Истории за кадром

Тренировочный зал был заполнен привычным гулом. Всё как обычно: глухие удары металла, тяжёлое дыхание, редкие разговоры. В одном из углов Гон и Киллуа спокойно, без всякого напряжения поднимали гантели, будто это была обычная разминка. Гантели, которые они держали, были слишком тяжёлыми для их возраста. Люди вокруг это замечали и удивлялись тому, как легко и невозмутимо они с этим справлялись. — Гон, ну ты даёшь… — вдруг сказал Киллуа, не отрывая взгляда от гантели. — А? Ты о чём? — Гон повернул голову, всё ещё держа вес в руках. — Да просто… Ты так с Палм разговаривал. Как будто не в первый раз в подобной ситуации. — Да? — искренне удивился Гон. — … — Киллуа внезапно осенило, но он не хотел этого признавать. —Да не, быть не может… — Чего? — Ты был раньше на свиданиях? — Ну да, был. — …Чего?! Гон, как ни в чём не бывало, начал объяснять, словно рассказывал о чём-то совершенно обычном. — С Мито-сан, например. Мы иногда вместе куда-нибудь ходили. А ещё с женщинами, которые искали кавалеров помладше. Я их сопровождал, а они взамен учили меня чему-то. Киллуа, слушая всё это, удивлялся всё больше и думал про себя: «Он что, уже взрослый?!» — А ты, Киллуа? Хоть раз на свиданиях был? Киллуа моментально покраснел и вскрикнул: — Т-ты что! Конечно нет! Он замялся, пытаясь перевести дыхание, но потом успокоился и продолжил уже спокойным тоном: — Я всю жизнь посвящал тренировкам, чтобы стать убийцей, а с тех пор как мы встретились — ни разу не расставались. — Серьёзно? — удивился Гон. — Ага… — пробубнил Киллуа, словно ушёл в свои мысли, слегка опустив взгляд. На мгновение во взгляде Гона промелькнула озарённая мысль. Он наклонился чуть ближе и спросил: — Почему бы тебе не пригласить её? Киллуа мгновенно понял, о ком говорит друг, и щеки его вспыхнули ярче, чем обычно: — Ч-что ты такое говоришь? Делать мне больше нечего. Гон же остался спокойным, невозмутимым, как будто это был самый естественный разговор в мире: — Но она ведь тебе нравится, разве нет? Киллуа вздохнул и ответил тихо, всё ещё краснея: — Я не думаю, что сейчас самое время, да и вряд ли она согласится. Он посмотрел на гантели в руках и на тренажёры вокруг, но мысли его всё равно были заняты другим. Гон лишь кивнул, довольный тем, что хоть немного приблизился к пониманию друга. Да… он прав, — думал он, ощущая странное тепло и тревогу одновременно. Она действительно мне нравится… Сначала ему было трудно это признать. Во время экзамена на Хантера он относился к ней скептически. Её вмешательства, её постоянные вопросы, её энергия — всё это раздражало Киллуа. Ещё больше его злило то, что Гон дружил с ней, вечно упоминал её, как будто она была важной частью его жизни. Почему Гон вообще с ней общается? И какого чёрта она постоянно рядом? — ворчал он про себя тогда. Но память возвращала ему финальный этап экзамена, тот момент, который перевернул всё: его противником оказался Иллуми, старший брат. Иллуми смотрел на него холодными глазами, каждый взгляд пронзал насквозь. — Ты создан только для убийств, — сказал он, его голос был бесстрастен, но каждый звук бил по внутреннему миру Киллуа. — Ты не сможешь защищать Гона, наоборот, ты станешь причиной его смерти. Слова брата ударили, как камень. Вся уверенность Киллуа в себе, во всём, что он делал, начала рушиться. Он был сломлен и просто ушёл с экзамена, чувствуя себя бессильным и никчёмным. Но тогда она… побежала за ним. Почему она…? — мысленно прокручивал Киллуа. Почему она переживает за меня? Почему это так важно для неё? Он не понимал. Абсолютно не понимал, почему она побежала за ним. Он, Киллуа, тот, который всю жизнь посвящал тому, чтобы стать убийцей, кто посмеивался над её наивностью и считал её слабой, теперь стоял, ошеломлённый. Она не боялась его. Она шла навстречу, несмотря на то, что он буквально минуту назад убил человека. Она протянула руку и взяла его за ладонь. Тон её голоса, как и её рука, дрожали, однако она была рядом: — Всё будет хорошо… — сказала она. — Все слова твоего брата… неправда! Киллуа моргнул. Он не ожидал услышать подобное. Её взгляд был искренним и таким честным. — Гон очень хочет с тобой дружить… — продолжила она, заикаясь, словно боясь сказать что-то лишнее, — И я… я тоже хочу дружить с тобой! Слова ударили Киллуа прямо в грудь. Он застыл, не зная, что сказать. Его сердце, привыкшее к одиночеству, к холодной строгости и насилию, вдруг ощутило что-то новое — тепло, доверие, заботу. Слёзы подступали к глазам, и он чуть прикусил губу, чтобы не расплакаться. Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто не говорил, что он может быть больше, чем орудие. Никто не показывал, что кто-то искренне хочет дружить с ним, несмотря ни на что. Ему хотелось… просто обнять её, почувствовать себя в безопасности, просто побыть ребёнком, где никто не будет требовать от него убийств и жестокости. Но он сдержался. Он чуть улыбнулся, тяжело и неловко. — Глупая… — вымолвил он тихо, лишь бы хоть как-то скрыть дрожь в голосе. И затем развернулся и ушёл, но внутри него что-то изменилось навсегда. Она была рядом, даже когда он был разрушен, даже когда он был страшен и опасен, и это… это невозможно было забыть. С каждым шагом Киллуа чувствовал странное смешение облегчения и тревоги, тепла и страха. Это была сила, которую никто не мог дать ему прежде — чувство, что его не осудят за то, кем он был на самом деле, и что кто-то хочет быть рядом, несмотря на всё. Когда Гон, Курапика, Леорио и она пришли за ним, Киллуа сначала не обратил внимания на остальных — его взгляд невольно остановился на ней. — Привет! — сказала она, искренне улыбаясь. — Я так рада снова тебя видеть. Что-то внутри Киллуа сжалось. Он не понимал, почему его взгляд так прилип к её лицу, почему он слушал каждое слово, словно они были важнее всего остального. Она заметила свежие раны на его лице, но промолчала, боясь спросить лишнего. И всё же, он почувствовал странное тепло — будто ей было важно быть рядом, и это чувство одновременно смущало и успокаивало. Почему мне так неловко…? — думал он, ощущая необычное беспокойство. Пока все пятеро шли по улице, разговаривая о всяком, Киллуа шёл немного позади, всё ещё сжимая кулаки от внутреннего волнения. Когда разговор коснулся чего-то обычного, он вдруг тихо сказал ей: — Я… тоже не против подружиться с тобой. Слова давались ему с трудом: щеки слегка горели, взгляд бегал по тротуару, словно искал спасение от её глаз. Она заметила это мгновение, лёгкую робость, и не удержалась от смеха. Киллуа сразу же смутился сильнее. — Ч-что смешного?! — почти вскрикнул он, стараясь скрыть растерянность. Она только махнула рукой, решив не говорить, что на самом деле он выглядел невероятно мило. Просто улыбнулась ему и сказала: — С удовольствием буду дружить с тобой, Киллуа. Он смотрел на её улыбку и что-то внутри него успокоилось. Но в то же время, смущение не отпускало. Киллуа не понимал, почему он стал обращать внимание на её смех, улыбку, ведь раньше он даже не смотрел в её сторону. Он отвёл взгляд, тихо пробормотав: — Тц. С каждым днём, проведённым вместе, Киллуа ощущал, что что-то внутри него меняется. Она была рядом — всегда искренняя, внимательная, иногда слишком энергичная, но именно это её тепло постепенно растапливало его привычную холодность. Они вместе тренировали Нэн. Киллуа объяснял ей техники, показывал движения, поправлял положение рук. Его голос был тихим, спокойным, но каждое её «Поняла!» или восторженный взгляд заставляли его внутренне дергаться. Он смущался, почти невольно отворачиваясь, когда она восторженно хвалила его: — Киллуа, ты действительно хорош в этом! И он в ответ лишь бормотал «Ээ… ну… к-конечно, а ты что думала? Я хорош во всём», ощущая, как щеки горят. Он замечал её не только во время тренировок. Когда она готовила, аккуратно раскладывая ингредиенты, он невольно задерживал взгляд на её движениях. Когда она медитировала, погружённая в спокойствие, он тихо наблюдал, ощущая необычное чувство умиротворения рядом с ней. И каждый раз, когда она улыбалась или радостно что-то говорила, Киллуа ловил себя на том, что сердце бьётся быстрее, а внутренний голос говорит: «Чёрт… я сам не понимаю, почему мне так хорошо.» Когда он случайно узнал, что она тоже обожает сладости, это стало неожиданной радостью. Он даже купил ей пару сладостей, слегка смущаясь, что делает такой простой, но для него необычный жест. Она, сияя, приняла их и вместе они начали есть, смеясь и переглядываясь. Киллуа ощущал странное тепло в груди — он даже не думал, что сможет получать такое простое, человеческое счастье. Каждый момент, проведённый вместе, был словно маленькой победой над его привычным одиночеством, над тем, что он привык держать чувства внутри. И постепенно он начал понимать, что её присутствие для него стало чем-то важным. Не просто другом. Что-то, чего он не мог объяснить словами, но что делало его дни легче, радостнее, спокойнее. Каждый её смех, каждый восторженный взгляд, каждое их совместное упражнение или простая прогулка оставляли след в его сердце. И чем больше времени он проводил с ней, тем яснее становилось: она стала частью его мира, той частью, которой он давно не обладал — тёплой, искренней и бесстрашной, даже перед ним.

***

Как всё до этого дошло? Киллуа лежал на холодной земле, тяжело дыша, и смотрел в небо. Листья над ним медленно покачивались, пропуская между ветвей бледный свет. Тело ныло, мышцы дрожали от перенапряжения, но он был жив. Он победил. И только сейчас, когда всё закончилось, мысли начали возвращаться — одна за другой, упрямо, словно сами требовали быть услышанными. Как он вообще оказался здесь? Началось с того, что он решил проследить за Гоном и Палм, пока те пошли на свидание. Киллуа не смог остаться в стороне. Он сказал себе, что это ради Гона. Что он просто проверит, что это ненадолго. Чёрта с два я оставлю его без прикрытия. Лес встретил его настороженной тишиной. А потом — аура. Холодная, тяжёлая, чуждая. Сомнений не осталось. Это был один из муравьёв. Киллуа стиснул зубы. Он мог предупредить Гона. Но что-то внутри не позволило. Мысль даже не успела оформиться — из тени вышло существо. И в тот же миг в голове Киллуа раздался голос. «Убегай». Холодный. Знакомый. Голос Иллуми. — Убегай, — словно наяву повторил он. Ноги Киллуа дрогнули. Сердце сжалось. Опять… Опять это… Муравей двинулся вперёд, а тело Киллуа, предательски, замерло. — Убегай… — эхом звучало в голове. Перед глазами вспыхнули образы. Гон. Его улыбка. Его голос. И она — тёплая, упрямая, та, что протянула ему руку, когда он был сломлен. Если я сейчас убегу… Я снова всё потеряю. — Заткнись… — выдавил Киллуа сквозь стиснутые зубы. Муравей атаковал. Киллуа едва успел увернуться, упал, перекатившись по земле. И снова этот до боли знакомый голос: — Ты не защитишь их. — Ты создан для убийств, а не для дружбы. Глаза Киллуа защипало. Слёзы выступили сами — от ярости, от бессилия, от того, как глубоко эти слова всё ещё сидели в нём. — Я… — дыхание сбилось. — Я защищу их… во чтобы то ни стало. Он сжал голову руками, будто мог выдавить голос изнутри. — Гон… — прошептал он. — И она… Они мои самые дорогие друзья. Муравей снова приблизился, но Киллуа уже почти не видел его. Вся его реальность сузилась до одной точки — боли в голове, невыносимого давления. И тогда он понял. Пальцы нащупали что-то знакомое — маленькое, острое, спрятанное глубоко под кожей. Игла. Руки дрожали, но Киллуа ухватился за неё и рванул. Мир взорвался болью. Крик вырвался сам — хриплый, сорванный. Но вместе с болью пришло другое. Тишина. Голос Иллуми исчез. Не сразу, а резко — как оборванная нить. Киллуа задыхался, но… он думал сам. — Я не убегу, — сказал он уже спокойно. И двинулся вперёд. Теперь всё было иначе. Движения — точные. Мысли — ясные. Муравей не успел понять, что произошло. Бой закончился почти сразу. Когда всё стихло, Киллуа просто рухнул на землю. И вот он здесь. Лежит. Смотрит в небо. Грудь всё ещё тяжело поднимается, глаза влажные, но внутри — странная лёгкость. Как будто с него сняли невидимые цепи. Мысли снова вернулись к ним. К Гону. И к ней. Я не позволю вам пострадать. Никогда. Он прикрыл глаза, позволяя ветру коснуться лица. Всего мгновение — и именно тогда её образ вспыхнул сам собой. Её улыбка. Тёплая, живая, та самая, от которой у него каждый раз сбивалось дыхание. Как она звала его по имени — небрежно, мягко, по-настоящему, будто это имя принадлежало не убийце, не оружию, а обычному мальчику. — Киллуа! Сердце дёрнулось. Он резко распахнул глаза. — Чёрт… — выдохнул он и вскочил на ноги, не дав телу ни секунды на отдых. Мысли больше не путались. Он знал, куда бежит. К дому, где они остановились втроём. Ноги сами несли его вперёд, легко, быстро — быстрее, чем раньше. Лес мелькал по бокам, ветви хлестали по плечам, но он почти не чувствовал этого. В голове, словно вспышками, всплывали её слова. «Не делай всё в одиночку.» «Ты намного сильнее, чем думаешь.» Её голос — спокойный, уверенный. Он помнил его слишком хорошо. «Ты справишься, Киллуа!» «Я тоже хочу дружить с тобой!» Он стиснул зубы, ускоряясь. Я хочу увидеть тебя. Прямо сейчас. Мысли стали почти болезненными, слишком честными. Хочу быть рядом. Хочу просто сидеть молча, если нужно. Хочу услышать, как ты снова произнесёшь моё имя. — Идиот… — прошептал он себе, но в этом слове не было злости. Он больше не отрицал. Я люблю её. Мысль прозвучала ясно. Пусть глупо. Пусть наивно. Пусть он сам не до конца понимает, как и когда это случилось. Но это было правдой. Он любит её. И сейчас ему было важно только одно: добежать. Убедиться, что она рядом. Что он может быть рядом с ней. Он ещё даже не успел добежать до дома, когда услышал знакомый голос. — Киллуа! Он резко остановился, будто ударился о невидимую стену, и обернулся. Она подбежала к нему с той самой улыбкой, от которой у него каждый раз внутри что-то мягко сжималось. — Привет! — сказала она, остановившись перед ним. — А я как раз шла к дому. И только потом её взгляд скользнул ниже. По его лицу, по рукам, по волосам, слипшимся от крови. Улыбка исчезла мгновенно. — Киллуа… — голос стал тише. — Ты… что с тобой случилось?! Она сделала шаг ближе, внимательно всматриваясь в его лицо. — У тебя кровь… Ты что, наткнулся на врага? Он отвёл взгляд в сторону. На его губах появилась лёгкая, привычная улыбка. Он поднял руку и неловко положил её на шею, будто пытаясь отмахнуться от всего этого. — Пустяки, — сказал он спокойно. — Не стоит волноваться. — Как это не волноваться?! — сразу возразила она. — Ты выглядишь так, будто… Он не дал ей договорить. Легко, почти по-детски, щёлкнул её по голове. — Дурочка, — сказал он тихо, но уверенно. — Всё хорошо, правда. Теперь — хорошо. Она замерла, удивлённо моргнув. — …Теперь? Он посмотрел вперёд, на дорогу, а потом снова на неё. — Я… — он чуть помедлил, подбирая слова, — чувствую себя свободным. Она не сразу поняла. На её лице мелькнуло недоумение… а затем — осторожное осознание. Мысль пронеслась быстро, почти незаметно: Иллуми. Она ничего не сказала. Просто тихо вздохнула. — Я рада, — произнесла она мягко. — Правда рада, что ты вернулся. Он улыбнулся — уже не натянуто, а по-настоящему. Она осторожно взяла его за руку, будто боялась причинить боль. — Пойдём, — сказала она. — Я обработаю тебе раны. И… может, отведу тебя куда-нибудь. После боя тебе точно нужен отдых! Он посмотрел на их сцепленные пальцы. И сжал её руку крепче. — Хорошо, — ответил он просто. А потом добавил, чуть тише, но совершенно искренне: — Я пойду за тобой хоть куда. Она подняла на него удивлённый взгляд. А Киллуа понял, что в этот момент ему больше ничего не нужно. Он жив. Он свободен. И он не один.