроме поглощения этого тепла своим телом, не влияло на обоих. Волосы растрепались, а косы осторожно одной рукой были распущены, пока голова примкнула к плечу оборотня. Так продлилось до утра. Боль в мышцах — первое, что почувствовала Уэн после пробуждения. Она не поняла, когда умудрилась задремать в столь неудачный момент, но весьма обрадовалась тому, что рядом мирно лежала голая подруга без толики ликантропии во внешности. То ли проверяя пульс, то ли пытаясь осторожно разбудить, дабы решить, уйти ей сейчас и дождаться пробуждения, которое неизвестно когда могло произойти, Аддамс положила руку на ключицу Эн под болтавшимся ошейником, нежно проведя рукой по плечу. — Рэджи все же, постарался над своей игрушкой, — тихо начала Синклер, почувствовав касание знакомых рук. — Жаль, что от моих когтей она лишилась своих свойств. Обессиленная тушка провела пальцами по шее брюнетки в таком положении, не спеша вставать. — Я чувствую себя куда лучше. По крайней мере, до следующей луны. Правда, мышцы болят от ударов тока, но… Кажется, я смогла держать зверя в себе, не круша все вокруг большую часть времени. Голове тельце, слегка сместившее центр тяжести, ложась спиной на ноги подруги, сползло на холодный пол. — Мне было больно слышать те слова до превращения, но люди редко говорят то, что на самом деле думают. Даже ты, Уэнсдей Аддамс. Жаль, что моя импульсивность обесценивает слова. Ладонь обвилась вокруг второй, ведя ее по собственному телу чуть выше, к шее, доверительно смотря в глаза, заставляя ту снова и снова смыкать на собственной шее — Это то, что ты со мной делаешь. Одной рукой лелеешь, а второй забираешь кислород из груди. Во время превращения во мне идёт борьба двух личностей, но твоя никогда не заканчивается. Ты могла с самого начала нажать на третью кнопку и никакой погони, вероятно, не было бы. Ценой моих страданий ты могла обезопасить себя куда раньше, но все же пыталась найти компромисс. Почему? — Можем попросить Реджи сделать «Великий усмиритель II», а я проконсультирую его о том, чтобы прототип стал полноценной и долговечной моделью. — Одновременно серьезно и с долей шутки ответила Аддамс, после добавив вывод. — Значит, ты всё же была в сознании, там внутри. Неудобное место и ещё более неудобная поза делали возможности поиграться в тактильность весьма напряженной. — Узнавать истину из уст напрямую всегда лучше, чем потом задним числом разочаровываться в людях… или монстрах. — Прокомментировала черная кошка, вспоминая лицемерный обман, не единственного человека, со времен Невермора. — Мои слова всегда будут иметь ценность, хотя бы для одной стороны, ибо я давно уже примирилась со знанием твоей эксцентричной натуры. Так что не говори так. Щелбан, создавший на лбу Синклер небольшое красное пятнышко, вбивал гвоздь повторенного не раз ей лично определения «почему» на многие непонимания с её стороны. — А с тобой по другому и не получается. Ты ведь и сама понимаешь. Одной рукой мне приходится держать тебя в узде, а другой подносить пряник. — Вслед за щелбаном в противовес рука мило потрепала макушку подруги. — Иначе твой огонь сожжет меня, или моя тьма поглотит тебя. Всему нужен баланс. Глупая. Легкое принижение умственных способностей волчицы было не обязательным, но всё же звучало далеким от оскорбительного. Ещё ночью, пока Уэнсдей занималась «обнимашками» с оборотнем, Вещь, оставив на полу подвала пульт, вернулся с подачки молчаливого гневного взгляда хозяйки наверх слегка подправить созданные проблемы. Отключить газ, протереть тряпкой влагу с мебели на кухне и выбросить сгоревший пованивающий травами и кровью кусок мяса, закрыть оставленную входную дверь на замок, исключая нежелательных гостей, собрать множество щепок и кусочков сломанных мелочей на двух этажах. Всё заняло примерно часа три, что было не так задолго до рассвета. Живая рука исправляла свою непреднамеренную обиду с собственной пропажей и припоздалой помощью компаньонке. — Более твоего «Усмирителя-два-ноль» я хочу поскорее лишится железного обруча вокруг шеи. Мысли о том, что рабство отменили несколько веков назад не дают мне покоя, знаешь ли. Руки Энид вновь демонстративно облапали сталь, чтобы указать на застёжку, но даже сейчас снять ее было проблематично. — Тебе не холодно, человек? — проводя пальцами по щекам, спросила волчица. — Или вновь будешь кичится тем, что ты бывала в таких местах и тебе все нипочём? Несмотря на обнажённое состояние, кажется, телу Синклер нуждалась более прохладная температура для замерзания. — Замерзнуть? Скорее вымерзнуть, как экспонат в музее неудавшихся инстинктов. Если уж кому и стоит беспокоиться о температуре, то существу, чей мозг закипает от собственных эмоций.