Beyond

「 Это история о нечитаемом отчаянии. 」

Когда я впервые написал это предложение, оно показалось мне неудачным. Но я надеялся, что однажды оно обретёт смысл. В прошлом я бы и не догадался, что однажды окажусь в книге, написанной Хан Суён для маленького Ким Докча. Писатель, читатель и главный герой. Я был читателем, но не таким заядлым, как Ким Докча. Писателем — но не таким великим, как Хан Суён. Главным героем... о, нет, подождите секунду. Сейчас этот главный герой сидел со мной в больничной палате и читал одну из моих книг. Неловко признавать, но, кажется, он был действительно увлечён. Когда сценарии закончились и Ким Докча вернулся домой, он сразу потребовал у меня все истории, которые я когда-либо написал. Никакие споры не заставили его отступить, хотя я уверял, что мои рассказы самые обычные. Его лицо, как всегда, не выражало ничего, кроме спокойствия, но по глазам я видел, как быстро он читал. Всегда ли он был таким упёртым читателем? Если бы мне сказали, что когда-нибудь Джунхёк зароется в книги, я бы ответил, что это какой-то неправильный Джунхёк.  Хотя о чём я, вся сорок первая регрессия была странной. Множество неразрешённых проблем сплелись в огромный бушующий ком ненависти к миру. Каждый хотел, чтобы его история была записана, и это привело к тому, что мы имеем сейчас. Как я оказался в больнице?  Я не учёл одну деталь: большая часть историй была записана на имя Ким Докча. Поэтому, для его возвращения я передал их всё. Они стали почвой, чтобы поддержать его жизнь, ту, что обязательно расцветёт. А может быть уже, в конце концов на мировых линиях время идёт по-разному. Где-то там он определённо счастлив, я верю в это.  Мне не удалось вернуться обратно в свой мир, но удалось вернуть читателей. Все они заслуживали отдых, спокойную жизнь без последствий апокалипсиса. Хотя, это должно быть тяжело, вернуться в ту обстановку, что была до сценариев, и начать жить как прежде.  К сожалению я уже не узнаю как проходят их дни.  Один из аппаратов издал долгий неприятный писк, и Джунхёк тут же поднялся с кресла, а уже через несколько секунд в палату ворвалась Ли Сольхва. Она проверяла показатели, пока в её взгляде читалась тяжесть.  Чжи Ын Ю сказала бы что-то в духе:  — Ты должен был лучше питаться. Многие бы согласились с ней. Она права, мне нужно было следить за своим питанием, а не надеяться на девятую спасительную кружку кофе после бессонной ночи.  Возможно, именно по этой причине я уже год лежу здесь. Тем временем Ю Джунхёк подошёл ближе и встал с другой стороны кровати. Каждый раз, когда его пальцы касались моего запястья, сердце начинало биться быстрее. Сначала это смущало, особенно когда всё отражалось на кардиомониторе. Как-то раз Чон Хивон долго не могла отвести взгляда от графика, где пульс подскочил с семидесяти до ста тридцати. Сейчас это стало привычным, и я уже не так остро реагировал. Это было приятно. — Как он? Ли Сольхва считалась гениальным врачом и не зря, ведь уже целых двенадцать месяцев ей удавалось поддерживать состояние моего здоровья в относительной норме.  — Ему не помешает отдых.  Целыми днями я лежу здесь. Кое-как мне удалось получить доступ к интернету, поэтому мне удалось найти фильмы и сериалы, снятые в этом мире до апокалипсиса. Порой я даже писал небольшие истории, чтобы мозг не превратился в кашу. За всю жизнь я не лежал так долго как за последний год.  — Разве я не в норме? Рывком я уселся и попытался встать, но уже через секунду меня подхватили сильные руки Джунхёка. Затылок горел от пары недовольных взглядов. Я попытался встать один раз, второй, однако ноги отказывались слушаться. Мысль о том, что с этого дня инвалидная коляска станет моим постоянным спутником, пугала меньше, чем процедуры, назначенные Сольхвой чуть позже, когда меня уложили обратно.  В палате повисла тишина, пока она что-то записывала. Мой же взгляд был направлен на руку, покрытую шрамами, большой палец которой поглаживал мою ладонь, и я сжал её в ответ. В этом было что-то успокаивающее для нас обоих. Если бы Демонический Король Спасения сейчас наблюдал за этим, то наверняка скривился и высунул язык. Я бы услышал что-то в духе: — Макнэ, не позволяй тупому ублюдку завладеть тобой. Он бы ещё долго жаловался на отсутствие интеллекта у главного героя. У меня на лице появилась привычная улыбка, когда мы остались наедине. Первое время мне часто читали нотации, но, в конце концов Джунхёк решил остаться рядом, чтобы лучше следить за моим восстановлением. Ему даже выделили отдельную палату, ибо он наотрез отказывался уходить дольше чем на час. Можно подумать, что такое строгое наблюдение легко приравнять к чересчур навязчивому вниманию, однако все понимали, с чем это связано на самом деле.  Мне осталось не так много времени.  Что вообще из себя представляет «много времени»? Возможно, жить до тех пор, пока не найдут способ свободно перемещаться по мировым линиям без строительства космических кораблей. Или до тех пор, пока не наступит выпускной Ли Джихе. Или даже до свадьбы Ли Хёнсона и Чон Хивон. Было ли судьбой то, что они оказались вместе и в этом мире?  Об этом никто не говорил вслух, но каждый раз в их взгляде читалось сожаление. Нет, это не было неописуемой болью, что разрывает каждую клеточку существования, когда компания Ким Докча потеряла своего любимого читателя. Мы не были настолько близки. Возможно, это связано с тем, насколько важным я стал для Джунхёка.  Смогу ли я когда-нибудь к этому привыкнуть? Я дорожил нашей связью, но не ожидал, что она окажется взаимной. Может, это и была награда после конца сценариев, но меня не отпускало ощущение неправильности. Было ли вообще честно вести себя так с человеком, чья судьба найти свой эпилог? Я не мог быть его эпилогом. Получается, я просто отнял у него смысл? Хочется верить, что всё это было не зря, и что он не жалеет о содеянном. 

***

Долгое время Ю Джунхёк пытался найти своих родителей и узнать хоть что-то о своей новообретённой сестре, но каждый раз упирался в тупик. Позже он выяснил: никаких родителей никогда не было, а он сам — главный герой третьесортной новеллы. Его имя ничего не значило, даже дату рождения ему дала наставница, и в какой-то момент он просто принял это. Но, оглядываясь назад, он вновь прокручивал воспоминания в своей голове. Как со временем в его жизни всё чаще стал возникать человек по имени Чон Инхо. Тогда ему показалось странной его улыбка, ведь в ней не было привычной ненависти и презрения ко всем живым существам в этом мире, как в предыдущей регрессии. Нет, она согревала сердца и утешала души, жаждущие покоя. Чон Инхо, который не смог стать злодеем. Который хватал руку, если её обладатель нуждался в спасении, а не отрубал одним взмахом меча. Позже он стал звать себя Ким Докча.  И если бы Ю Джунхёка кто-то спросил, как именно он относится к этому имени, то ответом станет самый холодный взгляд из всех возможных.  Ведь именно с этого момента жизнь «Чон Инхо» перетекла в жизнь «Ким Докча», и тот, кто её проживал, должен был нести на себе тяжесть сразу нескольких миров. Все грехи двух людей взял на себя человек, который всегда дарил нежную улыбку другим. Он не позволил обстоятельствам разрушить себя и смотрел в будущее с надеждой на лучшее. Его умение выкарабкиваться из дерьмовых ситуаций не знало себе равных, а его история не оставила равнодушной никого, кто наблюдал за ней.  Ю Джунхёку следовало понять это раньше. Потому что если бы он оказывал больше поддержки, то они бы не оказались здесь. Если бы он интересовался переживаниями Ли Хакхёна больше, если бы он искал решение его проблемы, а не оставлял её ему, потому что он не хотел навязываться со своими проблемами, то сейчас им бы не пришлось бороться с неловкостью, когда он помогал ему пересесть на инвалидное кресло. Они оба заслуживают нормальной жизни после всего, через что им пришлось пройти.  Джунхёк желал, чтобы они выбирали краску в их будущую спальню, а не новый комплект пижамы, потому что Хакхёну нет смысла носить что-то другое.  Когда в автомате с напитками послышался грохот падающей банки с кофе, то его взгляд задержался на собственном отражении. Слегка помятая рубашка, растрёпанные волосы, потрескавшиеся губы и едва заметные синяки под глазами — всё это вряд ли могло поднять настроение Хакхёну, если тот видел его таким. Даже Ли Джихе, которая вытащила банку и протянула ему, в ступоре уставилась на него. — Мастер, да вы сам уже как пациент! Она была крайне удивлена состоянием её учителя. Наставника и в бою, и в жизни. Ю Джунхёк, которого она знала, даже в самых трудных сценариях выглядел изумительно: в грязи и крови своих врагов. Сейчас он больше походил на тень самого себя, и это её до чёртиков пугало. Она посмотрела на него ещё какое-то время, после чего оставила банку себе, с наглостью воспользовавшись тем, что она была куплена на чужие деньги. Но его это ничуть не смутило, более того он совсем никак не отреагировал и смотрел сквозь неё.  Э-э... кажется именно это зовётся депрессией регрессора? Она слышала что-то об этом, поэтому щёлкнула пальцами перед его лицом несколько раз и он наконец-то очнулся. — Что у вас случилось пока меня не было?  Всего месяц назад он выглядел как обычно. Так что же произошло за это время? Вдруг чья-то ладонь легла ей на плечо и крепко сжала. Кто-то подошёл настолько тихо, что она с писком развернулась и вскинула руки перед собой. — Отойдём на пару слов? Даже с будничной улыбкой Чон Хивон выглядела как дьявол. Джихе не понимала, что вызвало такую перемену в её настроении, но закивала, будто от этого зависела её жизнь. Когда они отошли подальше, оставив Ю Джунхёка одного, Хивон в двух словах обрисовала ситуацию. Это, несомненно, вызвало всплеск напряжения между ними, и теперь банка в руке Джихе грозилась лопнуть. И тогда она поняла, что её мастер выглядел вполне достойно... по сравнению с тем, чем всё могло обернуться. Потому что на его месте она бы давно выглядела как ходячий труп. — И что же, мы совсем не можем ничего сделать? — она тут же зашагала вдоль больничного коридора и скрестила руки на груди, пока Хивон пила кофе. — Может, позвать Бихёна и попросить отправить нас в какой-нибудь сценарий? Есть же люди, которые восстанавливают души, да? Должны же найтись? — с каждой секундой её речь становилась всё менее разборчивой. Вслух она перебирала все возможные варианты, как можно помочь аджосси, но между ними витало тихое понимание, что это невозможно. Как-то после сценариев Ли Хакхён рассказал им всё как есть. Про существование версий Джунхёка из других регрессий, про его спонсора, и про то, кого он сам так долго пытался спасти — человека, что приходился ему почти что родным братом. Но он умолчал о том, какой ценой обошлось ему это спасение. На тот момент об этом знал только Ю Джунхёк, а гораздо позже узнала Ли Сольхва, когда обмороки Хакхёна стали слишком подозрительными для человека, считавшегося относительно здоровым. Если бы не само его существование, эта мировая линия, вероятно, закончилась ещё в самом начале. Шин Юсон оказалась бы в далёком прошлом, и на этом сороковая первая регрессия могла закончиться. Тем не менее они все здесь. Живые, дышащие, наслаждающиеся относительным покоем. Не считая давления со стороны постепенно восстанавливающегося правительства, всё было в порядке. Но осознание цены этой мирной жизни стало топливом в поисках помощи для Хакхёна. В конце концов, раз их компании из другой регрессии удалось спасти Ким Докчу, то это не кажется таким уж невозможным. Ей хотелось верить в это.

***

На этот раз ранним утром в палату прибыл не только Ю Джунхёк, но и все знакомые товарищи. Кажется, регрессор и не подозревал о их секретном плане. Сольхва неодобрительно покачала головой: они нарушали покой пациента, но она не могла этому помешать. В конце концов, именно хорошие эмоции положительно влияли на его состояние.  Они бы никогда не подумали, что будут пить горячий чай с самым вкусным тортом на свете в больничной палате, но это случилось. Теперь повсюду под потолком висели шарики с подбадривающими словами — каждый написал своё от руки. Выздоравливай скорее.  Мы рядом, положись на нас.  Не расстраивай моего оппу!!! Ю Миа хмуро уставилась на него, а потом впихнула в рот большой кусок торта. Его руки в последнее время плохо слушались, и в основном помогал её брат, так что теперь она активно взялась за это и кормила Ли Хакхёна так, будто он голодал всю жизнь. Все присутствующие многократно предлагали помощь, но Джунхёк наотрез отказывался и уверял, что справится сам. Хакхён и вовсе считал, что на него не стоит тратить время. Поэтому они решили просто перестать слушать этих двоих. Даже составили расписание, кто и во сколько будет приходить. Это можно было сделать и раньше, если бы один вредный регрессор не выгонял всех, кто вызывался помочь. И им пришлось сдаться.

***

Ким Намвун был достаточно смышлёным парнем. Ему хватило одного рассказа о жизни в 999-й регрессии, чтобы он начал меняться в лучшую сторону. Если бы не его способность анализировать обстоятельства, ведь окружающие часто принимали его за дурачка, он бы сейчас сидел в сторонке и ворчал, а не помогал Хакхёну на физиотерапии. Состояние тела связано с состоянием души. После того как от неё откололась большая часть, человек, которого их капитан оберегал как нечто невероятно драгоценное, постепенно начал угасать. И всё же, изо дня в день они упорно старались. Хакхён не хотел подвести Намвуна, а Намвун очень хотел сделать всех немного счастливее. Ю Джунхёка, который в последний раз спал нормально ещё до начала сценариев. Ли Сольхву, которой приходилось управлять больницей и одновременно оказывать своевременную помощь Хакхёну. Чон Хивон и Ли Хёнсона, которые, будто обеспокоенные родители, кружили вокруг этого писателя. И, конечно, Ли Джихе, ставшую новым капитаном их компании. Все они знали, что больше не получат сценариев, но им был нужен кто-то, кто продолжит руководить их небольшим союзом. На удивление, у неё это получилось.

***

Бежать с усиленными навыками казалось лёгким. Прыжки с крыши на крышу ощущались так естественно, будто люди были рождены с этой способностью.  Кто бы мог подумать, что десять шагов туда и обратно окажутся таким трудным испытанием? Я был поражён.  И, к слову, когда Намвун успел настолько подобреть ко мне? Неужели Джихе что-то сказала, что перевернуло его характер с ног на голову? Стоило мне устроиться на скамейке, чтобы сделать передышку, как я тут же схватился за полотенце и вытер пот с лица. Уже через несколько секунд в моих руках оказалась бутылка с водой, и я поблагодарил его за помощь.  Им удалось убедить Джунхёка передать часть дел, так что теперь моё расписание стало по-настоящему насыщенным. Не то чтобы мне не хватало дел, когда мы были с ним вдвоём. Я всё ещё помню, как оказывался с ним в бассейне, чтобы разрабатывать мышцы, и из-за обеспокоенности Сольхвы моим состоянием от этого было решено отказаться. Как-то она сказала нам... — Возможно лучшим решением будет находиться в покое, пока мы не найдём способ помочь.  Все знали, что она беспокоится не меньше Джунхёка, хоть и скрывала это за медицинской маской. Я же никогда не отличался любовью к физической активности, ибо большую часть жизни просидел за ноутбуком. Вот почему теперь мне никак не удавалось привыкнуть к новому графику. Я едва ли успеваю спать. Моё утро обычно начинается с вкусного завтрака. Вот уже долгое время Джехван и его компания находились в этом мире, и он решил устроиться больничным поваром. Я никак не мог понять, с чем это связано. С его навыками он бы мог пойти сразу в пятизвёздочный ресторан, в готовке он ничуть не уступал Джунхёку. Но вот он я, получающий лучшую еду от человека, который когда-то грозился меня убить. После этого всё утро Намвун помогал мне изучать новые упражнения для укрепления тела. Я пока не понимал, помогают ли мне они, но было интересно слушать различные истории, которые происходили во время моего отсутствия на Земле.  После дневного сна меня забирали Хивон или Хёнсон на прогулку вдоль парка за больницей. Конечно, многие места всё ещё были разрушены, и тем не менее среди сохранившихся деревьев у озера воздух был невероятно свежим. Всё это мне напоминало мир 1863 регрессии. Как жаль, что здесь нет Хан Суён. Она бы подколола меня, ведь я снова сидел в инвалидной коляске.  Чуть позже за мной приходила Джихе. Часто её появление сопровождалось громким смехом, когда она убегала от Джунхёка.  Кстати о нём. За эту неделю он стал выглядеть более отдохнувшим. Чан Хаён вызвалась внимательно следить за соблюдением графика его сна, поэтому все семь дней мы с ним практически не виделись. Но меня очень радовало, что он больше не был похож на побитую собаку. Мне предстояло кататься и дальше на этом регрессорском поезде. Будет несправедливо, если он помрёт раньше меня.

***

Ночь предназначена для того, чтобы люди спали. Но это не относится к тем, кто связал свою жизнь с вдохновением. Можно вскочить в три часа и схватиться за тетрадь, чтобы сделать новую заметку. Мои старания сделать это как можно тише провалились с треском, как ручка, упавшая на пол и разбудившая Джунхёка. Я виновато посмотрел куда-то в сторону, стараясь не съёжиться от его хмурого взгляда, как вдруг в следующую секунду оказался прижатым к крепкой груди. Стиснутый в объятиях, я не мог произнести ни слова, поэтому нерешительно обнял его в ответ.  — Жалеешь? В его голосе слышалась хрипотца после сна, но вопрос вызвал недоумение. Жалею ли я о чём-то? Могу ли? Я получил лучший исход, который и представить себе не мог.  — Было бы лучше, если бы я умер в первом сценарии? Конечно я спросил это в шутку, но в такие моменты глаза Ю Джунхёка были похожи на зияющие чёрные дыры, которые утягивали за собой без возможности развернуться и убежать.  С тихим вздохом он притянул меня ещё ближе к себе. Никто из нас не помнил, когда мы начали спать на одной кровати, но чаще всего я просыпался у него на груди. Такая подушка была гораздо удобнее обычной. — Идиот. Чувствуя его нарастающее беспокойство за моё состояние, я начал поглаживать его вдоль спины.  — Если мне было суждено пройти весь этот путь ради нашей встречи, то я готов проходить его до бесконечности. Этот ответ сорвался с моих губ гораздо быстрее, чем я успел о нём подумать. Почувствовав, как Джунхёк замер, наши взгляды встретились вновь. Мои слова были правдой. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы не стал этого делать. Если бы меня вернули туда насильно, я бы прошёл абсолютно тот же путь.  — Не думаю, что моя жизнь была бы лучше, если бы я продолжил жить как прежде. Нелегко быть невостребованным писателем, знаешь ли.  — Ты мог бы стать известным. Я тихо вздохнул. — Хорошую историю нелегко написать. Написать историю, которая зацепит читателей, ещё труднее. Через несколько секунд я почувствовал руку на собственной щеке, и следующие слова вызвали во мне столь сильное удивление, что это больше походило на какой-то затянувшийся сон. — Ты уже написал её.  Работает ли сейчас моё сердце? Я не чувствовал его достаточно хорошо, настолько быстро оно билось в груди. Казалось, что в этих объятиях можно с лёгкостью сгореть. Ю Джунхёк был тем, кто прочитал все мои рассказы и остался здесь после всех сценариев. Он был тем, чью историю мне хотелось довести до конца, где он окажется счастливым. Я прикусил нижнюю губу, прежде чем ответить: — Если бы не наша встреча, этого бы никогда не произошло. Эта история никогда бы не родилась, если бы мы остались в разных мирах. Я не мог представить свою жизнь вне сценариев после всего, через что нам пришлось пройти вместе, даже когда я мог покинуть этот мир. Мне хотелось и дальше быть свидетелем жизни Джунхёка и его товарищей, так что я был рад оставаться сторонним наблюдателем и делать какие-то заметки в своей голове. Но слышать такое от главного героя всегда будет в новинку. Засыпать в чужих объятиях действительно приятно.

***

— Доброе утро. Утром в больничной столовой практически не было никого. Возможно, пара сонных пациентов тихо жевала кашу, а остальные посещали различные процедуры Сегодня Ю Миа получила заслуженный выходной. Школа не работала в этот день, но она так и не смогла нормально поспать ночью. В последнее время её брат выглядел хуже обычного, и даже после недельного отдыха он постоянно был на иголках. Поэтому она едва ли держала глаза открытыми, пока стояла и ждала свой завтрак. В стороне от неё Хивон обсуждала что-то с Джехваном. Та как всегда бодрая и уверенная. Миа немного завидовала такой профессиональной выдержке, накопленной годами прохождения сценариев. Она привезла сестру Джунхёка сюда, потому что та сама напросилась, но порой Миа думала, что ей здесь не место. Никому не нужна помощь подростка, и это её жутко злило. Почему-то даже Юсон привлекала больше внимания, а потому к ней обращались чаще.  Она тоже хотела помочь хоть чем-то. Значит, в этот раз она будет той, кто отнесёт завтрак в палату. Да, её брат определённо будет гордиться этим. — Ты точно справишься? Два взрослых человека обеспокоенно смотрели на подростка, которому скоро исполнится восемнадцать. Миа считала, что сколько бы лет ни было взрослым, они остаются идиотами. ...её мнение лишь укрепилось, когда она застала брата в одной постели с вечно слабым аджосси. Громкий хлопок двери наверняка разбудил всё отделение, а она сама поставила поднос у входа и ушла.  Она этого не видела. Она точно не видела того, как они смотрят друг на друга, будто вот-вот сожрут. Отвратительно.

***

Ещё через неделю Ли Хакхён узнал, что больше не сможет подняться с кровати.  Джихе, сохранявшая до этого хоть какое-то подобие оптимизма, теперь постукивала пяткой по полу. Она пыталась придумать, что ещё можно сделать в этой ситуации, но ничего не приходило на ум. Как бы они ни пытались улучшить его состояние, перед ними словно возникала стена. Бесконечно длинная и ледяная, надпись на которой гласила, что это тупик. И, как назло, некому было прийти к ним на помощь. В этом мире, где уже закончились сценарии, но ещё остались следы магии, даже лекарства Ли Сольхвы не смогут продлить разрушающуюся жизнь Хакхёна. Как глупо осознавать, что все их достижения в сражениях оказались бесполезными перед судьбой, но она отказывалась верить в существование предначертанных событий. — Эй. Намвун, молча стоявший рядом до этого момента, посмотрел на неё. — А ты не заметил странность? Было кое-что, что не давало ей покоя долгое время. Она не обращала на это внимания, но теперь всё яснее осознавала, насколько это было неправильным. — Хивон-нуна недавно сказала, что Бихён пропал куда-то несколько месяцев назад. Разве он не должен был следить за нами? Парень рядом с ней щёлкнул пальцами, словно догадавшись, к чему она ведёт. На его лице отразилось искреннее удивление. — Неужели... Было только одно место, где мог оказаться этот надоедливый токкеби, их нынешний король. Точнее, единственный оставшийся в выживших после окончания сценариев, и тот, кто не был согласен с системой Звёздного Потока. И если их догадки были верны, надежда ещё не угасла окончательно. 

***

Иногда, если я не мог ничем заняться, то перечитывал старые сообщения Джунхёка. Не все из них сохранились, а оставшиеся я давно изучил благодаря навыку быстрого чтения, и всё же мне приятно снова и снова перелистывать их. Тёплое ощущение было из-за понимания, что всё это время обо мне думали, но я чувствовал сожаление из-за того, что не мог ответить ему тогда. Прошлый я не знал, что буду проводить с ним каждый день наедине в одной палате. И уж тем более не догадывался, что он прочтёт все мои истории.  Как же я мог отблагодарить главного героя? Я не мог достать никакие реликвии, да и в них уже не было смысла. Не мог сделать его жизнь лучше, ведь моё тело переставало слушаться. Недавнее заявление Сольхвы заметно подпортило настроение, и он отошёл куда-то на несколько часов.    Мне действительно хотелось жить. Я не горел желанием погибнуть как Ким Докча, и мне было страшно представить, сколько раз он испытывал адские мучения перед очередной смертью.  И, к сожалению, не от всех болезней есть лекарство. Особенно когда дело касается души. Никто не знал наверняка, существует ли она, но в нас определённо была некая основа, поддерживающая жизнь. Но я не был из тех, кто любит драматизировать по каждому поводу. Может, в следующей жизни я буду художником. Или актёром.  А может, снова стану писателем. Было бы неплохо. Когда Джунхёк вернулся, то мы не знали что сказать друг другу. Время слишком ценно для тех, у кого его мало, и мы оба это прекрасно понимали. Но какие слова будут правильными? Сделать вид, что ничего не произошло? Или предложить расстаться на хорошей ноте? Меньше всего мне хотелось быть плохим воспоминанием в его жизни, которая только начала налаживаться. — Слушай... Его отрешённый взгляд тут же устремился ко мне. Мучительно было видеть его таким. Сейчас он сильнее всего походил на себя из 1863 регрессии. Даже после того, как он стал больше отдыхать, его взгляд оставался прежним — наполненным теплом, но всё таким же строгим и невозмутимым. И тогда я понял, что на самом деле хочу сказать ему. — Это была замечательная история.  К влажным от волнения рукам неприятно липла ткань одеяла. Я изо всех сил пытался сохранять спокойствие. — Так что, если ты не против... Сердце стучало так быстро, как никогда не стучало, даже во время сражения с Драконом Апокалипсиса. — Не мог бы ты остаться ещё ненадолго? Было ли моё решение сказать это эгоистичным? Я не был уверен в том, что это хорошая идея. Что если всё это время Джунхёку хотелось уйти? Или если он никогда не желал помогать мне и делает это из чувства долга?  Я так погрузился в размышления, что не заметил, как он коснулся моей руки. Кажется, он не знал, как ответить мне, но само его действие уже служило ответом. Я почувствовал жжение в глазах и поспешил отвести взгляд. Ю Джунхёк не был хорош в словах. Большую часть времени он решительно действовал. Проходил игры и затем сценарии. Из регрессии в регрессию он уверенно шёл к своему долгожданному эпилогу, ибо жаждал узнать правду о своём происхождении и спонсоре.  Но он не ожидал, что всё окажется так легко. Поэтому в нём не было той самой бури эмоций, когда он всё выяснил. Эта мысль не задержался в его уме дольше, чем на день. Для Ю Джунхёка сорок первой регрессии не имело значения ни то, что он был вымышленным персонажем, ни то, что у него никогда не было родителей и дня рождения, ни то, что его спонсор оказался мечтающим читателем. Ведь живой ты человек или чья-то выдумка — это не отменяет тяжести жизни, когда фантазия становится реальностью. Отсутствие родителей не было новостью в мире, где детдомы заполнялись новыми детьми до начала апокалипсиса, а день рождения можно было отмечать хоть каждый день. И, в конце концов, тот читатель знал о всех мирах кроме этого. Он не был записан в новелле, и человек, который довёл сорок первую регрессию до конца, сейчас лежал перед ним в больничной койке.  Человек, который часто отводил взгляд и кусал губы, когда нервничал, прямо как сейчас. Писатель, который писал эту историю для него, переживал за его чувства больше, чем за свои собственные, и это ощущалось чем-то неправильным. «Этот дурак должен заботиться о себе больше» — подумал Джунхёк.  Он уселся на край постели и сжал его руку крепче, заставив посмотреть ему в глаза.  — Иногда мне кажется, что ты слишком много думаешь о том, что происходит вокруг. Хакхён хотел возразить, но тот продолжил: — Нет ничего плохого в том, чтобы попросить что-то для себя. Джунхёк мог лишь предположить, какие мысли были в голове того всё это время. Возможно он даже хотел закончить всё в одиночку, чтобы не перекладывать это бремя на других, но он не догадывался, что они уже несут его вместе с ним. Для него Ли Хакхён был тем, кто шёл рядом и оставался на равных, тем, кто доказал одним своим существованием, что нет ничего плохого в доверии. Сказка, созданная этим наивным писателем, была лучшей историей, которую регрессор когда-либо видел.  Вот почему ещё тогда он решил, что хочет увидеть её конец вместе с ним. За столько лет это ничуть не изменилось. Аккуратным движением свободной руки он убрал несколько слёз с щеки Хакхёна, после чего мягко прижал к своей груди. У детей была традиция загадывать желание при виде падающей звезды. Ю Джунхёк ненавидел созвездия, которые из раза в раза портили ему жизнь, и тем не менее он очень хотел, чтобы произошло чудо и всё вернулось на круги своя.  У него тоже было одно желание — разделить свой эпилог с ним.

***

Ранним утром писк мониторов был оглушающим. Сольхва давала указания бригаде, параллельно проверяя датчики. Через несколько минут медсестра передала ей шприц с адреналином, и она ввела вещество в капельницу пациента. Им только что удалось стабилизировать его пульс. Снаружи палаты Хивон и Хёнсон едва ли находили себе место, и только Джунхёк спокойно ждал окончания.  Спустя несколько часов, когда Ли Хакхён наконец пришёл в себя, она предложила перевести его в реанимацию.  Он хотел пошутить, что у него нет родственников, которые бы могли его посетить, но голос совсем не слушался, ибо в горле было чертовски сухо. К тому же, сегодня Джунхёк ощущался особенно холодным. Даже в самых трудных сценариях он не был... таким. Шин Юсон быстро заметила, как жадно он смотрит на бутылку с водой, и достала трубочку из прикроватной тумбы, чтобы ему было проще пить. Он очень хотел поскорее восстановиться и окружить её заботой и любовью. За этот год она почти что стала ему дочерью, но ему было жаль, что он пропустил этапы её взросления. Теперь они вдвоём наблюдали за разговором людей перед ними.  — Аджосси, вы ведь поправитесь? Хакхён незамедлительно кивнул. Это не было ложью, он обязательно найдёт способ. Как никак он оставался перерождённым фрагментом Ким Докчи, а значит выбраться из лап идиотской смерти для него не должно стать проблемой.  Вдруг он подумал о том, понравилась бы эта трагичная история Наблюдателю Света и Тьмы? Ведь он очень любил грустные истории. Скорее всего нет. Потому что эта история обязана стать самой радостной и счастливой из всех.  Вспоминая о других модификаторах его старшего брата, он не мог не подумать о Ким Докче Снежного Поля.  Юсон настороженно наблюдала, как сильно сжалась бутылка в его руке, и поспешила забрать её, чтобы вода не разлилась по всей кровати. Она не знала, что вызвало у него такую волну раздражения. — Простите... — она неуверенно подняла руку, привлекая внимание всех в палате. — Может быть, нам лучше спросить мнение аджосси? Ей казалось, что он был зол из-за того, что его судьбу решают за него самого.  Джунхёк изменился в лице и на нём больше не было ледяного выражения, Сольхва растерянно моргнула, а Хакхён подарил девочке самую тёплую улыбку и аккуратно погладил её по голове. — Я совсем не злюсь на них. Прости, мне лишь вспомнилось кое-что из прошлого. Ей стало стыдно из-за неверного предположения, и она хотела попросить прощения, как вдруг дверь больничной палаты с грохотом распахнулась.  Этим ранним утром здесь оказался тот, кого никто не ожидал увидеть. 

***

В палате уже час царила неразбериха. Бихён тяжело дышал, и ему даже пришлось расстегнуть воротник рубашки. Он всё ещё пытался привыкнуть к нахождению в человеческом облике, поэтому приходить в себя после такого долгого забега было тяжело. Тем более, когда его заваливали бесконечными вопросами. Как? Откуда? Почему?  Вместо него объяснять вызвалась девочка помладше. С её лица не сходила улыбка, словно для неё не существовало неразрешимых ситуаций. Бию росла в своего отца, несомненно. Только вот... уменьшило ли это напряжение в палате? Конечно нет.  С одной стороны стоял Ю Джунхёк, чей взгляд прожигал макушку человека, стоявшего напротив. Тот же старался не замечать этого. Ким Докча. Тот, с кого всё началось, чьё завершение стало началом нового мира и кто стал причиной страданий Ли Хакхёна в глазах регрессора. Однако, если бы не жертва читателя, в этом мире никогда бы не появился писатель. На самом деле Хакхён был невероятно рад видеть своего брата целым и невредимым. Как же ему хотелось расспросить его обо всём: как он жил после окончания сценариев, когда вернулся в свой мир? Чем занимался? Всё, что он успел узнать, так это то, что в их мире тоже прошёл один год. Невероятно, но их миры были синхронизированы по времени до наносекунд. Однако ситуация оставляла желать лучшего. Время, как ни странно, продолжило идти даже после его появления здесь. И с каждым часом Хакхён чувствовал себя всё хуже. Как только Докча прибыл в палату, то вместо приветствий сразу сказал своему младшему брату принять решение, ибо тоже знал, что времени осталось слишком мало. Честно говоря, он едва ли успел прибыть сюда. Страшно подумать, чем бы всё закончилось, если бы он опоздал.  Конечно, решение было не без проблем. Был способ восстановить его душу до изначального состояния, но это грозило обернуться потерей памяти. Ли Хакхён будет помнить себя до начала сценариев, но он никогда не вспомнит, что оказался в произведении Хан Суён. Айлин предложила извлечь из него оставшиеся фрагменты истории Чон Инхо и Ким Докчи, заменив чистыми фрагментами. Никем не тронутые осколки истока историй будут введены в его тело и оно быстро восстановится без вмешательства врачей. Больше ему не придётся лежать здесь, ожидая своего часа, однако... это, конечно, больно осознавать. Забыть всю историю, которую он прошёл вместе со своими читателями. Свой восторг, восхищение и ужас во время прохождения сценариев.  Все разговоры с Джунхёком... Всё это не исчезнет и никуда не денется для остальных, но он сам больше не сможет пережить в своём сознании воспоминания того приключения. Его душа станет белоснежным листом, на котором он будет записывать свою новую историю, и, возможно, совсем скоро в ней появятся заметки других людей. Но Ким Докча многое переосмыслил за это время. Каждый раз спасение кого-то оборачивалось сильнейшей болью для того, кого он спас. Поэтому он был готов принять любой ответ своего младшего брата. Даже если он откажется от протянутой руки, будет ли правильным хватать его за шиворот? Однако Ли Хакхён хотел жить гораздо больше, чем его бессовестный хён, поэтому он сразу же согласился. Это вызвало вздох облегчения у большей части компании сорок первой регрессии, не считая Сольхву и Джунхёка.  — На что ты уставился? — Докчу начинало раздражать с каким презрением тот смотрит на него уже столько времени.  Будто назло ему, он не дал никакого ответа. Тупая солнечная рыба оставалась тупой солнечной рыбой в любом из миров.  Конечно, Ким Докча понимал, кого в нём видит регрессор. Человека который принёс им немало бед за эти годы, чьё имя ассоциировалось с бесконечной ледяной мглой. Он и сам не хотел признавать, что от его души когда-то откололся такой фрагмент. Ему противно вспоминать об этом, но что он мог с этим поделать? — Ублюдок, я не в силах изменить прошлое, но он мой брат, и я не стану причинять ему вреда.  Как только тот собрался ответить или, возможно, сразу достать своё копьё, Хакхён сразу же поднял руку между ними и прервал начинающийся спор. Оба взгляда метнулись к нему. — Пообещайте, что когда я очнусь, то больше не услышу вашей ругани.  Для него Ю Джунхёк и Ким Докча были самыми близкими людьми. Он не хотел видеть эти споры в своей новой жизни. У него тоже были мечты, и одна из них это жить в дружной компании. С него хватит постоянных конфликтов, он был сыт ими по горло.  В конце концов они сдались и показали своё согласие. Джунхёк чуть крепче сжал его ладонь, а Докча подарил самую тёплую улыбку из всех. Кажется, такую он обычно дарил только детям.  Но через мгновение Докча вернулся к своему нейтральному образу. Такое поведение обычно было показателем того, что происходит что-то серьёзное. Возможно, из-за лёгкого шока Хакхён не осознавал степень тяжести происходящего, а возможно он был настолько счастлив видеть его живым и здоровым, что собственные проблемы отступили на второй или даже третий план.  — Айлин, подготовь всё необходимое.  К слову, она прибыла вместе с ним. Он объяснил, что Бихён и Бию нашли способ проложить рельсы между двумя мирами, но пока что система не настроена до конца и требует множества правок. Однако, быть может, уже через несколько лет они смогут свободно перемещаться и кататься друг другу в гости. Большего Хакхён и пожелать не мог.  Собственно, это была та причина, по которой сюда прибыли только Докча, Айлин и Бию. Но от мысли, что когда-нибудь он увидит товарищей своего брата, его сердце билось слишком сильно. Однажды он уже пересекался с ними и надеялся, что сейчас они живут в мире и спокойствии. Настолько, насколько это возможно с их дорогим читателем. Пока Докча ненадолго отошёл за дополнительными инструментами для восстановления историй, Хакхён вновь взглянул на Джунхёка. — Это ничем не отличается от твоей ситуации, — на его губах красовалась самая лёгкая улыбка из всех.  Когда-то, когда близился конец последнего сценария, он поспешно собрал все накопленные воспоминания Джунхёка и вернул их ему. Он не знал, сможет ли пережить то сражение, и было бы неловко погибнуть с историей чужой жизни, которую ему доверили. Так что Хакхён не переживал, что забудет о его прошлом.  — Так что теперь твоя очередь показывать мне счастливые воспоминания, Ю Джунхёк.  Интересно, насколько трудным испытанием для него будет стать рассказчиком? Вечно молчащий регрессор должен научиться делиться историями так, чтобы не потерять интерес слушателя. Хакхён сомневался, что ему перестанет быть интересно, но как же забавно будет на это взглянуть. В любом случае, нынешний он уже не сможет прожить этот опыт. Но даже так, потеряв память обо всём, Ли Хакхён знал, что останется Ли Хакхёном до самого конца. Даже если он забудет обо всём, то все равно однажды создаст много новых историй в этом мире. И, возможно, Бихён с Бию смогут проложить мост к миру, где он когда-то жил. Интересно, читатели ищут его? Скучают по нему? Помнят ли о нём? Джунхёк наклонился к нему и почти коснулся лбом лба того. В суматохе никто не обратил на это внимания, но для них двоих время замедлилось в тысячу раз. Они смотрели друг другу в глаза, не в силах отвести взгляд, и все звуки растворились, когда Хакхён услышал его голос. — Я буду ждать тебя, даже если это займёт целую вечность. Никто не знал, когда он очнётся. Может это случится через год, может через два, а может и через двадцать лет. Но Джунхёк искренне верил, что этот целеустремлённый дурак обязательно придёт в себя и продолжит писать истории, которые он конечно же прочитает.  И однажды они вместе напишут свою собственную историю.

***

Теперь в палате находилось всего несколько человек. Над руками Бию парили чисто-белые полупрозрачные осколки основы историй, пока Бихён поддерживал их существование в этом мире. Сольхва следила за показателями на мониторах и была готова ввести пропофол, а Айлин и Докча держали нужные инструменты.  — Кстати, макнэ... Я ведь никогда не видел твоего настоящего лица.  Он совсем про это забыл. Верно, до сих пор из-за остатков историй его внешность всё ещё колебалась между лицом Докчи и Инхо, поэтому он давно позабыл, как именно выглядел до начала сценариев. По его коже пробежались мурашки. Интересно, когда он очнётся, то как отреагирует на своё отражение в зеркале? Должно быть как и всегда, ведь он видел его с самого рождения.  Но, прежде чем он успел ответить, Докча уже достал телефон и сфотографировал их всех. Из всех здесь присутствующих улыбались лишь они вдвоём. Даже Бию было не до смеха, и только они вели себя как идиоты, будто не его уже через несколько минут начнут оперировать. Можно ли вообще отнести этот термин к работе с историями? — Когда очнёшься, то я покажу тебе эту фотографию.  Или это был способ отвлечь его от волнения. Он заметил кивок Докчи, и Сольхва начала вводить седативное средство.  Холод медленно шёл вдоль руки и плеча, постепенно растекаясь по всему телу Ли Хакхёна. Он сонно смотрел в потолок, но вскоре его глаза стали закрываться.  В последний раз он увидел улыбку своего старшего брата, прежде чем заснуть. Перед моими глазами вдруг возникло привычное снежное поле. Стоило мне развернуться, как я увидел длинную дорогу следов. Невозможно сосчитать, сколько шагов было сделано и откуда шли эти следы.  Над головой, как и всегда, мерцало звёздное небо. На этот раз ветер не был холодным, и, если присмотреться, можно заметить, как медленно начинает таять снег.  Когда это произошло? Под моими ногами вдруг начали распускаться первые цветы. Они были нежно-голубого оттенка, и... — Разве это не незабудки?  Я тут же поднял взгляд.  Передо мной находился Чон Инхо. Злодей любой из регрессий и давний враг Ю Джунхёка.  Человек, желание которого было одним из самых простых и в то же время самых трудных: остаться записанным в истории.  Тот, кто вырастил Ким Докчу Снежного Поля благодаря своему прошлому.  С тяжёлым вздохом я уселся рядом с ним и продолжил наблюдать за распускающимися цветами. — Прекрасное зрелище.  — Не думал, что тебе нравятся цветы. Было ли об этом написано хотя бы раз? То, что нравилось Чон Инхо, что он ненавидел — всё это я узнал, когда оказался в его теле. Но об этом нигде не упоминали. В конце концов, и у злодеев есть свои причуды вроде этой. Возможно ли, что где-то существует мировая линия с Инхо-флористом? Сама мысль звучала как неудачный анекдот. Впрочем, всю его жизнь можно было бы описать этими словами. — Они проросли здесь благодаря твоей истории.  Я замер, когда услышал это, и в недоумении взглянул на него. Однако на его лице отражалось спокойствие.  Нет, точнее... Это можно описать как «умиротворение». Чувствовал ли он это, потому что близилось завершение?  Теперь я понимал, что не осталось ничего, что я мог бы записать. У всех историй есть начало и конец, и после этого читатель закрывает книгу. Для него же это был единственный шанс проявить себя и доказать всему миру, что даже у второстепенных персонажей есть возможность стать чем-то большим. Гордится ли он собой? Или же сожалеет о чём-то? Я не мог прочитать его мысли, чтобы сказать наверняка, но, кажется, он был вполне доволен тем, к чему всё привело в итоге. Кто-то называл его Софистом Зла, кто-то — Обманщиком Звёзд. Но настоящее имя, данное ему миром, было только одно...

Чон Инхо. 

— Теперь тебя точно никогда не забудут. Моя фраза, сказанная с лёгкой усмешкой, оставила его под глубоким впечатлением. Какое-то время он смотрел на меня, пытаясь найти тайный смысл в этих словах. Человек, который сам по себе выглядит подозрительно, сейчас подозревал другого. Но я продолжал спокойно рассматривать звёзды на небе.  Вскоре он сдался, проиграв эту одностороннюю игру в гляделки, и вернулся к своим мыслям. — Когда-то я хотел отомстить Ким Докче. — А потом он стал твоим сыном. И тогда Чон Инхо впервые искренне рассмеялся. Одна фраза внезапно сняла всё напряжение между нами, копившееся столько времени. Всё это и правда было одной большой шуткой.  Вся его жизнь, на которую не хватило бы и десяти томов новеллы, сейчас лежала на его плечах тяжёлым грузом.  Был ли он счастлив тому, что близится завершение истории?  Он добился того, что его никто не забудет. Он был хуже, чем любое воплощение на стороне абсолютного зла, и всё же сейчас он был самым счастливым человеком на свете.  — Мне нравится такой конец.  Вскоре он поднялся и огляделся. Красное пальто выделялось среди оттенков синего. Этот цвет казался неуместным в бескрайнем поле незабудок. Будто он был сорняком, который притягивал к себе взгляд сильнее всех цветов, более устойчивым к вечно меняющимся погодным условиям и паразитирующим на них. Как бы мне сильно ни хотелось записать это, под рукой у меня не было ничего подходящего, и я вздохнул, поднимаясь следом.  — Но теперь пришло время рассказать свою историю. Он взглянул на меня, прежде чем начать исчезать. Алые искры медленно поднимались к небу.  — Расскажи её как Ли Хакхён, а не как Ким Докча. До самого последнего мгновения он улыбался, но если раньше это было насмешкой над миром, который переработал и вышвырнул его как лишнюю деталь, считая бесполезным, то сейчас это стало освобождением. И, оставшись в этом поле совершенно один, я поднял взгляд к небу.  — Я буду помнить тебя, Чон Инхо. Даже если я проснусь и ничего не вспомню, есть люди, которые расскажут всё от начала до самого конца.  На бескрайнем ночном небе мягко мерцали звёзды. Передо мной мелькали все воспоминания, накопленные с тех пор, как я оказался здесь.  Я убрал руки в карманы и медленно пошёл вперёд.  За это время произошло немало событий. Оглядываясь назад, я точно увижу знакомый мне зал с читателями. Та небольшая встреча с ними завершила долгую историю. Знал ли Ким Докча, что всё так развернётся? Жалел ли? Хотел ли что-то исправить? Как часто его фрагменты зацикливались на мысли, что если бы тогда он не разделил себя, то никогда бы не увидели этот мир? Так или иначе, в моём сердце оставалось тепло. Если бы оно имело вкус, то наверняка было бы горько-сладким. Какой бы чудесной ни была эта история, таковой её сделали многочисленные потери. Чем дольше я шёл, тем меньше мог вспомнить. Но одно я знаю точно... Где-то там меня ждут дорогие мне люди. И я обязательно к ним вернусь.

***

Конец ноября в Сеуле оказался особенно холодным. Хан Суён поёжилась и зашла в палату. Перед её глазами снова возникла знакомая картина, но в этот раз на медицинской койке лежал не Ким Докча. Горькая усмешка тронула её губы, но тут же исчезла, как только их взгляды пересеклись — взгляд регрессора был по-прежнему холоден. — Сколько ещё ты будешь припоминать мне прошлое? — съязвила она и уверенно направилась к окну. Когда-то она оказалась в мире сорок первой регрессии и связала Джунхёка этого мира с воспоминаниями другого. Возможно, это отчасти повлияло на его характер. Он всегда находил время наведаться в больницу. Обычно в его руках была какая-нибудь книга, чаще всего из классики. В палате было тепло, но каждый раз, когда она сталкивалась с ним, температура будто падала на десять градусов. Такие встречи случались редко. В последнее время все были заняты, и даже Джунхёку пришлось подключиться к восстановлению Сеула после апокалипсиса. Теперь он не мог, как раньше, бывать здесь каждый день. — Прошло уже два года, да?  Она не пыталась завязать разговор с Джунхёком. Просто сказала это вслух, ибо где-то глубоко внутри всё ещё жила надежда, что писатель очнётся и глупо улыбнётся ей, как раньше. Ким Докча был частым гостем. Иногда они собирались втроём, и тогда он рассказывал об их с Хакхёном приключениях. Чаще всего Суён поддерживала разговор, пока один тупой регрессор делал вид, что игнорирует. Они оба знали, что он на самом деле очень внимательно их слушает. И всё же... вернув читателя, которого так долго ждали, они потеряли писателя. Одно в обмен на другое. Равновесие мира никогда не было к ним благосклонно. Иногда сюда наведывались люди, которые читали книгу Суён. Ведь она, благодаря Ю Джунхёку из их мира, распространяла свою рукопись по мирам, и в каждом находился хотя бы один заинтересованный читатель. Суён была удивлена, что это те самые читатели, оказавшиеся в сорок первой регрессии. Так они и познакомились. Тем не менее, автором побочной истории всегда был Ли Хакхён.  Как бы они ни уважали Хан Суён, как только наладилась связь с миром читателей, их волнение всегда было направлено только к нему. Иногда сюда приходили сестра и брат, делившиеся новостями с учёбы, иногда добрый аджосси, что приносил дорогие канцелярские принадлежности... Перечислять можно долго, но все верили, что он вернётся к ним. И тогда они будут первыми читателями опубликованной побочной истории, прежде чем она разлетится по миру.  Быть может, кто знает... им удастся передать это и в другие миры. Больше не нужно отправлять какого-нибудь идиота в космос, потому что Бихён и Бию преуспели в создании космического интернета. Нет, серьёзно, Докча, кого ты, чёрт возьми, вырастил? Она поражалась гениальности его дочери. Не меньше её удивлял тот факт, что Бихёну этого мира удалось выжить. Странный мир — так считала Хан Суён. Здесь происходило столько необыкновенных вещей, что она всё ещё не могла принять их за данность. Даже фиксируя происходившее все эти годы, она всё равно удивлялась, что всё завершилось хорошо. Хоть она и не показывала этого, в глубине души писательница всегда благодарила Хакхёна за то, что он спас их товарища и своего брата.  По этой причине все чувствовали себя обязанными ему. Даже Ю Джунхёк их регрессии, который изначально не собирался сюда приходить, однажды оказался в этой палате после долгих уговоров Докчи. Конечно, в тот день другого Джунхёка не было, и ему так и не рассказали об этом, иначе миру тут же придёт конец. Спустя какое-то время в палату вошёл ещё один человек.  — Восстановление всегда было долгим, не так ли? Ю Сан А. Доброжелательная и тёплая, она всегда дарила покой всем, кто был рядом с ней. Когда-то она прошла через реинкарнацию, и потому прекрасно знала, что процесс восстановления физической оболочки очень долгий и трудный. Сюда часто приходили Айлин и другие мастера по восстановлению историй, пытаясь поддерживать состояние Хакхёна в мире, где сценарии уже подошли к концу. — Но, думаю, благодаря тебе он очнётся гораздо быстрее, — её взгляд был направлен на Джунхёка. Тот лишь посмотрел на неё, после чего вернулся к чтению. Ему нечего было ответить, но она не нуждалась в словах, ведь сама когда-то наблюдала за их историей. Конечно, она всё понимала.  Хан Суён всегда ей немного завидовала. У неё никогда не получится читать обстановку так легко. Заменив цветы в вазе, Сан А в последний раз взглянула на Хакхёна, прежде чем покинуть палату и оставить Джунхёка наедине с его пациентом.  Когда две девушки шагали вдоль больничного коридора, Суён не выдержала и поинтересовалась: — Ты действительно в это веришь? — она пожевала губу и продолжила: — Ну, что он однажды вернётся. Они обе прекрасно знали, чем может обернуться вечная кома Хакхёна. В таком случае ни Докча, ни Джунхёк этой регрессии не станут сидеть на месте, и снова всем придётся идти за ним следом. Что им предстоит пережить? Ещё один апокалипсис в новом мире? Есть ли этому конец? — Айлин сказала, что всё будет хорошо, — как ни в чём не бывало ответила Сан А. — Однако всё зависит от самого Хакхёна.  О, ну да, чёрт возьми. Всегда может выясниться, что от Докчи ему в наследство перешло суицидальное поведение. Суён резко захотела ударить что-нибудь... или даже кого-нибудь. 

***

— Он стал выглядеть иначе. Ё Хёну отчётливо помнил черты лица человека, которым так восхищался, но которому так сильно завидовал когда-то. Его раздражала мысль, что никогда не сможет приблизиться к тому самому Ким Докче, однако всё это осталось давно в прошлом. Даже через размытый фильтр он помнил, как со временем лицо злодея, Чон Инхо, медленно менялось и приближалось к главному герою его любимого произведения.  Однако, когда все осколки старых историй были извлечены, на постели перед ними лежал совсем другой человек. Его лицо было гораздо... мягче? Он не был писателем и вряд ли мог бы точно и во всех красках описать, как изменилась его внешность. Но, сравнивая его с Докчей, которого теперь постоянно видят, можно с уверенностью сказать, что они с ним похожи лишь отчасти. Если внешность Ким Докча можно описать как до ужаса привлекательную божественную отрешённость, каким видел его Ча Сону, то внешность Ли Хакхёна... — Он как рыцарь. Последним подарком Асмодея были бонусы для всех читателей и зрителей в его кинотеатре — даже такие демоны могли меняться в лучшую сторону, что само по себе невероятно. Поэтому, вернувшись в их прежний мир, Ча Йерин наконец-то обрела зрение. Для неё было бы кошмаром снова жить в полной темноте, и она счастлива, что этого не произошло. Какое-то время они волновались, что с них что-то потребуют, но больше Асмодей нигде не появлялся.  Её слова сбили Хёну с толку, но, снова взглянув на их писателя, он кивнул в знак согласия. Действительно как рыцарь. Нежный и тёплый, но в то же время защищающий жителей королевства. Но у каждого королевства есть свой король. Именно его, Ю Джунхёка сорок первой регрессии, он оберегал в первую очередь. — Так что просыпайся скорее, — Хёну поправил одеяло, в то время как Йерин аккуратно, едва касаясь, поглаживала его по макушке.   Сольхва этого мира отлично заведовала клиникой, которая расширялась и становилась всё известнее с каждым годом, в то время как Сольхва другого мира оказалась отличным парикмахером и стилистом, поэтому Хакхён всегда выглядел безупречно. Докча как-то обмолвился, что уже наблюдал нечто похожее раньше.  События на Территории Ужаса разделили их на целых восемь лет. Долгие годы в каждом из них копились сожаления, ведь тогда никто не смог найти следы Хакхёна. Даже его лицо и имя с каждым месяцем исчезали из памяти всё сильнее и сильнее. Теперь же они видели его часто, но не могли ничего сказать. За то, что положились на другого Ким Докча, за то, что возложили на него миссию по спасению жизни всех читателей, за то, что ни разу не спросили, как тяжело ему приходилось... Всё это время им хотелось попросить прощения перед ним. Они не надеялись, что спустя столько времени их отношения вернутся в прежнее русло, но если есть хоть малейшая надежда, даже если она меньше одного процента, они не откажутся верить. Когда-нибудь они соберутся все вместе снова и посмеются над такой глупой судьбой. 

***

Голова неприятно ныла. Возможно, стоило прислушаться к словам моего менеджера и не пить так часто. В воздухе ощутимо пахло мандаринами, и от голода свело желудок. Однако, стоило открыть глаза, как я понял, что нахожусь не в своей спальне, а в палате больницы. ...Джи Ын Ю, отдаю должное. Нужно было послушать тебя раньше. Судя по всему, я шёл в магазин, поскользнулся, упал и ударился головой. Так ведь обычно происходит перед тем, как попасть в другой мир? Может быть, я умер в тот день? Глупые мысли продолжали посещать мою голову. Быть может, дело в том, что в капельницу добавили что-то странное. А может я всё ещё не пришёл в себя. Слева от себя я увидел мужчину. Он прислонился руками к краю постели и, кажется, дремал. Я перебирал в голове возможные варианты, кем он может быть, но так и не вспомнил. Не мог ведь он перепутать палаты? Или это врач? Разве врачи спят рядом со своими пациентами? Жутко признавать, но он совсем не пугал. Разве так реагируют на незнакомцев? Любой человек в трезвом уме уже нажмёт кнопку тревоги, однако мне захотелось снять очки с его макушки. Кажется, он забыл убрать их, а в таком случае совсем скоро начнёт болеть голова.  Я не успел осознать когда именно потянулся к нему, словно подобное происходило бесконечное количество раз.  Что если я и правда не тот пациент, которого он ждёт? Может, меня ошибочно положили сюда, и всё это время он желал увидеть кого-то другого? Когда мои пальцы коснулись его волос, я удивился их мягкости. Мне тут же захотелось зарыться в них рукой, но я сдержался и неспешно потянул очки. Однако, стоило мне их снять... Наши взгляды пересеклись. Прежде чем я успел что-то осознать, меня уже обнимали так крепко, как не обнимали даже собственные родители.  Что за чёрт?  Я не до конца понимал что происходит, и попытался что-то сказать, но почувствовал, как руки этого человека слабо дрожат, и... Почему-то это показалось мне очень знакомым. В конце концов я неловко похлопал его по спине.  Сколько времени прошло? Когда он отстранился, я посчитал нужным спросить: — Мы знакомы? Возможно, мой вопрос прозвучал грубо, и я поспешил исправиться: — Вы, должно быть, вызвали скорую? Моя догадка была простой — он, вероятно, увидел меня на улице, и теперь мы оказались в больнице. Поэтому моя голова ныла, и я мало что помнил. И, как только я хотел сказать, что хочу как-то поблагодарить за помощь, быть может купить что-то, то услышал его голос. Из-за него моя спина покрылась мурашками, а по телу прошлась волна жара. Видимо, я ещё и простыл.  — Это долгая история.  Кажется, он хотел сказать мне что-то ещё. Единственным источником света была настольная лампа, так что мне не удалось разглядеть выражение его лица в этот момент. Я сделал себе пометку в голове спросить о значении слов позже. Впрочем, все эти мысли вылетели в трубу, стоило мне услышать следующую фразу.  — Но я рад, что ты вернулся. Обычно такие слова не должны вызывать никакой реакции, если ты слышишь их от человека, которого знаешь всего пять минут. Но почему-то в этот самый момент моё сердце забилось слишком быстро, а слова стали комом в горле и никак не желали складываться в предложение.  Словно это то, что я сильнее всего желал услышать от человека, что сейчас был передо мной.  Голова продолжала ныть, но чувства в груди стали такими сильными, что я не мог их игнорировать. Это было нечто большее, чем просто слова. Я хотел что-то сказать, но опять не смог. Что-то внутри меня не позволяло открыть рот, хотя всё, что я хотел — это узнать, кто он. И хотя я так и не нашёл ответ, что-то в его голосе и взгляде заставляло почувствовать, что теперь у меня есть всё время мира.

「Это история о нечитаемом отчаянии...

 ..но однажды нашёлся тот, кто прочитал её всю.」