Луна сегодня прекрасна, не так ли? (Томиока Гию × Ожп)
22 мая 2026 г., 20:00
Закатное солнце окрашивало горизонт в густые, почти багровые тона, пронзая верхушки деревьев золотистыми лучами. Воздух после недавней битвы казался непривычно чистым, а на траве ещё оседал едва заметный серый пепел — всё, что осталось от только что поверженного демона.
Гию медленно опустил клинок в ножны. Его дыхание было ровным, лицо — бесстрастным, но взгляд на секунду замер на уходящем за горизонт солнце. В голове сама собой промелькнула мысль:
Интересно, понравился бы ей такой пейзаж?
Он вспомнил её слова. Она часто делилась с ним своими мыслями, когда в чайной становилось тихо.
Если бы не было демонов, если бы людям не приходилось каждую ночь дрожать от страха за свою жизнь... сколько всего мы могли бы увидеть! — говорила она, мечтательно глядя в окно. Она рассуждала о том, как много в мире прекрасных мест, скрытых в глуши, куда обычный человек никогда не осмелится пойти, и как сильно ей хотелось бы просто путешествовать, открывать новое и жить, не оглядываясь на темноту. Гию тогда ничего не ответил, но эти слова глубоко врезались в его память. Теперь каждый красивый вид на миссиях он подсознательно оценивал её глазами.
Они были знакомы чуть больше полугода. Их первая встреча произошла совершенно случайно, когда Томиока, истощённый после очередного задания, набрёл на небольшую уединённую деревню и зашёл в местную чайную. Она работала там, помогая пожилому владельцу: разносила заказы, заваривала чай и ловко управлялась на кухне.
Тогда Гию поразил контраст её личности. В ней удивительным образом сочетались бьющая через край живая энергия, искренняя весёлость и удивительная, не по годам глубокая зрелость. Если с ней завязывался разговор, она никогда не болтала попусту. Она умела слушать, но ещё лучше — умела спрашивать.
В первые недели она мягко, но настойчиво расспрашивала его о предпочтениях:
— Господин Томиока, а какой вкус вам ближе — сладкий или более пряный?
— Какое блюдо вы заказываете, когда совсем без сил? Что вам категорически не нравится?
Гию, непривыкший к такому вниманию, поначалу даже растерялся. Он искренне решил, что это просто её профессиональный подход, правила заведения для составления идеального меню под каждого гостя, а потому отвечал тихо и честно. О том, что его любимая еда — лосось с редисом, он тоже обмолвился тогда, почти случайно.
Но со временем всё изменилось. Каждый раз, когда он возвращался после тяжёлых, изнурительных миссий — раненый, морально выжатый или просто оглушённый тишиной — она встречала его так, словно точно знала, что ему сейчас нужно. Ей не требовались объяснения. Она молча приносила именно тот чай, который идеально снимал напряжение, и подавала еду, приготовленную с такой заботой, что тепло разливалось по телу с первого кусочка. Её готовка обладала удивительным свойством: после её травяных настоев и горячих блюд вечный шторм вины и усталости внутри Гию затихал. Наступал долгожданный покой.
В эти вечера в основном говорила она. Она рассказывала деревенские новости, забавные истории о привередливых покупателях или делилась своими мыслями о книгах. Гию просто сидел напротив, грея ладони о тёплую пиалу, и слушал. Ему не нужно было выдавливать из себя слова, не нужно было казаться сильным Столпом Воды. Ему было просто... хорошо.
Вскоре он поймал себя на том, что его тропинки между миссиями всё чаще и чаще ведут именно к этой чайной. Но по-настоящему Томиока испугался, когда понял, что она заняла все его мысли. Во время изнурительных тренировок, когда клинок рассекал воздух, он вдруг вспоминал её смех. На официальных, удушающе серьёзных собраниях Столпов у господина Кагаи, среди шума и споров коллег, он мысленно возвращался в уютный полумрак чайной. Даже когда он просто сидел в тишине, ничего не делая, в его сознании всплывал её образ.
Гию наизусть запомнил всё, что она когда-то мимоходом упоминала: её любимые цвета, узоры, безделушки, которые ей нравились, или сладости, которые редко привозили в их глушь. И когда во время миссий в крупных городах он случайно видел на прилавках что-то из её рассказов, его сердце пропускало удар. Он мгновенно узнавал эту вещь. В его голове не возникало сомнений — он просто подходил и покупал это, бережно пряча в складки своего разноцветного хаори. Он никогда не забудет день, когда впервые решился отдать ей такой подарок. Гию ужасно волновался, хотя его лицо оставалось каменным. Он просто протянул ей сверток со словами: «Это тебе».
То, как загорелись её глаза, и какая искренняя, ослепительная улыбка озарила её лицо, до сих пор стояло у него перед глазами. Она прижала подарок к груди и была настолько невероятно, безгранично счастлива, что Гию тогда растерялся. Он смотрел на неё и недоумевал:
Неужели она действительно так сильно хотела эту простую вещь?
В те дни сны были особенно безжалостны. Они душили его, вытягивая наружу всё то, что Гию так тщательно прятал под замком днём. Он снова видел бледное лицо сестры Цутако в ту роковую ночь, снова слышал далёкий, обрывающийся крик Сабито на Окончательном отборе. Проснувшись в холодном поту, Томиока долго смотрел на свои ладони. Чувство вины выжигало его изнутри с новой силой. Он всё чаще ощущал себя чужаком, лишним среди Столпов, самозванцем, занявшим чужое место.
Вдобавок его не отпускали мысли о Танджиро и его друзьях. Гию видел их отчаянную, искреннюю доброту и до боли в груди боялся за них. Он боялся, что эта чистота и милосердие в жестоком мире истребителей просто погубят мальчика, как когда-то погубили Сабито.
Этот внутренний шторм истощил его. На последней миссии, охваченный тяжёлыми думами, Гию потерял бдительность и глубоко расёк кисть руки. Но физическая боль была ему безразлична — она казалась ничем по сравнению с удушающей усталостью. Больше всего на свете он хотел заглушить эти воспоминания, остановить рой мыслей. И ноги сами понесли его туда, где теплилась единственная надежда на спасение. К ней.
Когда Гию переступил порог чайной, негромкий звон колокольчика известил о его прибытии. Она обернулась. В ту же секунду её лицо озарила привычная, тёплая улыбка, и она мягко произнесла:
— Добро пожаловать!
Услышав этот голос, Томиока почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его грудную клетку, ослабли. Он выдохнул с таким глубоким облегчением, будто наконец вынырнул на поверхность после долгого погружения.
Однако её улыбка тут же погасла, сменившись тревогой. Она улавливала малейшие изменения в его состоянии и мгновенно поняла: что-то не так. За эти недели он заметно похудел, под глазами залегли тяжёлые, тёмные тени от бессонницы, а разноцветное хаори сидело чуть растрёпанно, словно у него не было сил даже поправить одежду. Но хуже всего было то, что она заметила, когда принесла поднос с чаем и его любимым лососем с редисом. На его кисти красовалась свежая, небрежно перевязанная рана.
Посетителей в этот час почти не было. В глубине души она впервые искренне обрадовалась этому — никто не помешает им, и она сможет побыть с ним рядом. Девушка аккуратно расставила пиалы, лихорадочно соображая, что сказать. Ей было до безумия страшно задать неосторожный, глупый вопрос и ранить его ещё сильнее. Какое слово подобрать, чтобы не показаться навязчивой?
Она всё ещё перебирала в голове варианты, когда тишину нарушил тихий, спокойный голос:
— Еда очень вкусная.
Она замерла, округлив глаза от изумления. За всё время их знакомства разговор всегда начинала она. Порой она даже переживала, что излишне докучает Столпу Воды своей болтовней, а он лишь вежливо терпит её. И вот сейчас он заговорил сам. Более того — это был первый раз, когда Гию вслух, прямо оценил её стряпню.
— Серьёзно?.. — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Она даже не поверила своим ушам.
Гию едва заметно кивнул, глядя на пар, поднимающийся от тарелки, и честно продолжил:
— Да. И чай... он тоже меня успокаивает.
Он поднял на неё свои глубокие, синие глаза, в которых сейчас читалась непривычная, обнажённая уязвимость.
— Я не понимаю, почему так. Когда я пытаюсь приготовить что-то подобное для себя, у меня никогда не получается такого вкуса. И запах совсем другой. Этот чай... он заглушает мои воспоминания. В последнее время они мучают меня всё чаще.
Она слушала его затаив дыхание, не перебивая и не задавая лишних вопросов. В её взгляде было столько искреннего сочувствия и тепла, что Гию впервые за долгое время не захотелось закрыться.
Затем, мягко улыбнувшись, она попыталась разрядить обстановку.
— Знаешь, у меня ведь нет каких-то редких или секретных ингредиентов, — тихо поделилась она, перечисляя самые простые травы, которые добавляла в заварку. А затем, слегка застенчиво наклонив голову, шутливо добавила: — Может... всё дело в том, что я просто закладываю всю свою душу, пока готовлю его для тебя?
Она надеялась, что он хотя бы немного оценит её неуклюжую попытку пошутить. Но реакция Гию заставила её осечься. Томиока замер, чуть шире раскрыл глаза и посмотрел на неё так серьёзно, словно она только что открыла ему великую тайну.
Она неловко посмеялась, а на щеках проступил слабый румянец.
— Ой, прости... Какую-то ерунду сморозила, да?
И тут произошло то, чего она ожидала меньше всего. Губы Гию дрогнули, и он тихо, едва слышно рассмеялся. Это была мягкая, невероятно редкая для него улыбка, которая полностью преобразила его суровое лицо, сделав его удивительно мягким и домашним. Она смотрела на эту улыбку, словно заворожённая. Сердце в её груди забилось так часто и громко, что ей показалось, будто этот стук слышен на всю чайную.
Гию чуть покачал головой, не сводя с неё глаз, и тихо, но очень уверенно произнёс:
— Нет. Это не ерунда.
Она тоже тихонько рассмеялась, чувствуя, как горят щёки, и, пряча смущение, едва слышно произнесла:
— Ну... тогда хорошо.
Она неловко отвела взгляд в сторону, делая глубокий вдох, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Очарование момента всё еще витало в воздухе, но взгляд девушки снова упал на его окровавленный рукав. Сейчас, когда Гию расслабился и доверился ей, был самый подходящий момент действовать.
Она поднялась из-за стола и направилась вглубь чайной. Приготовив деревянную лохань с тёплым отваром и чистые льняные полоски ткани, она вернулась к Томиоке.
Гию удивленно приподнял брови, глядя на её приготовления. Девушка подошла ближе и, стараясь, чтобы её голос звучал как можно увереннее и твёрже, сказала:
— Если ты не возражаешь... я бы хотела посмотреть на твою рану и обработать её.
Томиока на секунду растерялся. В его глазах отразилось искреннее непонимание, словно он вообще забыл о существовании собственного тела. Он перевёл взгляд на свою кисть, тупо уставившись на пропитавшуюся кровью ткань, и только тогда вспомнил.
— Всё в порядке, — тихо ответил он, пытаясь убрать руку. — Это обычная царапина. Не стоит беспокоиться.
— Это не просто царапина, — непреклонно возразила она. Гию удивлённо вскинул на неё глаза, поражённый этой внезапной настойчивостью. Присев на стул рядом с ним, она продолжила: — Если ты и дальше будешь так небрежно перевязывать раны, у тебя останется шрам. Или, что ещё хуже, попадёт грязь, начнётся заражение, и тогда станет совсем плохо. Пожалуйста, позволь мне помочь.
Гию молчал несколько секунд. Внутри него боролись привычка скрывать любую слабость и нежелание спорить с ней. К тому же, в её голосе было столько искреннего тепла, что он просто не смог отказать. Томиока покорно протянул ей поврежденную руку.
Она выдохнула и принялась за работу. Её пальцы коснулись его кожи — невероятно бережно, почти невесомо. Она аккуратно развязала грубый узел, сантиметр за сантиметром снимая старый бинт, чтобы не потревожить края раны. Затем, смочив чистую ткань в тёплом травяном отваре, принялась очищать рассечённую кожу. Гию замер. Он не почувствовал абсолютно никакой боли. Её прикосновения были такими нежными, что Столп Воды боялся даже вздохнуть или пошевелиться — ему казалось, что если он сделает хоть одно резкое движение, этот момент уюта разрушится, и она просто исчезнет, как прекрасный сон.
Смотря на то, с каким трепетом она обрабатывает его шрамы, Гию снова почувствовал, как к горлу подступает горький ком привычных мыслей. Он не выдержал и тихо, глухо произнёс:
— Даже если бы я умер от такой маленькой раны... вряд ли в этом мире что-то изменилось бы.
Пальцы девушки мгновенно застыли, перестав накладывать заживляющую мазь. В чайной повисла тяжёлая, звенящая тишина. Гию тут же испугался своего косноязычия. Внутри всё сжалось от паники: он понял, что ляпнул что-то не то, что мог сильно обидеть или ранить её своими мрачными рассуждениями.
Но она не отвернулась. Она медленно подняла голову и посмотрела на него — прямо, серьёзно и с такой пронзительной грустью в глазах, что Гию стало не по себе.
— Изменилось бы, — твёрдо сказала она.
Она опустила взгляд обратно на его руку и принялась накладывать чистый льняной бинт, но её голос больше не был прежним. В нём слышались с трудом сдерживаемые эмоции.
— Если ты ещё хоть раз так подумаешь о своей жизни... если снова решишь не заботиться о себе, я... я очень сильно разозлюсь на тебя. — Она на секунду запнулась, туже затягивая узел, и добавила тише, чуть дрогнувшим голосом: — А потом я просто заплачу.
Гию растерялся, поражённый до глубины души. Вся его напускная холодность Столпа рассыпалась в прах. Он абсолютно не знал, что делать. Меньше всего на свете он хотел, чтобы из-за него она злилась, но мысль о том, что она будет плакать — плакать из-за него, из-за такого никчёмного и сломленного человека, как он — показалась ему невыносимой. В его груди что-то болезненно и сладко защемило. Неужели она действительно так сильно за него переживает? Неужели его жизнь имеет для неё значение?
— Прости... — искренне и тихо вырвалось у него.
Она слабо покачала головой, завершая перевязку, и мягко накрыла его забинтованную ладонь своими руками.
— Я просто надеюсь, что ты перестанешь так думать, Гию. Твоя жизнь ценна. В этом мире есть люди, которые любят тебя, и которым будет невыносимо грустно, если тебя не станет. Поэтому... пожалуйста, думай не только о себе, но и о тех, кто тебя очень сильно ждёт.
О тех, кто тебя ждёт... — эти слова эхом отозвались в сознании Томиоки.
Он долго сидел молча, глядя на аккуратную, сделанную с любовью повязку на своей руке. Чего утаивать — в тот вечер он действительно послушался её совета. Впервые за долгие годы удушающая мысль о том, что ему лучше умереть, отступила, проиграв её искренним словам. На смену темноте пришло новое, робкое, но упрямое желание. Он отчаянно захотел жить. Жить, чтобы и дальше возвращаться в эту маленькую чайную после тяжёлых битв. Жить, чтобы и дальше чувствовать тепло её рук и видеть эту улыбку, ставшую для него главным ориентиром в темноте.
Гию оторвал взгляд от багрового горизонта. Золотистые лучи медленно угасали, уступая место вечерней прохладе, но внутри Столпа Воды впервые за долгое время было тепло. Оправив хаори, он развернулся и зашагал по лесной тропе. С каждым шагом, отдалявшим его от места битвы, он шёл всё быстрее, стремясь поскорее покинуть безмолвный лес и добраться до той самой деревни.
Когда Томиока наконец переступил границу поселения, сумерки уже мягко опустились на улочки, зажигая редкие бумажные фонари. Проходя мимо торговых рядов, он краем глаза заметил небольшую деревянную лавку. На её прилавке под мягким светом свечей тускло поблескивали различные безделушки: гребни, шпильки для волос и изящные подвески.
Пожилой продавец, заметив высокопоставленного мечника, ничуть не испугался его хмурого вида. Напротив, он понимающе улыбнулся и мягко спросил:
— Добрый вечер, господин. Желаете сделать подарок своей возлюбленной?
«Возлюбленной...» — мысленно повторил Гию, и это слово отозвалось в его груди странным, непривычным трепетом.
Так оно и было. Они совсем недавно начали состоять в отношениях, и Томиока до сих пор порой не понимал, как всё так быстро перекрутилось, как его одинокая, серая жизнь внезапно наполнилась этим тихим счастьем. А ведь отправной точкой стал чистый, первобытный ужас, который он пережил несколько месяцев назад.
Тогда, Гию снова решил навестить её. Он шёл привычной дорогой, как вдруг воздух пронзила чужеродная, тяжёлая аура. Демон. И он был совсем близко.
Сердце Томиоки пропустило удар, когда он понял, откуда исходит угроза. Сорвавшись с места, он тенью промелькнул между деревьями и выскочил на небольшую поляну на окраине деревни. Картина, представшая перед его глазами, заставила его кровь заледенеть: омерзительная тварь уже загнала в угол человека. Когда Гию приблизился, он узнал её. Она сидела на земле, прижавшись спиной к дереву, её плечи судорожно вздрагивали, а по щекам непрерывным потоком текли слёзы. Демон хрипло, издевательски смеялся, медленно занося когтистую лапу, чтобы оборвать её жизнь.
В ту же секунду в голове Гию что-то оглушительно лопнуло. Действуя на чистых инстинктах, Столп Воды оказался рядом. Сверкнула холодная сталь клинка — и голова демона с глухим звуком покатилась по траве.
Как только тело чудовища начало рассыпаться серым пеплом, Томиока резко развернулся и буквально упал перед ней на колени. Лихорадочно осматривая её, проверяя, нет ли ран, он вдруг поймал себя на том, что задыхается. Перед глазами замелькали призраки прошлого: окровавленное лицо Цутако, бездыханное тело Сабито из снов... Страх, что он снова опоздал, снова никого не спас, железными тисками сжал его горло.
Не помня себя от отчаяния, Гию резко, изо всех сил прижал её к себе, спрятав лицо в её плече. Его тело крупно, неудержимо дрожало.
— Ты ведь жива?.. Правда? Ты ведь не умерла? — его обычно бесстрастный голос сорвался на хриплый, уязвимый шёпот.
Она зарыдала ещё сильнее, но тут же крепко, отчаянно обняла его в ответ, утыкаясь носом в его разноцветное хаори.
— Я жива... Жива, благодаря тебе, Гию... Я здесь, слышишь? — сквозь слёзы повторяла она, пытаясь успокоить его своими тёплыми ладонями.
Томиока чуть отстранился, заглядывая в её заплаканные, но такие родные глаза, и тихо, с глубокой виной произнёс:
— Прости меня...
Но она лишь слабо покачала головой, снова прижалась к нему, пряча лицо у него на груди и тихонько всхлипывая от пережитого шока и облегчения.
Именно в тот вечер, всё ещё сжимая её в объятиях на безлюдной поляне, Гию наперекор всей своей замкнутости глухо признался, как сильно она ему дорога. Он до сих пор помнил её ответный взгляд — удивлённый, сияющий сквозь остатки слёз, её нежное смущение и то, как тихо, но невероятно уверенно она сказала, что любит его.
...Вернувшись из воспоминаний в реальность, Столп Воды посмотрел на пожилого продавца и едва заметно кивнул.
— Да. Возлюбленной.
Торговец просиял и засуетился над прилавком.
— О, для молодой девушки у меня есть кое-что особенное! Посмотрите сюда...
Но взгляд Гию уже сам зацепился за одну вещь. Это был кулон на тонкой, изящной цепочке серебряного оттенка. Сам медальон был выполнен в виде крошечной капли чистейшего, глубокого лазурного хрусталя, который ловил свет свечи и казался кусочком застывшей речной воды. Но самым прекрасным в нём был маленький, искусно выгравированный на серебряной оправе символ — едва заметный бутон водяной лилии, готовый вот-вот распуститься.
Томиока замер, и в его воображении мгновенно возник её образ. Он ясно представил, как этот кулон будет смотреться на её шее, как лазурный хрусталь подчеркнет тепло её кожи, и как она, скорее всего, всплеснёт руками от радости, когда увидит этот маленький символ.
Гию протянул руку и аккуратно указал кончиком пальца на украшение.
— Этот.
— О, у вас отличный вкус, господин! — искренне восхитился продавец, бережно доставая кулон. — Очень изящная работа. Вашей девушке точно понравится, уверяю вас.
Томиока молча достал монеты и расплатился. Бережно спрятав маленькую коробочку с кулоном в глубокий карман хаори, он вежливо кивнул продавцу и продолжил свой путь к чайной. Теперь его шаги были лёгкими, а на губах играла едва заметная, но самая настоящая улыбка.
***
До чайной оставалось всего несколько десятков шагов. В окнах ещё горел мягкий, золотистый свет. Гию невольно замедлил шаг, нащупывая сквозь ткань хаори маленькую коробочку с кулоном, как вдруг тишину вечера нарушил мягкий скрип. Дверь чайной внезапно отворилась, и на порог вышла она. На ней уже не было рабочего фартука, а в руках она держала небольшую плетёную сумку. На мгновение она подняла голову, вглядываясь в сумерки улочки, и их взгляды встретились. В ту же секунду её усталое лицо преобразилось, расцветая той самой искренней, тёплой улыбкой, которую Гию так бережно хранил в своей памяти. — Гию! — радостно окликнула она его, делая шаг навстречу. — Добрый вечер. Ты только что с миссии? Томиока остановился напротив неё, чувствуя, как всё напряжение сегодняшнего дня окончательно покидает его тело. Взгляд его синих глаз смягчился. — Добрый вечер, — тихо ответил он, внимательно всматриваясь в её черты. — Да, только закончил. Ты... уже закрываешь чайную? Она качнула говоловой, слегка поправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Нет, чайная ещё работает, дедушка там остался. Я просто отпросилась сегодня пораньше. Гию слегка нахмурился, в его голосе проскользнули едва заметные нотки тревоги. — Что-то случилось? Кто-то обидел тебя? Заметив его моментальную готовность защищать, она негромко и ласково рассмеялась. — Нет-нет, что ты, никто меня не обижал, — поспешила успокоить его она. — Просто сегодня было очень много привередливых посетителей, и я немного вымоталась. Дедушка заметил, что у меня уже руки валятся от усталости, и сам настоял, чтобы я шла отдыхать. Буквально выставил меня за дверь, представляешь? Вот я и вышла. Гию понимающе кивнул. Он знал, как сильно она выкладывается на работе, отдавая всю себя заботе о других. Она посмотрела на его слегка запылённую дорожную одежду, затем перевела взгляд на закрытую дверь за своей спиной и предложила: — Но ты ведь наверняка голоден и устал. Хочешь, мы вернёмся? Я пройду на кухню и приготовлю тебе ужин, дедушка точно не будет против. Заходи, закажи себе что-нибудь, я всё сделаю. Она уже была готова развернуться, но Гию мягко перехватил её за запястье. Его прикосновение было бережным, но уверенным. Когда она удивлённо обернулась, он отпустил её руку и тихо сказал: — В этом нет необходимости. — Но как же... Ты ведь с задания? — Я не голоден, — Томиока посмотрел ей прямо в глаза, и в его обычно холодном голосе прозвучала обезоруживающая нежность. — Я пришёл сюда не ради еды. Я просто хотел увидеть тебя. Эти простые, сказанные без всякого пафоса слова заставили её замереть. На её щеках мгновенно проступил густой, очаровательный румянец. Она явно не ожидала от обычно молчаливого и сдержанного Гию такого прямого признания. Опустив на секунду взгляд на свои ладони, она смущённо улыбнулась, а затем снова подняла на него свои сияющие глаза. В этом её взгляде, полном любви и ответного тепла, Томиока нашёл всё то, ради чего теперь так отчаянно цеплялся за жизнь. — На самом деле... — он запнулся на мгновение, подбирая слова. — Я хотел кое-куда тебя отвести. Если ты не против. Её глаза удивлённо округлились, а усталость с лица словно рукой сняло. — Правда? — искренне переспросила она, подаваясь чуть вперёд. — А куда? Вместо ответа Гию снова сделал шаг ближе. Его тёплая, мозолистая ладонь аккуратно, но уверенно накрыла её пальцы, мягко переплетая их со своими. — Скоро увидишь, — тихо ответил он, но тут же бросил быстрый взгляд на её плетёную сумку и добавил с лёгким беспокойством: — Но если ты слишком сильно устала после работы... я могу просто проводить тебя до дома. Мы пойдём в другой раз. — Нет! — слишком поспешно вырвалось у неё. Она тут же осеклась, осознав, как эмоционально это прозвучало, и её щёки вспыхнули с новой силой. Судорожно вздохнув, она попыталась исправиться, путаясь в словах: — То есть... да, я устала, конечно... Но если ты рядом, то... вся моя усталость куда-то исчезает. Правда! Она неловко, со смущением посмеялась, свободной рукой прикрывая лицо, а в голове набатом забилась паническая мысль. Боже, что я вообще несу? Это прозвучало так глупо! Гию смотрел на её милое замешательство, и в его груди разлилось щемящее чувство нежности. Уголки его губ снова дрогнули. Он издал тихий, едва слышный смешок, который заставил её опустить руку и заворожённо посмотреть на него. — Если моя близость так на тебя действует, — негромко, с редкой для него лёгкой иронией отозвался Томиока, — тогда мы обязательно должны пойти. Она облегчённо выдохнула, её смущение сменилось лучезарной улыбкой. — Хорошо, — кивнула она. Они пошли по улочке прочь от чайной. Гию подстроил свой широкий шаг под её неторопливый темп. Как только деревянные дома остались позади, а под ногами зашуршала мягкая трава лесной тропинки, она слегка прижалась к его плечу и спросила, всматриваясь в сгущающиеся сумерки: — Гию, а это место далеко? И... безопасно ли вот так просто ходить ночью за пределами деревни? Она не боялась, скорее просто интересовалась, помня о жестоком мире, в котором они живут. Томиока чуть крепче сжал её ладонь, посылая негласный сигнал поддержки. — Не переживай, — спокойно ответил Столп Воды. — Мы не уйдем далеко. Окрестности чисты, а как только закончим, я сразу же провожу тебя обратно до самого дома. С тобой ничего не случится, пока я рядом. — Я знаю, — тихо и очень искренне отозвалась она. Она опустила глаза на их сцепленные руки. Ладонь Гию была крупнее её собственной, покрытая жёсткими мозолями и шрамами — немыми свидетелями сотен изнурительных тренировок и смертоносных сражений с демонами. И всё же, эта рука была такой надёжной и невероятно тёплой. В этот момент она поймала себя на мысли, что, держась за него, она действительно не боится ни темноты, ни чудовищ, ни всего мира. С ним она чувствовала себя в абсолютной безопасности. Чтобы развеять ночную тишину, она поудобнее перехватила сумку и заговорила своим привычным, мелодичным голосом: — Ты бы знал, какой сегодня был сумасшедший день! — с улыбкой начала она. — В обед к нам зашёл один приезжий торговец. Он был такой привередливый! Жаловался, что чай слишком горячий, потом — что лосось нарезан недостаточно тонко. Я уже не знала, как ему угодить, но дедушка просто подошёл, грозно на него посмотрел, и тот сразу притих. Было так смешно! А ещё староста деревни заходил, сказал, что к урожаю риса в этом году нужно готовиться заранее... Гию шёл молча, не перебивая её ни на секунду. В темноте его синие глаза были устремлены на её оживлённое лицо. Он внимательно ловил каждое её слово, каждый вздох и жест. Её голос, рассказывающий о таких простых, бытовых и мирных вещах, действовал на него лучше любого лекарства. Для Столпа Воды, привыкшего к крови, крикам и вечной борьбе за выживание, эта её простая болтовня была настоящим спасением — напоминанием о том, ради какого хрупкого мира он каждый день обнажает свой клинок. — А как прошла твоя миссия? Всё прошло гладко? Ты не поранился? В её голосе послышалась та самая затаённая тревога, которую она всегда испытывала, зная, куда именно он отправляется каждую ночь. Томиока слегка сжал её ладони. В его памяти мгновенно вспыхнул тот вечер, когда она сидела рядом, бережно обрабатывая его руку, и всерьёз обещала расплакаться, если он продолжит плевать на собственную жизнь. В груди разлилось приятное тепло. — Всё прошло довольно быстро, — спокойно ответил он. — Демон не был силён, поэтому... в этот раз у меня нет даже маленьких царапин. Она облегчённо выдохнула и заметно расслабила плечи. — Ну тогда хорошо. Я рада. Они прошли ещё немного. Тишина, нарушаемая лишь стрекотом ночных цикад, окутала тропинку. Гию шёл, глядя прямо перед собой, но внутри него происходила невидимая, упорная работа ума. Ему безумно нравилось слушать её, но сейчас он подумал, что тоже должен чем-то поделиться. Ей ведь наверняка интересны его будни, его мир. Но о чём рассказывать? О том, как клинок рассекает плоть демонов? Или о сухих стратегических отчётах? Томиока так тщательно и напряжённо перебирал в голове темы, пытаясь найти что-то, что действительно имело бы смысл, что его лицо сделалось удушающе серьёзным, а брови сошлись на переносице. Она сразу заметила его глубокую задумчивость. Остановившись на секунду, она заглянула ему в глаза и с лёгким беспокойством спросила: — Гию, что-то не так? Ты хочешь мне что-то сказать? Застигнутый врасплох, Томиока совершенно растерялся и, не успев отфильтровать мысли, выпалил первое, что крутилось у него в голове в последнее время: — Оказывается... Столп Насекомого, Кочо, сказала мне, что меня ненавидят другие Столпы. Наступило гробовое молчание. Кажется, даже цикады на мгновение замолкли. Она округлила глаза, уставившись на него в абсолютном, искреннем удивлении. Гию мысленно готов был провалиться сквозь землю. Зачем? Зачем я вообще об этом сказал? Какая глупость. Ей наверняка это совершенно неинтересно и звучит глупо... Он уже открыл рот, чтобы перевести тему или извиниться, как вдруг тишину разрезал её звонкий, искренний смех. Она смеялась так заразительно, что Гию окончательно растерялся. Отсмеявшись, она утёрла выступившую на глазу слезинку и, внезапно посерьёзнев, с живым любопытством спросила: — О боже... А ты? Что ты ей ответил? Томиока почувствовал, как к ушам подступает жар. Он неловко отвёл взгляд в сторону ночного леса и тихо, с некоторой обидой в голосе, пробормотал: — Я сказал, что меня не ненавидят. Он на секунду запнулся, вспоминая лицо своей коллеги, и добавил: — После этого Кочо как-то странно посмотрела на меня. Будто я сказал какую-то глупость. Она снова улыбнулась, но на этот раз невероятно мягко и нежно. Её сердце трепетало от того, насколько Гию сейчас был по-детски серьёзен, и как сильно он действительно зациклился на этих словах, приняв их близко к сердцу. Для всего мира он был грозным и недосягаемым мастером клинка, но здесь, рядом с ней, он оставался таким уязвимым и простым. Она сделала шаг ближе, заставляя его снова посмотреть на неё. — Гию, — мягко произнесла она. — Наверное, некоторые из Столпов просто думают, что ты... другой. Ты кажешься им скрытным или гордым, потому что мало говоришь. Но они ведь совсем тебя не знают. Она заглянула в самую глубину его синих глаз, и её голос зазвучал с непоколебимой уверенностью. — Зато это знаю я. И тот мальчик, Танджиро, о котором ты мне рассказывал, тоже это знает. Мы знаем, какой ты на самом деле. Ты невероятно добрый, чуткий и заботливый человек. И то, что ты сейчас здесь, со мной, оберегаешь меня — лучшее тому подтверждение. Так что пусть говорят, что хотят. Для тех, кто тебе по-настоящему дорог, ты лучший. Гию молчал. Её уверенный взгляд и тёплая ладонь словно выжигали все остатки сомнений. Сердце забилось ровно и сильно. Мысли в его голове на секунду запутались, пытаясь переварить услышанное. — Что значит... — тихо начал Томиока, не отрывая от неё взгляда. — Что значит, ты считаешь меня лучшим? От этой его неподдельной серьёзности и того, как тщательно он анализировал каждое её слово, на её лице снова расцвела нежная улыбка. — Конечно, считаю, — мягко ответила она, протягивая руку и аккуратно поправляя воротник его хаори. — Ты самый лучший. Самый-пресамый лучший для меня в этом мире! Ради тебя я, наверное, пошла бы хоть в самый ад. Услышав последнее слово, Томиока резко осёкся. Его брови мгновенно сошлись на переносице, а взгляд сделался леденяще-серьёзным. Он перехватил её за плечи, всматриваясь в неё с явной тревогой. — Про какой ад ты сейчас говоришь? — строго и взволнованно спросил он. — Если ты имеешь в виду место, где обитают демоны... или Высшие Луны... то туда идти не надо. Тебе там делать нечего. Я сам со всем разберусь. Не говори так больше. Она на мгновение лишилась дара речи, а затем лесной полумрак снова огласился её звонким, искренним смехом. Она ласково прижала ладони к его груди, чувствуя, как часто бьётся его сердце из-за нахлынувшего беспокойства. — Ох, Гию... — отсмеявшись, выдохнула она, качая головой. — Ты снова воспринимаешь всё настолько буквально! Ну какой ад с демонами? Томиока растерянно моргнул, не выпуская её плеч из рук. — Но ты сама сказала... — Это всего лишь образное выражение, — с улыбкой принялась объяснять она, беря его за руки и увлекая дальше по тропинке. — Понимаешь, люди, которые любят друг друга, часто говорят подобные фразы. «Пойти в ад» — значит, что я готова преодолеть любые трудности, любые опасности и страхи, лишь бы быть рядом с тобой. Это способ показать, насколько сильны мои чувства. Гию внимательно слушал, и на его лице отразилось искреннее удивление. Этот язык скрытых смыслов и романтических преувеличений был абсолютно в новинку. — Вот как... А какие ещё фразы говорят влюблённые? Заметив его неподдельный интерес, она воодушевилась. Ей было безумно приятно открывать для него этот мир простых человеческих эмоций, от которого он так долго был отрезан. — Ну, например, — начала она, загибая пальцы, — часто говорят: «Ты — моё солнце». Это значит, что человек приносит в твою жизнь свет и тепло, спасая от темноты. Или... «Я подарю тебе луну и звёзды». — Подарить луну? — Гию нахмурился, искренне пытаясь представить, как это возможно с технической точки зрения. — Но ведь луна принадлежит всем. И до неё нельзя дотянуться клинком или рукой. Зачем обещать то, что нельзя выполнить? Это ведь... обман. — Это не обман, Гию. Это поэзия! Это значит, что ради счастья любимого ты готов приложить все силы, даже если задача кажется невыполнимой. Понимаешь? Томиока шёл молча, переваривая эту информацию. Он смотрел на их сцепленные руки, на то, как мягко падал на её волосы свет взошедшей луны. — Кстати, о луне, — загадочно протянула она. — Есть ещё одна фраза. Очень особенная. К примеру, когда парень влюблён в девушку, но стесняется или просто не хочет говорить прямое, громкое признание, он смотрит на небо и тихо произносит: «Луна сегодня прекрасна, не так ли?». И это на самом деле означает: «Я люблю тебя». Гию медленно поднял голову, посмотрел на сияющий в ночном небе идеальный серебряный диск, а затем перевёл взгляд на неё. — Но ведь... — Томиока нахмурился, и его голос прозвучал серьёзно. — Луна действительно сегодня прекрасна. На небе ни облачка. Это же просто констатация факта. Зачем путать человека? — Гию, ну в этом же и весь смысл! — весело объяснила она, заглядывая ему в лицо. — В этом и прелесть! Это намёк. А если девушка понимает скрытый смысл и тоже влюблена, она должна ответить: «Настолько, что хочется умереть». То есть — её чувства так же сильны. — Умереть? Зачем? Сначала ад, теперь смерть из-за луны? Если луна настолько опасна, мы сейчас же вернёмся в деревню, и ты не будешь на неё смотреть. — Боже, Гию, стой, никуда не надо возвращаться! — она уже вовсю хохотала, уткнувшись лбом в его надёжное плечо, пока Томиока судорожно пытался закрыть ей обзор на ночное небо широким рукавом своего хаори. — Никто не собирается умирать! Это просто старая поэтическая фраза! Означает «моя любовь к тебе так сильна, что я абсолютно счастлива». Понимаешь? Поэ-зи-я! Гию медленно опустил рукав, подозрительно косясь на злополучную луну. — Сложная поэзия, — буркнул он, возвращая лицу привычную маску бесстрастия, хотя его уши пылали пунцовым цветом. — Слишком много скрытых угроз для жизни. Мне понятнее, когда говорят прямо. Она мягко отстранилась, утирая слёзы от смеха, и ласково взяла его за руку, возобновляя их путь. — Ну хорошо, хорошо, больше никаких метафор про смерть, обещаю, — улыбнулась она, прижимаясь ближе к его боку. — Зато теперь ты знаешь, как это работает.***
Через несколько минут тропинка, петляющая среди густых деревьев, резко пошла вверх и вывела их на открытый скалистый выступ. Томиока плавно замедлил шаг и тихо сказал: — Мы на месте. Она сделала ещё один шаг вперёд, подняла глаза и в ту же секунду потеряла дар речи. Воздух застрял у неё в груди, а пальцы сами собой выпустили ручку плетёной сумки — та мягко опустилась на траву. Перед ней открывался вид такой ошеломляющей, первозданной красоты, какую она не видела даже в самых смелых своих мечтах. С вершины обрыва весь мир внизу лежал как на ладони. Прямо над ними раскинулся бездонный бархатно-чёрный купол ночного неба, усыпанный миллиардами алмазных звёзд. Они мерцали так ярко и близко, что казалось, стоит протянуть руку — и можно коснуться пальцами этого звёздного серебра. Полная луна, из-за которой они только что так весело спорили, заливала всё пространство вокруг плотным, почти осязаемым мистическим светом, превращая листву деревьев в жидкое серебро. Далеко внизу, у самого подножия холма, дремала их родная деревня. Отсюда её крошечные домики казались игрушечными, а зажжённые уличные фонари светились мягкими, тёплыми янтарными точками. Этот контраст между холодным, величественным сиянием космоса и уютным, живым теплом далёких человеческих очагов создавал ощущение абсолютного волшебства. Чуть в стороне серебряной лентой извивалась река, в зеркальной глади которой дрожали отражения звёзд, уходя вглубь тёмных лесов, омываемых ночным туманом. Поражённая этим зрелищем, она судорожно выдохнула и прикрыла рот обеими ладонями, словно боясь вспугнуть это мгновение. Её глаза блестели, отражая и свет далёких звёзд, и огни деревни. — Господи, Гию... — наконец вырвалось у неё тихим шёпотом. Она повернула к нему сияющее лицо. — Как же это красиво... Я и подумать не могла, что когда-нибудь в своей жизни мне представится возможность увидеть нечто настолько... невероятное. Томиока, который всё это время смотрел не на пейзаж, а исключительно на её реакцию, едва заметно, но очень мягко улыбнулся. — Я рад, что тебе понравилось, — негромко отозвался он, подходя чуть ближе. — Это место... оно стало моим любимым совсем недавно. Несколько недель назад я возвращался ночью с миссии. Было темно, и я случайно поднялся на этот склон, чтобы осмотреть окрестности. И когда я увидел этот вид... я сразу подумал о тебе. Мне очень захотелось показать его тебе. Ведь ты мечтала об этом. Она перевела взгляд с залитой лунным светом долины на Гию. В горле мгновенно встал горячий ком, а на ресницах закипели непролитые слёзы. Он помнил. Он действительно помнил. В памяти пронёсся один из их первых вечеров в чайной, когда она, убирая со стола, просто ненароком обронила фразу о своей заветной мечте. Она тогда мечтательно вздохнула и сказала, что если бы мир был безопаснее, она бы больше всего на свете хотела однажды посидеть на вершине холма глубокой ночью, чтобы посмотреть на красивую природу, на ночной пейзаж и ни о чём не бояться. Она поделилась этим как несбыточной сказкой, забыв об этом уже на следующий день. Но Гию — этот молчаливый, закрытый мечник, которого все считали холодным — бережно сохранил её слова в самом сердце и сделал всё, чтобы воплотить её маленькую мечту в реальность. — Спасибо... — прошептала она, и её голос слегка дрогнул от подступающих слёз счастья. — Мне очень, просто безумно нравится это место, Гию. Пока она, заворожённая, снова повернулась к пейзажу, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, Томиока сделал неслышный шаг вперёд. Он оказался прямо за её спиной. На мгновение он замер, неловко зависнув руками в воздухе. Томиока до смерти боялся, что его жест покажется ей слишком навязчивым или неуместным, боялся, что она будет против. Но непреодолимое желание защитить её от ночной прохлады и просто быть ближе победило. Гию медленно, очень бережно обнял её со спины, смыкая свои сильные руки вокруг её талии и утыкаясь подбородком в её макушку. Его объятия были надёжными, как скала, но в то же время невероятно чуткими, словно он держал в руках самое хрупкое сокровище в мире. Она не двинулась с места. Напротив, почувствовав его родное тепло и знакомый запах речной свежести, она лишь блаженно выдохнула. Она накрыла его ладони своими ладошками и чуть сильнее прижалась спиной к его крепкой груди, чувствуя, как мерно и сильно бьётся его сердце. Смотря на огни далёкой деревни и купаясь в нежности его робких объятий, она счастливо улыбнулась про себя, думая лишь об одном: как же сильно она его любит. В этот миг, на вершине мира, окружённая звёздами и любовью лучшего мужчины, она была абсолютно, безгранично счастлива. В этот момент, пока ночная прохлада мягко окутывала их на вершине холма, она почувствовала, как кольцо рук Гию разомкнулось. Одна его рука осталась на её талии, надёжно удерживая рядом, а вторая скользнула вглубь широкого рукава разноцветного хаори. Послышался тихий шорох ткани, и внезапно прямо перед её глазами, перекрывая вид на далёкие огни деревни, на тонкой серебристой цепочке плавно покачнулся кулон. Она удивлённо вздохнула, заворожённо глядя на то, как лазурный хрусталь в форме капли поймал лунный свет и засиял изнутри глубоким, чистым блеском. — Это тебе, — негромко произнёс Гию над самым её ухом. Его голос слегка подрагивал от скрытого волнения, хотя он старался звучать спокойно. Она аккуратно, словно боясь повредить, поднесла ладони и позволила прохладному хрусталю лечь на её пальцы. Рассматривая изящную оправу, она заметила крошечный, искусно выгравированный символ — едва распускающийся бутон водяной лилии. — Когда я увидел его на прилавке, он... тоже сразу напомнил мне о тебе, — тихо продолжил Томиока. — Я подумал, что он очень тебе подойдёт. Она медленно повернулась в его объятиях, лицом к нему, и посмотрела на Гию растерянным, щемящим взглядом. В её душе смешались бескрайняя радость и внезапный укол стыда. Ей стало неловко от того, что он дарит ей столько тепла, преодолевает ради неё свои страхи, приносит такие дорогие подарки, а она... она ведь ничего особенного не сделала для него взамен, кроме того, что заваривала чай. — Гию... он просто чудесный, — искренне, с придыханием произнесла она, чувствуя, как наворачиваются слёзы. — Мне очень, очень нравится этот кулон. Но... ты столько всего делаешь для меня. Защищаешь, приводишь в такие места, даришь это... А я ведь ничего не сделала для тебя. Томиока не дал ей договорить. Он мягко забрал цепочку из её дрожащих пальцев и заставил её повернуться обратно к пейзажу. — Позволь мне, — попросил он. Она послушно опустила голову, глядя вниз на мерцающие огни долины, а её щёки обожгло густым смущением. Гию действовал невероятно бережно. Его большие, загрубевшие от меча пальцы аккуратно убрали её мягкие волосы в сторону, слегка коснувшись обнажённой кожи шеи, отчего по её телу пробежала приятная дрожь. С предельной осторожностью, будто работая с тончайшим механизмом, он закрепил маленький замочек цепочки. Когда кулон мягко лёг на её грудь, Гию не отстранился. Его руки снова легли на её плечи, и, закрепляя кулон, он произнёс слова, которые заставили её сердце замереть: — Не говори, что ты ничего не сделала, — в его голосе впервые прозвучала едва заметная, тёплая улыбка. — Именно благодаря тебе у меня вообще появился смысл жить. Благодаря тебе я познал это новое, странное чувство... И теперь, каждый раз, когда я иду на миссии, я уверяю себя, что обязан выжить. Обязан вернуться. Чтобы не заставлять тебя плакать. Чтобы снова увидеть тебя... и твою улыбку. Она смутилась ещё сильнее, пряча лицо в ладонях. Господи, и когда только этот молчаливый Столп научился говорить такие красивые, пронзительные фразы? Из его уст, не привыкших к лишним словам, это признание звучало весомее любых клятв. Она снова повернулась к нему. Их взгляды встретились — глубокие, полные невысказанного синего океана глаза Гию и её собственные, сияющие от любви. Время вокруг них словно остановилось. Томиока замер на секунду, всматриваясь в её раскрасневшееся лицо, а затем начал медленно, нерешительно наклоняться к её губам. Она не отстранилась — напротив, закрыв глаза, она доверчиво поддалась вперёд, навстречу его теплу. Их губы встретились. Это был их первый, немного неловкий, но невероятно нежный поцелуй. Поначалу Гию едва касался её, словно боялся повредить или испугать. Его губы были мягкими, чуть сухими от дорожного ветра, и в этом первом прикосновении читалась вся его робкая, долго сдерживаемая преданность. Но когда она ответила на поцелуй, мягко положив ладони ему на грудь, Томиока выдохнул прямо ей в губы и прижал её к себе чуть крепче. Неловкость уступила место глубокому, щемящему чувству единства. Этот поцелуй не был полон яростной страсти — он был похож на тихий прилив, на долгожданное возвращение домой после многолетней бури. Они просто растворялись друг в друге под светом звёзд, делясь теплом, которое согревало обе их израненные души. Когда они медленно, нехотя отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, их лица всё ещё оставались совсем близко. Гию смотрел на неё, и на его губах играла мягкая, искренняя улыбка. Он перевёл взгляд на ночное небо, затем снова на неё. — Луна сегодня... действительно очень прекрасна. Она удивлённо моргнула, вспоминая их недавний весёлый разговор на тропе, а затем не выдержала и звонко, счастливо рассмеялась. Её смех эхом разнёсся над обрывом. Гию улыбнулся чуть шире, и в его глазах промелькнули тёплые искорки. — И... Пожалуйста, ответь мне как-нибудь попроще. Без смертельных исходов. Она искренне улыбнулась, согласно кивая головой. Внутри неё разливалось такое оглушительное, безграничное счастье, что лазурный кулон на груди казался горячим. Смотря на этого удивительного мужчину, который обрёл ради неё волю к жизни, она поняла, что безумно, окончательно влюблена в него. И это чувство — чистое, надёжное и глубокое, как дыхание воды — останется с нею навсегда. Она крепче переплела свои пальцы с его ладонью, заглянула в его синие глаза и тихо, но невероятно уверенно сказала: — Хорошо. Тогда я просто скажу... что я тоже тебя очень люблю, Гию.
