Триединство тьмы

Тишина в комнате Уэнсдэй после изгнания Агнес была оглушительной. Она висела между девушками густым, невысказанным грузом. Энид, обычно такая шумная и подвижная, стояла у окна, глядя на темнеющие территории «Невермора». Ее плечи были напряжены. Это была не тишина перед ссорой. Это была тишина после казни. Уэнсдэй наблюдала за ней, сидя в своем кресле. Ее лицо было привычно бесстрастным. Она ждала. Ждала объяснений, оправданий, может быть, даже триумфа. — Я не дала ей выбора, — тихо сказала Энид, не оборачиваясь. Ее голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я прижала ее к стене. Буквально. В старом подвале. Уэнсдэй не проронила ни слова, но ее поза стала внимательнее. — У меня были записи, — Энид наконец повернулась. Ее лицо было уставшим, а глаза горели холодным огнем. — Ее шепот. Ее прикосновения к тебе, когда она думала, что невидима. Все эти больные, липкие слова. Я собрала это. Как коллекцию насекомых. И сказала ей, что выложу всё. Всем. Ее отцу, совету попечителей, всему школьному чату. Она сделала шаг от окна, и ее взгляд стал тяжелым, как свинец. — Я сказала, что превращу ее жизнь в ад, из которого не поможет сбежать даже ее невидимость. Что она станет прокаженной. И она поняла. Поняла, что я не блефую. Уэнсдэй медленно подняла бровь. В ее взгляде читалось не одобрение и не осуждение, а чистое, незамутненное любопытство. — Холоднокровно. Неожиданно с твоей стороны, Синклер. — Она сломала бы тебя, — голос Энид дрогнул, выдавая всю боль, что копилась неделями. — Не физически. Она стирала тебя. Частичку за частичкой. И самое ужасное? Ты позволяла ей. Терпела ее прикосновения, ее шепот... И этот проклятый «тройничок»... Энид сжала кулаки. — Я ненавидела каждую секунду этого цирка. Ненавидела делить тебя с ней. Но в ту ночь... я поняла, что это был единственный способ дотянуться до тебя. Единственный язык, который ты была готова услышать. Ярость. Силу. Хаос. Я играла в эти игры довольно долго. И я ненавидела себя за это. И ненавидела ее за то, что она довела нас до этого. Мне мерзко, осознавать все произошедшее с нами. Она подошла вплотную и опустилась на колени перед креслом, чтобы быть с Уэнсдэй на одном уровне. Ее глаза искали ответ в темных, непроницаемых глазах Аддамс. — Но это кончено. Я не хочу больше бороться с призраками. Я устала от намеков и игр. — Она взяла холодную руку Уэнсдэй в свои и сжала с такой силой, будто боялась, что та растворится. — Так что я скажу это четко. Уэнсдэй Аддамс, Я хочу быть твоей девушкой. Твоей. И я буду твоей. Со всеми твоими ядами и сарказмом. Я не хочу тебя исправлять. Я хочу быть рядом с тобой. Как равная. Как твоя. Воздух застыл. Уэнсдэй смотрела на Энид — на ее уставшее, решительное лицо, на руку, сжимающую ее собственную. Это был не романтический порыв. Это был ультиматум, выстраданный и выкованный в огне войны. И в своей безжалостной логике он был прекрасен. Медленно она подняла свободную руку и кончиками пальцев коснулась ее щеки. — Ты воспользовалась ее слабостью. Шантаж. Цифровая слежка. Это... достойно похвалы, — произнесла Уэнсдэй, и в ее голосе прозвучало неподдельное, леденящее уважение. — Ты действовала не как ревнивый зверь. Ты действовала как стратег. Ее пальцы задержались на коже Энид. — Ты невыносима. Ты разрушаешь все мои планы и при этом требуешь невозможного. — Губы Уэнсдэй тронуло подобие улыбки. — И, по-видимому, я начала ценить тот хаос, что ты несешь. В нем есть своя жестокая эффективность. Энид замерла, не дыша. — Так…это означает «да»? — Это значит, — Уэнсдэй наклонилась вперед, так что их лбы почти соприкоснулись, и ее взгляд стал тяжелым и властным, — что твое присутствие признано постоянным. Но запомни, волчонок. Если ты моя, то это значит, что и ты принадлежишь мне. Полностью. И я не намерена быть снисходительной. Энид рассмеялась — счастливо, с облегчением. —Я бы не хотела, чтобы это было по-другому. Больше слов не потребовалось. Война окончилась не капитуляцией, а заключением нового пакта. И впервые за долгое время Уэнсдэй почувствовала не раздражение, а странное, глубокое удовлетворение. Она нашла не солнце, а бурю. И это было идеально.