Молчание в письмах

Она не знает, что делать. Она совсем не знает, что делать. Слёзы заканчиваются ещё несколько дней назад, а верить в произошедшее ей не хочется до сих пор. В горле стоит крик, гортань залепляя, отчего не получается ни слова сказать — о чём-то большем она молчит. В голове всё смешивается в клубок запутанных мыслей, который в конце-концов оказывается утерянным под кроватью сознания. Блум не питает желания распутывать его. Она не знает куда деть свои дрожащие руки. К ней точно пиявкой присасывается назойливая привычка ногти на них кусать, когда тревога подбирается к солнечному сплетению, стискивая его, сбивая дыхание и любую концентрацию. Не то чтобы она искренее пытается на чём-то сконцентрироваться конечно. Пальцы мелко подрагивают и ей ничего не остаётся, кроме как засунуть ладони в карманы кофты/куртки/любой другой одежды, не желая выставлять тревогу на всеобщее обозрение, получать кучу вопросов и молчать, молчать, молчать! о своём состоянии. Молчать также, как он. Ночи кажутся длиннее, а комод в её небольшой комнатушке наполнен кучей неотправленных писем. В них неровный почерк, короткие обрывки фраз, следы слёз и страшно-блядское признание тоски, любви, возможно желания — она не помнит точно. Письма пишутся в моменте, обрывистым движением забрасываются в ящик, в груду таких же неаккуратно сложенных вдвое листков. Она их не перечитывает — сил на это не находит. Душу словно изнутри кошки когтями рвут, шипя и кусаясь, на кончиках пальцев солёно от непрошенных слёз, а клубок мыслей запутывается всё сильнее — точно не понять, где конец нитки. Она пытается уснуть. Пытается опустить на прохладную подушку свою голову и уснуть, но не выходит. Болью стискивает сердце, воспоминания душат, но попытки заплакать оказываются провальны. Выходит на прогулку в один из особенно солнечных дней, оказываясь на усаженной деревьями улице. Погода ярко констатирует с тем, что в душе у неё. Она идёт дальше, пока давление на диафрагму становится всё более привычней, словно камень огромным весом положили на грудь. Положили в тот день, когда умер он. Она смотрит вверх, на солнечный свет, рукой глаза слегка прикрывая. Светит ярко, а на небе ни единой тучки, ни единого облачка. Сглатывает, понимая одну простую истину: она скучает по нему больше всего на свете. Скучает по его глупым шуткам, по его привычке нести всё на себе, по попыткам что-то исправить, не желая никого лишнего в свои дела утягивать. Она скучает по Кайдолу Рейдолу.