Цветение

Глеб любил проводить время с братом. Когда Вадиму исполнилось 15, Глеб немного испугался, что ему перестанет быть с ним интересно, но этого, само собой, не случилось. Однако он всё чаще стал замечать, что чем старше они становятся, тем больше различий между ними появляется, пусть их общению это и не мешало. Во-первых, конечно, Вадик был ощутимо старше. У него только недавно начал ломаться голос, за этим было очень увлекательно наблюдать. Он то садился, то наоборот становился слишком высоким, но в итоге всегда прорезался присущий мальчишкам-подросткам хриплый бас. Глеб теперь часто просил брата сказать фразу из фильма, прочитать что-то, или озвучить, что тот охотно выполнял, смеясь вместе с младшим. Во-вторых, старший Самойлов оказался теперь больше погружён в школьную жизнь. Вопреки большинству случаев, когда подростки откровенно забивали на занятия, отдавая предпочтение друзьям, Вадим оказался приятным исключением. Он делал большие успехи в учëбе, относился к ней ответственно, радуя учителей и маму. Глеб был таким раскладом недоволен. У самого друзей в школе особо не было, на уроках он пропадал в грëзах, рисовал и писал, но точно не по теме урока. Сильно не отставал, но следовать программе было тяжело, давило ещё и чувство сильного различия между собой и одноклассниками. В-третьих старшему "не повезло" родиться омегой. Для младшего альфы его переживания были не слишком ясны, но их приходилось слышать всё чаще. Омегам с детства пытались привить нежность, скромность и бытовое трудолюбие, в них воспитывали чуть ли не героинь романтичных фильмов, которые Глебу совершенно не нравились, он даже испугался, что брата ждёт та же участь. К счастью, в нём не было ничего из того, что так старалось навязать молодым омегам общество. Вадик не переставал быть в меру резким, рисковым и даже иногда грубоватым, он придумывал интересные игры для них с Глебом, интересовался физикой, в особенности механикой, был очень даже сильным, ему бы позавидовали многие альфы. Хотя, если честно, все (по крайней мере за пределами дома) итак были уверены, что он альфа, омеги как правило вели себя противоположным образом и не стремились противоречить стандартам. Альфы его возраста уже во всю ухлестывали за даже самыми скрытными омегами и хвастались достижениями в личной жизни перед другими, в числе слушателей часто был и сам Вадик. В основном проблемы, связанные с такой скрытной жизнью парень обсуждал с мамой, Глеб же уходил в другую комнату и прислушивался, как велело ему непомерное детское любопытство. К сожалению или к счастью, он всё равно мало понимал, о чем тот говорил. Одним утром, когда Глеб засобирался в школу, Вадик просто спал. Это было странно, ведь тот уходил немного раньше, в крайнем случае - выходил в школу одновременно с самим Глебом. Самойлов младший тут же засуетился, побежал будить брата, чтобы он не проспал в школу и у него не было проблем, однако путь преградила мама со словами: "Не буди его, он заболел и ему нехорошо." Что ж, мальчик решил не перечить ей, лишь попросил отвесить ему дружеский подзатыльник от него за то, что вот так бесцеремонно умудрился заболеть и даже не предупредил. На самом деле Глеб совсем не злился, а волновался. Конечно, вряд-ли старший так вдруг помрëт, но всё же он будет скучать. Ему нравилось проводить время с ним, это был не просто старший брат, а лучший друг, союзник и опора. Глеб прекрасно помнил, как Вадик заботился о нём, пока тот болел, но, конечно, прежде всего от него больной получал тот самый лёгкий подзатыльник, который скорее бодрил, с чем-то вроде "Ну вот и с кем мне теперь гулять завтра, а?" Младший даже нашёл в кармане штанов немного денег и решил взять что-нибудь вкусное по пути домой, чтобы болеть было не так грустно. В школе он всё никак не мог выкинуть утренний случай из головы - ещё бы, он тяжело переносил перемены в жизни, даже временные. С занятий мальчик мчался быстрее ветра, по пути он захватил в магазине недорогую сладость, однако же отдав за неё все накопления, которую планировал отдать брату. Зайдя на порог, он ловко скинул ранец, верхнюю одежду и обувь, устремившись в заветную комнату. Мама бы его точно не пустила, но сейчас её не было, а утренний запрет уже не действовал. Но все-таки страх остановил его от захода в комнату. Нет, он не боялся заразиться, а тем более самого Вадика, он боялся того, что ему стало хуже. Собравшись с духом, Глеб дважды постучал, что было для него совсем нехарактерно (обычно он бесцеремонно влетал в комнату, не размениваясь на мелочи) и вошёл, не услышав ответа. Только сейчас, отдышавшись, младший заметил, что в квартире пахло цветами. Это был не тот душащий запах женских парфюмов, от которых болит голова, это были живые цветы с примесью травы, вечернего весеннего воздуха, обдувающего листики, разносящего пыльцу по их маленькому городу, от которого поутру так не хотелось идти в школу. Среди прочих нежных, еле уловимых ароматов гиацинтов, фиалок и даже подснежников выделялась сирень. Глеб сразу вспомнил чудеса поздней весны, когда учёба подходила к концу, темнело поздно, а в полутьме из окна ещё доносились крики подростков, о чём-то смеющихся между собой. К его огорчению, Вадик рано загонял его спать, но они обязательно болтали ещё по ощущениям до самой полуночи (конечно, мальчик засыпал куда раньше). Глеб остановился, принюхавшись, украдкой бросая взгляд на брата. Тот мирно спал, как положено, под одеялком. "Он чë, совсем не просыпался?" — пронеслось у мальчика в голове. Но сомнения отпали, когда он увидел на полу у кровати кружку с недопитым чаем и яблоко. Он знал, что когда Вадик заваривает чай сам, он как правило берёт яблоко, поэтому тревога быстро отступила. Вспомнив, как делает мама, он подошёл к кровати и коснулся губами лба старшего брата, наверное, ожидая какого-то результата. Лоб был горячий, а щëкти красные больше чем обычно, но не от температуры, а от того, что парень спал уже, видимо, не первый час. Однако Глебу на ум пришло только то, что тот тяжело болен и он отшатнулся в полнейшем ужасе. Вадик на это лениво приоткрыл один глаз, очнувшись от холодного прикосновения — Ты чего?.. - буркнул он с сонливой слабостью. — Что с тобой? Всё хорошо? Ты почему спишь так много? Даже когда болеешь не спишь же.. - голос Глеба становился всё громче, отчего старший нахмурился. — Потом. Всë потом, ладно?.. - опять пробубнил тот, снова закрывая глаза. Глеб думал в шутку разозлиться, но вспомнил, что, наверное, сейчас не лучшее время и просто сунул свою покупку брату под одеяло. — Тебе. Чтоб не болел. - с лëгкой усмешкой он тихонько присел у кровати. Ожидаемо не услышав "спасибо" он ещё немного посидел, а потом начал слоняться по комнате, перебирая вещи. Внимание мальчика привлекли учебники. Здоровый Вадик вечно за ними сидел, отчего нормально рассмотреть их почти не представлялось возможным. Однако своему шансу младший долго не радовался - он ничегошеньки не понял, а даже испугался. Неужели ему придётся учить этот кошмар? Зачитавшись, Самойлов опять обратил внимание на запах. В комнате он был особенно явственным, ощущения усилились, он будто стоял прямо в огромном, свежем сиреневом кусте. Никакого букета в округе не наблюдалось, даже в других комнатах никаких цветов не было, ведь мама опасалась аллергии. Глебка хотел, было, спросить откуда запах, но вспомнив ответ брата на предыдущий вопрос, предпочёл промолчать. К сожалению, молчалось не долго, поэтому мальчик вновь прошествовал к Вадику. Запах усилился. — Ты что, там, букет прячешь, а, Вадь? - Глеб улыбнулся. По его мнению ситуация на деле была ужасно глупой. Ответом стало молчание. Младший не выдержал. — Ну чë у тебя болит-то, сказал бы хоть, я знаю, что это не горло, не придуривайся. - он фыркнул со злобой. — Я тебе вообще-то вкусное принёс. По-моему это просто невежливо. - он обернулся посмотреть на эффект своих речей, но брат уже спал. Это стало последней каплей, Глеб вылетел за дверь, громко ею хлопнув. Сказать, что он злился - не сказать ровно ничего. Чего ради он так мчался, отдал последние деньги, ещё и хватанул двойку из-за того, что не мог сосредоточиться на учёбе из-за волнения? Слëзы горькой обиды покатились по щекам, мальчик вытирал их, но они всё не заканчивались. Он был совсем один и Вадику, видимо, на него всё равно, он просто не хочет общаться. Остаток дня был бесповоротно испорчен, и даже такой красивый запах цветов начинал раздражать. Мама должна была вернуться нескоро, пожаловаться совсем некому. Взвесив все за и против, мальчик решил прогуляться. Просто бесцельно побродить по улице и подумать о своëм. За этой мыслью в голове возник план: "Заболею и тоже не буду с ним общаться, пусть только попробует заговорить." На улице стоял холодный март. Снегопады валить перестали, но снег на улицах оставался в небольшом количестве, местами даже беленький и чистенький, хоть ешь. Глеб иногда ел, но во рту становилось мерзко и он плевался. На улице начинало пахнуть весной, южные ветра приносили аромат моря и ракушек, а северные уже не были так жестоки и просто пахли холодом, но не зимним. Мальчик вышел на улицу в одной школьной форме и зимней обуви, в которой бегал, пока не отступали холода. К его счастью, сегодня было достаточно холодно, чтобы простудиться. Со стороны картина выглядела прескорбно: маленький худощавый мальчик бегает по снегу в лёгкой школьной форме, нарочно падая в снег, после отряхивая белокурые волосы промëрзшей рукой. То, что он делал совсем не подпадпло под "подумать о своëм". Точнее, сначала вполне подпадало, но потом Самойлов решил, что так ему точно не заболеть. В итоге в ход пошла тяжёлая артиллерия: он пару раз закинул снег себе за шиворот, а потом пожевал снежок. Вернулся домой он абсолютно мокрый и дрожащий как крошечный котёнок. В общем и целом, наверное, он всё же подумал о своём. О том, как будет болеть, и мама будет целовать его горячий лоб, как он будет пить горячее молоко с маслом перед сном, чтобы не болело горло, а Вадик... А что Вадик? Он не скажет ему ни одного слова, пусть волнуется так до смерти, как волновался Глеб. Сначала болезнь не чувствовалась, а вот поздним вечером, после душа, начало ломить всё тело со страшной силой. Мальчик чувствовал сильную усталость, но не сонливость, хотелось лечь и послушать какую-нибудь книжку. К сожалению, никто ему читать не собирался. Он уже и сам не понимал, для чего всё это устроил. Злость отступила, а температура неумолимо росла. Глеб примерно понимал, что ему нужно, но сил что-то сделать совсем не было. Он слабо метался из стороны в сторону, сделал себе чай, попытался разогреть еду, но горло жутко болело и он так и не поел, хотя был голоден. Ощущение безысходности накатывало, в конце концов чашка с горячим чаем с лимоном выскользнула из рук и разлетелась на осколки, обжигая босые ноги. Самойлов заплакал во второй раз за день, не выдержав давления обстоятельств. Убираться сил не было, а мама бы огорчилась, увидев бардак, который он устроил. Глеб сел на пол, прямо с лужей чая. На треск из своей комнаты неожиданно сонно выплыл Вадик, с ним вернулся и аромат цветов. Младший его даже не заметил до тех пор, пока тëплые руки не оттащили его от лужи. Старший Самойлов быстро справился с бардаком: протëр, подмëл и положил еду обратно в холодильник. Всё это он делал в гробовой тишине, по-видимому ожидая, что брат сам с ним заговорит. Но Глеб не издал ни звука вслух, лишь тихо всхлипывал, шмыгая заложенным носом. — Иди в кровать. - в голосе Вадика не было ни капли злобы, или раздражения, которое предрекал ему брат. Наоборот - привычная тихая нежность. Глеб, конечно, не пошёл куда сказано, назло оставшись на полу, кроме того, сил совсем не было. Закончив с уборкой, старший ловко подхватил его на руки и безмолвно понëс сам, шатаясь от собственной слабости. Наконец Глеба уложили, тщательно укутали, а через время принесли молоко с маслом и любимое печенье. Брат присел рядом. — Ты как умудрился? - голос всё ещё оставался слабым, но в нём был заметен неподдельный интерес. — Ещё утром же здоровый был. — От тебя заразился пока сидел. - стыдливо соврал Глеб, закашлявшись. — Как? - такой вопрос вызвал у младшего недопонимание: "Притворялся, значит? Вот гад." Он промолчал и отвернулся к стене. — Не злись только, я честно не притворялся, это просто... Это другое. - "Замялся. Врëт, точно врëт." — А что же ещё? Я снег ел. - между этими двумя предложениями мальчик сделал приличную паузу. Ему нелегко давалось признание в своей глупости. — И еду забери. - но Вадик пододвинул поднос обратно. Этот самый поднос появлялся в обиходе только тогда, когда кто-то в доме заболевал. На нём ставили еду на кровать, этот, казалось бы, обычный предмет ощущался совершенно необыкновенным. Немного ржавый и потёртый, он будто символизировал заботу близких друг о друге. Знал бы Глеб где он лежит, точно принёс бы брату купленное после школы на нём. Вадим тихо встал и отошёл к своей кровати, ложась обратно. Честно говоря, младший не мог на него серьёзно злиться. Он мог рассердиться, долго обижаться, но возненавидеть, или злиться на полном серьёзе со всеми вытекающими - точно нет. После еды на душе стало легче. Ломота не прошла, но чувство безысходности исчезло, будто и не появлялось вовсе. Только сейчас он понял, про что "другое" говорил брат. Когда-то давно мама рассказывала ему, как по-разному взрослеют альфы и омеги, и что с возрастом в определённые периоды омегам свойственно излучать прекрасный аромат, но это даётся им с трудом, особенно в самом начале. Вадим теперь показался ему героем, ведь несмотря на его капризы тот смог всех помирить и всё уладить, как всегда.. Мальчик аккуратно сложил посуду, поставил всё на пол. — Мама нам всыпет. - послышалось с соседней кровати. Глеб хихикнул и кивнул.