Мне просто кажется

Оказывается, я умею плакать. Тихо, пока никто не видит, в одиночестве. А меня никто и не видит. Будто и не было меня вовсе. Допускают мое общество и не более. Оказывается, у меня все-таки была относительно нормальная жизнь, о которой я мечтала. Да, не идеальная. Но и я тоже не была. А кто идеален? Преодолев все барьеры моей памяти, я чуть не разрушила себя внезапно вернувшимися воспоминаниями. Я не отщепенец, не изгой. У меня в детстве была подруга, тетради с блестками и рюкзак с прикольными брелоками. Я вспомнила свой смех, любящий материнский голос и подарки, которые дарил отец. Это настолько ошеломило, что я даже растерялась: радоваться ли этому или злиться, что позволила Баалу стереть все это из меня. Да и перед заветной дверью, что манила меня долгие годы, времени думать об этом не было. Мои мысли были заняты постоянной беготней, кровавыми битвами, попытками не сойти с ума и спасением человечества. В том числе его. Сына человека, который застрелил меня и запустил убойный механизм. Человека, который полюбил мою ненависть. Который втиснул меня в жизнь свою и своих друзей, будто я действительно желанная компания. Которому я открыла чувства. Когда я думала, что ненависть - это все, что у меня есть, он дал почувствовать себя любимой. Взял мое сердце. И раздавил. Сейчас я учусь жить заново. Жить и принимать свои эмоции в своем первозданном виде. Даже не знаю, какая я могла бы быть, случись все иначе. Я пуста. У меня было больше полугода в абсолютном одиночестве. Осмыслить, как могла столькое забыть. Как потеряла всю чувствительность. Как вообще меня кто-то мог такую терпеть. Выкладывала по кирпичикам свое прошлое до апокалипсиса и разговаривала лишь с волчицей, у которой тоже никого не осталось. Никого. Я упорно игнорировала холод, голод и усталость. Мое тело было закалено до такой степени, словно я робот, которым на самом деле и являлась. Теперь же я исполнила свое предназначение. Я больше никому ничего не должна. Я потеряла смысл существовать? Или же все-таки нет? Я не знала. И не отчаивалась. Звездопад все еще сверкал сквозь затянутое бурей небо, и я часто смотрела вверх. До тех пор, пока моя мохнатая и упертая подружка не дотащила до искажающейся воронки. И даже после. Когда пошел мой любимый дождь. Почему я любила плаксивую погоду, а не солнечное небо? Может, и это тоже мне навязали? Все выглядит знакомым, в том числе и лицо Анны. Она иногда улыбается, пока ставит мне капельник, но мы обе не дуры. Это так натянуто, что я частенько думаю, почему все-таки не умерла. Я будто маленький потерявшийся ребенок. Тянусь хоть за толикой любого внимания, но получаю лишь снисхождение и почти осязаемое терпение. Он много ночей снится мне. «Он», ведь я боюсь назвать его имя, аккуратно оберегая его облик в памяти и в то же время ненавидя как того самого «бывшего». В голове до сих пор его голос. Его теплые объятия со спины, обещания всегда быть рядом, что он, увы, не помнит. Точнее, вижу по глазам, которые он постоянно отводит, - помнит. Вот только о чем думает сейчас, мне уже неведомо. Он пришел за мной и забрал из медкабинета, который Анна с наглостью себе присвоила. Ноа и Лестер достаточно дружелюбны, но я не в силах обратить внимание на кого-то еще. - Холодно будет. – Все, что он шепчет на выходе за долгое время. Это факт. Но это стало триггером. Таким болезненным и таким тоскливым. Мне до сих пор мерещится забота: когда-то абсолютная и неоспоримая. Я даже застываю в растерянности. Ноги подкашиваются, а тело деревенеет. Это он мне? Сейчас вот-вот на плечи упадет его пальто… Или хотя бы теплая рука… Она подхватит меня при падении в обморок от волнения… Но ничего из этого нет. Мне просто кажется. Привычка. Он! Он! Черт побери «Он»! Плетусь по долгожданному сугробу Роткова, переваривая информацию о портале Донован. Как они выбрались и выжили? «А ты не знаешь? Странно.» От усталого и угрюмого голоса сквозит каким-то сарказмом и даже упреком. Будто я думала лишь о себе. Будто не я обещала вернуться и прожить с ним весь небольшой остаток наших дней. Будто я хотела, чтобы так вышло. Будто оставила его разбитым: потерянного, отчаявшегося и потерявшего всякий смысл в спасении. А так и было. Был ли он таким? Я никогда скорее всего теперь не узнаю. Да и не имею права. Он снова возвел вокруг себя стену: еще более толстую, чем при первой нашей встрече. Он обижен на меня? На себя? Произошло что-то за эти месяцы, о чем я знать не должна? Он узнал то, чего не выяснила я? Я эгоистка, черт возьми, ведь до сих пор думаю, что я стала кем-то значимым для него, чтобы без причины вот так просто от меня отказаться. Но нужно смотреть правде в глаза: после всего, что мы пережили, он больше ничего не чувствует. И ничего мне не объяснил, будто я не заслужила хотя бы этого. Он! Черт возьми, «он»! В голове лишь он! Хватит уже, дурочка! Или же Дмитрий не смог смириться с моей второй сущностью? Принимать любимого человека ведь нужно полностью… Не получилось? - Генерал, я… - Прежде чем продолжить, едва ни шиплю от боли. Его ладонь сжимается на моем предплечье, как только он понимает, что я снова обращаюсь к нему по званию. Холодные глаза, обращенные ко мне теперь не так уж и часто, говорят «правильно, так будет лучше». Но этот жест… Возможно, я слишком много анализирую в последнее время… Будто он ломает себя противоречивыми чувствами. Я просто утешаю себя той мыслью, что Дмитрий специально не подходит и не смотрит, чтобы стать отчужденным. Как это было с Яном. Это ведь может быть так? Или все-же нет? Иначе зачем такому умному мужчине вести себя так по-детски? Почему не скажет прямо, что между нами все кончено, и чтобы я перестала ждать? Чувствую себя жалко. Аж тошнит. Справедливо. Он отдал мне всего себя, а что все это время делала я?... - Мы так и не смогли узнать тебя… Мы оба изменились. Прежде чем осознать смысл этих слов и незаметно проглотить первую слезу, поднимаю голову и смотрю на Дмитрия с надеждой, что неправильно что-то поняла. Но мне не нужно прятаться, он быстро переводит свое внимание к другим товарищам, продолжая волочить мое неокрепшее тело на ровную дорогу. Как генерал ведет подчиненную. Будто у него не было времени среди бесконечных допросов узнать «как ты?», «что с тобой случилось?», «как ты себя чувствуешь?»… или что-то из нормального. Знал, что не отвечу? Замкнусь? Утаю? Конечно, знал. Я всегда отвечала «нормально». Моя любовь всегда была эгоистична. Я только забирала. Манипулировала. Лгала. Но всегда ждала чего-то от него. Дмитрий стал таким опустошенным, что ему просто нечего мне больше дать. А я поняла, что утонула в этом мужчине так же сильно - если даже не сильнее - слишком поздно. Ему проще закопать в себе чувства и снова стать начальником. Так нужно и так проще. Я опять не хочу видеть эту стену. Я опять хочу его! Ведь теперь, кажется, готова дать ответ. Баал даже после уничтожения продолжает мучить меня. Все забытые чувства: радости, благодарности, растерянности, боли, разочарования и горя – все навалилось на меня огромной лавиной, и я не знаю, что с ними делать. А еще эти голоса… Поделиться проблемами мне больше не с кем. От этого по горлу поднимается ком, а желудок вот-вот вывернет наизнанку. Мы больше ничего не говорим друг другу. Пока недоумение и желание разгадать причину его поведения во мне сильнее, чем жалость к себе. Но надолго ли? Я не была слабой ни-ко-гда, да и в отряде меня сочтут той же лицемеркой, какой и в тайне считали раньше. Пожалуй, я это заслужила. Но вместо того, чтобы жалеть себя, я снова разрушу мост, который развел нас по разные стороны. Ведь я люблю Дмитрия. Хотя так и не смогла ему об этом сказать. А еще должна узнать, что произошло в тот роковой день. *** - Ты всегда можешь улизнуть отсюда. – После очередной мессы Каин устроился рядом на крыльце церкви. – Зачем ты терпишь такое отношение? Я натужно смеюсь. - Можно подумать ты не терпишь. Донован не просто так держит меня. - Да уж, теперь у меня такое чувство, будто я совсем тебя не знаю. Такая покорность. Хочу закатить глаза, но не делаю этого. Отчасти он прав. Я привыкла находиться здесь. Здесь тепло, есть еда, одежда, вода и крыша над головой. Вру. Здесь есть надежда на то, что мне кто-то объяснит, какого черта происходит. И я не могу убежать, потому что только под контролем профессора не схожу с ума от голосов. Нехотя привязала себя к ней, как и бессмертные. - Я не могу, и ты это знаешь. - «Не могу» или «не хочу»? Все же перевожу на ангела взгляд. - Ты ему больше не нужна. Смирись с этим. Если бы он хотел, то давно бы рассказал все, чего ты так упорно жаждешь. - Прямо как ты, что ли? - У меня были причины. - Возможно, и у него есть. – Устало тру переносицу. - Он не сказал, что мы расстались. – Сухо добавляю, игнорируя очевидное. – И он до сих пор не прогнал. - Боже, не будь такой наивной и жалкой. Его молчание говорит само за себя. А держит он тебя поближе, чтобы снова все контролировать, лаборант. Последнее слово он издевательски произносит на его манер. Злюсь. - Не лезь не в свое дело. Ты мой. Захочу – заставлю заткнуться навсегда. - Ахах-ха-ха… Ты можешь сделать это, но от этого ничего не изменится. - Ты наверняка мечтаешь избавиться от меня при любой удобной возможности. - О, и я избавлюсь и освобожу всех нас от этого дерьма. *** Прошла еще неделя. Грег и Ян уже разговаривают и даже шутят надо мной. Им жаль маленького ребенка, и они постоянно покупаются на мои «оленьи глазки». Анна делится своим обедом и частенько приносит сплетни. О нем она не разговаривает. Да и я не спрашиваю. До сих пор. Я решаюсь поинтересоваться только как бы «невзначай», когда речь идет о задании. Она только грустно улыбается и переводит тему. Но этот взгляд говорит о многом: генерал не хочет, чтобы о нем спрашивали. Возможно она говорила с ним, но получила резкий отворот. Однако их общество меня тяготит. Парни несколько раз умудрялись таскать из кабинета Дмитрия бутылку-другую виски и подбодряли тем, что хоть так можно ему напакостить. Их поддержка далась мне не так быстро и не так легко. Признаков враждебности я не подавала, да и спалилась по-крупному как-то ночью на крыше: все же разревелась от беспомощности и жалости к себе, чем шокировала проснувшегося Яна. Дмитрий видит все их шалости, но как обычно спускает с рук. Любит. Пару раз я ловила на себе его задумчивый взгляд и в какой-то момент поняла – меня все достало. Ну и пошел он к черту! На что я до сих пор надеюсь? Забыть! Забыть! Бежать… Приучила себя к мысли, что голоса вернутся, и никто не сможет их забрать. Но это лучше, чем замирающее и ноющее сердце. Я не смогу находиться среди этих людей. Каин и Авель должны помочь покинуть базу незаметно сегодня ночью. Облачаюсь в свой белоснежный наряд. Распускаю волосы и прячу их за полупрозрачной вуалью. Поднимаю воздушный подол и прячу в чулок охотничий нож. Жутко неудобно, зато дает чувство защищенности. Во время службы ничего не будет предвещать беды. Солдат по периметру интересуют лишь культисты, которых с каждым разом мы замечаем все меньше. Глупые прихожане воспринимают меня как богиню. Они сами готовы драться, если я того захочу. Это хорошо. Среди таких проще создать панику. Особенно когда подчиненный тебе бессмертный захочет перерезать тебе глотку. Отряд отправился в город, я долго выжидала этого момента. А Донован... Она будет в бешенстве. Но она мне больше не нужна. Все происходит быстро: Авель вскакивает с колен с молниеносной скоростью и замахивается клинком, что срывает с шеи. Каин хватает меня за подол и блокирует конечности. Мы даже не успеваем пустить друг другу кровь, как толпа начинает кричать и плакать. Сквозь толкучку врываются патрульные. Нам видно только головы и беспорядочно падающие друг на друга тела. Пара выстрелов: все прячутся под лавки. Рывок – и я больше ничего не вижу. Ангел тащит меня за угол и зажимает рот. - Каин ждет тебя за исповедальней с теплой одеждой. Надеюсь, ты не взяла с собой свои шмотки. Не ищи меня пока. Мне не нужно больше ничего знать. Я бегу быстро, насколько это возможно. Тело еще слабо, но до выхода всего два забора. Вам не нужна новая я, значит буду выживать так, как привыкла. Почти смеюсь. Даже промерзлый воздух не отдает льдом. Лишь прохладным запахом свободы. - У нас получил… - Улыбка быстро исчезает. Каина нет. Надо мной во всей своей красе и мощи, как обычно скрестив руки на груди, возвышается генерал. - Вот черт... – Мозг отключается и срабатывают рефлексы. Пячусь всего пару шагов. Потом разворачиваюсь, разгоняюсь и проваливаюсь в сугроб. Спотыкаюсь, ползу, поднимаюсь и снова валюсь на колени. Пытаюсь уловить признаки погони, но в ушах гудит. Не сдаюсь: нога уже коснулась кирпичного выступа. Затем меня хватают в охапку сильные ладони. Меня накрывает паника. Я же проследила: он уходил. Я хорошо все просчитала. Это невозможно! Пытаюсь закричать: не выходит. Он зажимает рот и пытается закинуть меня на свое плечо. Пихаю задом его в живот, стараюсь пяткой попасть между ног. Брыкаюсь как ребенок, кусаюсь, но все тщетно. Движения его выверенные и расчётливые. Скрутить девчонку у него получается играючи. - Каин! Ав… - Да блять… - Не успеваю рассмеяться от чувства дежавю – в шею ударяет что-то холодное, и я отключаюсь. *** - Выйди! Живо! Жмурюсь, приходя в себя. Этот голос злой, сквозь зубы, направлен не на меня. Генерал хлопает дверью и запирает нас изнутри на замок. Я на стуле. В его кабинете. Руки закованы в наручники за спиной, а ноги перемотаны веревкой. Мы одни, и он нависает надо мной громовой тучей. - А-ха…Ха-ха-ха-ха! – Он недоуменно приподнимает бровь, наблюдая за начавшейся истерикой. – Что, опять мне что-то вколешь? Дмитрий фыркает, мотает головой и спокойно идет к своему столу. Медленно обходит его, садится в кресло и утыкается в какие-то бумаги. - Боже, ты серьезно? - Ты будешь сидеть здесь в таком положении, пока не успокоишься и не выкинешь из головы всю ту дичь, которую пыталась провернуть за моей спиной. Глупо было рассчитывать, что он меня так просто выпустит, но… Он даже не накажет? - Кто меня сдал? - Сдал? Лаборант, я не идиот. Неужели до сих пор рассчитываешь, что мимо меня можно проскользнуть? Какое-то время мне удавалось. Когда-то. Пытаюсь понять, о чем он думает, но Дмитрий опускает голову и начинает что-то писать. - Допрос будет? – Равнодушно выдаю я. Что-то мне подсказывает, что он знает кое-что далеко наперед и совсем не удивляется. Это обижает: мы знаем друг друга слишком хорошо. Я знаю: он не сможет сделать мне больно, что бы ни произошло. Он знает: я способна растоптать его еще тысячей любых способов. Но смирился. Сказал, что так и не смог меня узнать. - Какой в этом смысл, если ты все время врешь? – Небрежно парирует он, переворачивая страницы. Сглатываю. Мужчина не смотрит, будто ему все равно. Будто поставил в угол нашкодившего малыша. Ребенок ведь не способен переубедить взрослого, он для этого слишком глуп и неопытен. Первые минут десять я пытаюсь его взбесить. Во мне кипят обида и чувство несправедливости. А еще злость на саму себя. Я так много хочу ему высказать. Спросить. Рассказать. Пожаловаться. Попросить утешения. Но только бросаюсь глупыми фразами и оскорблениями, так и не решаясь на главные вопросы. Трушу. И, чувствую, не зря. Боюсь, если и ответит – ответ мне не понравится. Затем приходит смирение. Он терпит меня уже пару часов. Наблюдаю за стрелкой настенных часов, что размеренно убаюкивает нас обоих. Спина затекла. Да и руки тоже. Прокручиваю запястья, но от этого металл только сильнее впивается в кожу. У генерала уже закрываются глаза. Он устало трет переносицу двумя пальцами. Отодвигает ящик, достает рокс. Очередная бутылка чпокает с характерным звуком. Виски булькает о стеклянное дно слишком громко, раздражая. Он все чаще пьет. - Может тогда пойдем спать? – Голос хриплый. Хочу пить. Удивительно, как желудок еще не урчит. Смотрю на его лицо. Он все так же молчит, однако желваки напрягаются, а брови хмурятся. Держится из последних сил, чтобы не заговорить со мной, но и выпускать очевидно не планирует. Видимо, это и есть мое наказание за побег. - Скажи спасибо, что ты здесь. Донован не выпустила бы тебя из карцера до утра. Да, и по территории одной гулять тебе теперь запрещено. - Донован… Конечно. Ну а ты? Уверена, что ты бы с удовольствием выкинул меня отсюда, чтобы я перестала мозолить тебе глаза. - Ты достаточно сносна последние пару часов. - Дай воды. - Не рискну получить по яйцам, когда буду тебя поить. Сжимаю губы в тонкую полоску. Как раньше уже не будет. И я, черт возьми, из-за своей же гордости не узнаю, почему. Уверена, он понимает, что я не властна над своей судьбой. Все в отряде смирились с катастрофой. Здесь что-то другое. Будто глубокая обида и, возможно, разочарование. Из меня вырывается кашель, но я подавляю его. Разыгрывать спектакли и пытаться смягчить его, приманивая старыми воспоминаниями, выше моего достоинства. Однако сердце такое глупое, что болит все сильнее, и игнорировать его почти невозможно. Еще минут десять смотрю в потолок. Это удобно. - У меня в детстве была подруга, представляешь? А еще любимая игрушка. Кукла с длинными белыми волосами. Я любила причесывать ее и делать макияж. Таскала у мамы помаду и вымазывала ей все лицо. Она ругалась, но помогала мне оттереть все с одежды. У мамы были мягкие руки и вкусные духи. Они с папой после работы приносили домой мою любимую пиццу, и мы смотрели ее сериал. Папа ненавидел турецкие сериалы. Они такие длинные и до банального шаблонные… Но сюжет как назло затягивал так, что он спрашивал, когда следующая серия. И потом мы смеялись. Я…была обычной маленькой девочкой. Голос дрогнул из-за резкого всхлипа. Сама не знаю, зачем я начала вспоминать вслух то, что никому так и не решилась рассказать. Плевать, может даже и лучше, если он не слушает. Мне настолько хочется высказаться даже самой себе: поделиться этой радостной грустью. Может, мне станет легче? - Однажды я гуляла на детской площадке. Там были и другие ребята. Вдруг они взволнованно и удивленно столпились в круг. Мне стало тоже любопытно посмотреть. Но они резко расступились, будто увиденное их напугало. Там была… Не знаю… Белая сфера. Инопланетная, странная. Я бы подумала, что мне показалось и я просто перегрелась на солнце, но ее видели все. И когда взрослые в ужасе стали оттаскивать от нее своих детей – лишь я застыла завороженная. Она чем-то манила меня. Просила дотронуться, приближалась. Я оказалась самой смелой: подошла и протянула руку. Отец отошел за мороженым и не успел меня одернуть. Эта штука опутала меня. Будто током ударила, и я потеряла сознание. После этого меня затаскали по врачам: меня мучали постоянные мигрени и чувство, будто я слышу чей-то зов. Однако ни один психолог и ни одна томография не показывали отклонений, и вскоре мы свалили все на обычный стресс… Дмитрий замер и поднял на меня глаза. Оказывается, он наблюдает за мной уже какое-то время. - Зачем ты это все рассказываешь? - Черт знает. – Я натянуто улыбаюсь. – Подумала, что тебе была бы полезна эта информация. Как генералу, разумеется. Может хотя бы сейчас ты сможешь узнать обо мне то, чего никто не знает. Чего даже я не знала. То, что таилось за той дверью. Мои воспоминания… - Вот как… - Подумала, что, если выскажусь тому, кому будет не все равно…Или…тому, кому бы я хотела рассказать… Мне стало бы лучше. Пожалуйста, сделай вид, что тебе это немного интересно. Боже. Какая же я слабачка! - Хорошо. – Мужчина неторопливо встает, обходит свой стол и упирается бедрами в столешницу. – Что еще ты вспомнила? - Почему я? М? Почему это досталось мне? В мире было полно других людей. Более сильных, взрослых. Я просто хотела прожить свою жизнь. Детство. Разбивать коленки, носить красивые платья, получать двойки и жаловаться папе, что один мальчик порвал мой портфель. А затем понять, что он просто запал на меня и слушать, как все дразнят нас женихом и невестой. Я не хотела стать бездушной машиной. Я хотела любить, испытывать страх, боль, радость, печаль, сострадание. Но мне приказали быть чудовищем. И мне жаль, что я не могу принять того, что единственный человек на этом свете, который полюбил такое чудовище, потерял терпение и тоже отвернулся. Я...не знаю, что теперь мне делать со своими эмоциями. - Ты поэтому хотела сбежать? От меня? Я обидел тебя. - Я считаю, что достойна знать причину твоего поведения. - Тебе не нужно ее знать. - Тогда просто отпусти меня. - Нет. Это ты тоже знаешь. Я киваю. Осознаю, что я теперь связана с этим треклятым отрядом. Что он тоже не в восторге от ситуации, в которую мы попали. И мы оба осознаем, что Донован не позволит нас «разлучить». А отказаться друг от друга вслух никто не решится. Каждый раз он игнорирует эти сложности, а я давлюсь вопросом. - Я должна уйти, генерал. Это не конец, ты ведь чувствуешь? Я несу катастрофы. Я и есть катастрофа. Может, мне суждено убить ещё кого-то? Или что-то... Я не хочу! Если уж выжила каким-то чудом, то зачем-то ещё нужна и должна быть как можно дальше. От тех, кто стал мне по-настоящему дорог. Он подходит вплотную и наклоняет свое лицо к моему. Ставит руки на стул по бокам от моих бедер и раздраженно цедит сквозь зубы. - Нет. Я невольно перевожу взгляд на его губы. Покусанные от нервов, потрескавшиеся от мороза, вокруг обросшие щетиной. Чтобы не облизнуться устремляю глаза ниже. Перед носом клацают друг об друга жетоны. «Дмитрий». «Павел». «Лэйн». Лэйн? Вздрагиваю. Я искала свой с того момента, когда очнулась в палате Анны на небесах. Думала, что потеряла его в сугробах, и теперь у меня больше ничего не осталось в качестве воспоминания о нашей истории. Пытаюсь не рассмеяться, понимая. - Ты злишься на меня. За то, что не позволила тебе умереть? - Тебе кажется. - Ты ведь упрямо пытаешься сдохнуть, вот только смерть приходит не по твою душу. - Ничего ты не знаешь. - Думаешь, искупишь свою вину, если пожертвуешь собой в память о любимых, которых не смог спасти? - Перестань… - Избавишь себя от ответственности. Ведь ты обещал их сберечь и не смог. - Лаборант! Его челюсть скрипит. Но другого способа его расшевелить у меня не осталось. Он готов снова вырубить меня, ведь в первый раз за эти месяцы я увидела в его взгляде хоть что-то. Как трескается лед. Как возвращается боль. Как он вот-вот выйдет из себя. Я хочу взять его ненависть. Она намного сильнее любви. Генерал наклоняется на корточки. Смотрит исподлобья, не моргает. Я замираю, не в силах даже вдохнуть. Если сделаю это, то дыхание станет слишком рваным, а стук сердца оглушит. У него сейчас жутко пугающий вид. Он никогда так на меня не смотрел, и я была рада, что никогда его не испытывала. А теперь я просто смиряюсь. Однако он не причиняет физической боли. Даже слишком осторожно скользит ладонью по моему колену, задирая подол, а затем огибает голень, чтобы развязать узел, что сковывает ноги. - Иди в комнату. - Что? Почему? - Это наказание должно быть твоим, а не моим. - Я должна быть здесь до утра. - Это выше моих гребаных сил. - Почему тогда ты сам здесь? - Чтобы убедиться, что ты не исчезнешь снова! Он выдыхает прямо в мои губы. Смотрит на них каких-то пару секунд, но мне этого хватает, чтобы захотеть его с новой силой. Я не уйду из этого кабинета. Ему придется вынести меня. Вперед ногами. Когда щелкает замочек, и один наручник освобождает мою руку, сами небеса помогают мне извернуться и успеть набросить его на его запястье. Он не успевает среагировать, и ключ падает на пол. Прежде чем он тянется к пропаже, я как можно дальше пинаю ее ногой в неизвестном направлении. - Ты совсем охренела? – Он жалеет, что снова потерял бдительность, и на его лице отражается усталость. - Чтобы ты опять ушел? - Ха-ха-ха… Стоило ожидать. - Ты все еще любишь меня? – Я спрашиваю самое главное прямо в его лицо, подгадав момент, когда он снова посмотрит. Генерал замирает. Чувствую: мои манипуляции на него больше не сработают. Но стоит попробовать. Пусть скажет, как есть. Но пусть развеет эту чертову недосказанность. - Нет. – Его тон сквозит фальшью, но он тверд. Зачем он это делает? - А я так и не забыла. Жаль, что я все еще люблю тебя… Дмитрий… Он сильно дергает рукой, за которую пристегнут ко мне. Шиплю от пореза о браслет. Ловит мое запястье ладонью и держит его у виска. Будто я собираюсь дать ему пощечину, которой он не допустит. - Ты что, издеваешься надо мной, Лэйн? – Я морщусь от громкости его голоса. Но все еще смотрю. – Зачем ты это сказала? М? Ты ведь знаешь, что теперь я буду думать об этом. Снова, блять, и снова! Каждый гребаный день! Перестань мучить меня, перестань! Хватит быть моим кошмаром! Уходи! Сама не знаю, что за сила мною движет. Я тянусь и вгрызаюсь в его губу. Это не поцелуй. Я хочу пустить кровь. Она – все равно пустяк по сравнению с тем, какая буря в моей душе. Дмитрий моментально реагирует, кусая в ответ. Во рту привкус металла. Непонятно, чей он: его или мой. Кусаю снова, он – тоже. Цепляюсь пальцами свободной руки за его затылок. Он – путается пальцами в моих волосах. Стараюсь встать, но придавлена коленом, падая обратно. Пытаюсь повалить огромное тело на себя, но он, сука, сильный. Старается отстраниться корпусом, но не лицом. Будто хочет выплеснуть свою ярость на меня. А это мне сейчас и нужно. В итоге его ноги перестают быть устойчивыми и разъезжаются. Я толкаю стул, и мы тупо валимся на пол. Деремся за верхнее место, глупо катаемся по пыльному ковру. Дмитрий не может уйти, наручники не дают ему выбора. Даже если и встанет, потянет меня за собой. Оба шепотом проклинаем друг друга за существование. Я брыкаю ногами, которые он блокирует крепкими бедрами. Держит ладонь на моем горле. Понимаю, что вот-вот заплачу. Понимаю…что его язык стал мягок и скользит в мой рот. И что я совсем не раздумывая отвечаю. Хватка на моей шее так же крепка, но пальцы уже не дрожат. Они с жадностью надавливают, перекатывая меня на мужское тело верхом. Мой подол задирается, оголяя бедра, и я хватаю его за руку, еще точно не решив, поправить ли ткань обратно с его помощью или же наоборот. Отрываюсь, слизываю кровь и снова подаюсь вперед. Мой поцелуй такой яростный, что я затыкаю своим носом его нос. Целую долго, не даю дышать. В этом нет ничего эротичного. Мы фактически деремся. Генерал снова переворачивается и подминает меня под себя. Мои гребаные ноги сразу же раздвигаются, и он устраивается между ними, фиксируя коленом. Непроизвольно из меня вырывается жалобный стон. Такой протяжный и унизительный. Ненавижу себя за то, что запрокинула голову назад от болезненного удовольствия. Когда он оставляет очередной глубокий укус на шее, лихорадочно сжимаю его кофту на груди. Цепь мешает и впивается в кожу через одежду, но я сдавила пятками его задницу настолько, что он вплотную вжался своим пахом в мой. По низу живота проходит разряд, тело жаждет, льнет, как и его тоже. Разум начинает подкидывать мне неуместные фантазии, от которых невыносимо скользко и неуютно. Его член то прижимается, то скользит по бедру, твёрдый и пульсирующий даже через плотную ткань штанов. Несмотря на уверенные слова и действия, Дмитрий всегда меня хотел. Не думай об этом, не сейчас! Ты что, совсем дура? Прихожу в себя, когда ощущаю ещё что-то, не такое большое, но продолговатое. Боже, где мой нож? - Это ищешь? – Перед носом сверкает лезвие. Конечно, он меня обыскал. Насколько он сейчас серьезен и собран – пугает. До меня доходит: отряд меня боится. После всего произошедшего это вполне логично. А он обеспечивает их безопасность. Должен. Даже в ущерб себе. Как я сразу об этом не подумала? - Тебе придется меня убить, генерал. Сегодня или завтра. Ты это понимаешь. Он шумно вдыхает и прижимает острие к горлу. Жмурюсь от неожиданности, но ничего не чувствую. Открываю один глаз. Металл прижат к моей артерии тупой стороной. - Ты что, псих? - Ты уже стреляла в меня однажды. Давай же, надави! Он считает меня чудовищем. И мучается от того, что не смог разбудить во мне человека. Сделать что-то для кого-то, чтобы почувствовать себя не таким бесполезным, как он считал. Он полюбил такую и нуждался в моей любви как отдушине все то время, чем не успел насытиться сполна. Дурак, думающий, что не достоин кого-то лучше. Привыкший считать себя лишним и одиноким. Сглатываю, лихорадочно соображая. Обхватываю его руку и слегка давлю, пока его кадыка не касается легкий порез. Дмитрий смиренно закрывает глаза. И когда он это делает, я бью лбом по его лбу и швыряю оружие в сторону. В глазах пляшут искры, и, кажется, я разбила себе бровь. Поэтому далеко не получается: оно все еще в зоне видимости. И он пытается ползти за ним. Тащит меня за собой, все еще находясь в зоне моей промежности. По сравнению с ним я сил не имею. Пытаюсь упереться в пресс, но получается только вырвать рашгард из брюк и задрать тот вверх. Наши руки скованы и не дают свободно двигаться. Он переплетает наши пальцы, но не от порыва чувств. Переплетенные пальцы гораздо слабее, чем ладонь. Генерал пытается отодрать меня от своей кофты, закидывает наши руки над головами и прижимает к ковру. Свободной я пытаюсь оттолкнуть его второе предплечье, но он фырчит. Ноздри раздуваются, дышать тяжело. Боковым зрением вижу ножку стула. До нее не дотянуться и не поднять, чтобы тот свалился на нас. И он что-то заподозрил. Мы оба не соображаем, что делаем: наша стычка превращается в хаос. Чего я добиваюсь? Сбежать? Побить? Остановить? А он? Обезвредить? Убить себя моей рукой? Или убить меня? Или мы оба должны выместить друг на друге свою ярость? А что будет дальше? Разгромим комнату, выдохнем и пойдем дальше поразнь, так и не поговорив? Кому станет от этого лучше? Прекращаю бороться с ним. Пытаюсь перевести дух. Я вымотана. Генерал замечает, что я обмякла, и перестает держать. Смотрит в мои глаза и тоже пытается отдышаться. Гладя его костяшки и внешнюю сторону ладони, нежно обвиваю его закованную руку своей и подношу к своим губам. Мужчина не сопротивляется, тоже понимая, что эта драка не несет в себе никакого смысла. - Ключ… - Сглатывает он. – Мы сейчас его найдем и разойдемся. Я тихонько киваю. Но не хочу этого. - Снова сделаем вид, что мы незнакомцы, оказавшиеся рядом волей случая… - Лэйн… - Если скажешь, почему сторонишься, я обещаю, что потеряю к тебе интерес. Попробую… - Не могу. - Не можешь что? - У меня не получается… Я глажу его по щетине. Ресницы становятся мокрыми. Дрожу. Мы замираем в моменте. Всего пару секунд. И резко сталкиваемся губами. Держим друг друга за щеки, чтобы невозможно было передумать. Его язык пробивается в мой рот, и мужчина рвано выдыхает, будто от смирения. Будто от того, что сделал какой-то выбор в своих мыслях и снова принимает его последствия. Возможно, этот поцелуй действительно прощальный. Ведь он такой голодный и неудержимый… Я начинаю плакать. Не так как плачут обычные люди. Рыдаю, мычу, невольно выталкивая из себя жажду до своего любимого мужчины, боль разлуки и одновременно облегчение. Потому что дал себя хотя бы на эти мгновения. Я даже ответить ему полноценно не могу. Глаза заволокло от жидкости: она стекает по вискам, он ловит мои слезы пальцами, ладонями отодвигает слипшиеся от влаги волосы, пытается успокоить поцелуями в шею и навалиться всем весом, чтобы я снова почувствовала себя в безопасности. Мои ноги все еще оплетают его. Я сжимаю их крепче, создавая видимость того, что он не выберется. Нас накрывает чистейшая похоть. Тянусь руками за его спину, обнимаю. Его запястье тянется за мной, но он не подает признаков дискомфорта. Всего лишь упирается носом в пол, с голодом вбирая мой запах. Вслепую поворачиваю голову и снова ищу его рот. Нахожу. Шевелю губами, мажу ими по подбородку. Поднимаю голову и прошу снова меня целовать. Дмитрий послушно углубляется. Я чувствую бешеный стук его сердца. Чувствую, как дрожит. Мы, как и прежде, не можем насытиться друг другом. Вперемешку с нахлынувшими воспоминаниями это чувствуется по-другому. Вместе со страстью ко мне приходит боль. Такая глубокая и режущая. Чувство вины и отвращения к себе прежней. Вся нерастраченная любовь и нежность, которую я теперь обрушиваю на него в одно мгновение. Он задыхается от них, а я ощущаю это самое болезненное облегчение. Дмитрий толкается вперед сильным рывком. Я понимаю: мои колготки порваны, трусики уже сдвинуты в сторону, и он вошёл в меня. Не заметила, как он расстегнул ширинку, да мне и все равно. Я стону от резкого чувства наполненности, откидываю голову, ударяясь затылком, и цепляюсь ногтями за его плечи. Массивные мышцы перекатываются под кофтой, я утыкаюсь в нее носом и пытаюсь утонуть в родном запахе. Толчок. Еще. И еще. Мне не нужно много времени. Пока удары его паха заставляют меня елозить по ковру, впиваюсь в его губы с криком, что он лихорадочно съедает. Покрываюсь мурашками, сдавливаю его член внутри, трясусь в головокружительном оргазме. А когда немного отпускает, снова смотрю наверх и блаженно смыкаю ресницы. Все это время Дмитрий держит меня. Ждет, пока судорога прекратится. Успокаивает поцелуем в висок. Перетаскивает на свои колени и продолжает ритмично вжимать в себя. Его пальцы тянутся за мою спину, копошатся в застежках на белоснежном платье, обнажают лопатки. Шершавые подушечки порхают по позвоночнику, снова распаляя во мне желание. Начинаю сама раскачиваться. Подниматься и опускаться. Быстрее и быстрее. На полную длину. Кружа тазом. Его ладонь поднимается от поясницы по хребту и впивается в шею. Зарывается в волосах, тянет назад, чтобы губы вновь вцепились в горло. Ловлю за затылок, направляю лицо к своему, мажу кончиком носа по его и устраиваюсь лбом на массивном плече. Ощущаю, как рукава платья ползут вниз и застревают в районе запястий, а затем полушария груди оказываются в его ладонях. Соски ноют от напряжения, и я трусь ими о его пальцы, призывая сжать. Теряю счет времени, сосредоточенная на тепле его кожи, крепости его объятий. Обнимаю, не переставая шепчу на ушко «любимый», «продолжай», «пожалуйста», «еще», «Дмитрий», «Дима…»… Наслаждаюсь тем, как от этого он еще сильнее возбуждается. Шлепает и сжимает нашими закованными руками мою задницу. Он – мою кожу, я – его. Рывок – и мы поднимаемся на его ноги. Еще рывок – и в глазах мелькает комната. И еще рывок – я на столе, а бумаги и карандаши летят вниз. Холод дерева отрезвляюще щиплет ягодицы, но они тоже достаточно быстро отрываются от поверхности. Генерал заваливает меня на спину, дергает ближе к себе и закидывает мои ноги к себе не плечи. С каждым новым шлепком кожи об кожу наш гнев испаряется. На его место приходит облегчение, тоска и звериный голод друг до друга. Даже какое-то опустошение: будто мы так привыкли к нашему грузу, что терять его слишком уж нереально. Задыхаясь от вожделения, мы оба не можем подобрать слов, чтобы описать то, что пережили поодиночке, и по-другому это не выразить. Остаются только действия: нетерпеливые движения, царапины и красные отметины, стоны и рычание, бессвязные ругательства и беспорядочные хлопки, хлюпанье гениталий, скрип стола и желание врасти друг в друга - стать единым целым. Изо всех сил пытаюсь оттянуть финал, но мужчина не позволяет. Увеличивает темп и кладет пальцы на мой клитор, начиная потирать. Я пытаюсь убрать наши руки, но не успеваю. Выгибаюсь дугой, словно натянутая струна, и громко, без стеснения, кричу его имя. Он берет в рот поочерёдно каждый сосок, посасывает ареолы и на этот раз не обращает внимания на мой очередной оргазм. Я бьюсь в судороге, а он продолжает осыпать тягучими поцелуями все тело. Рывок. Я подпрыгиваю от его силы. И он выходит. Снова толчок. Я сжимаю свою грудь. Неосознанно сводя его с ума. И еще. Браслеты клацают друг об друга, когда он немного надавливает на низ моего живота и снова набирает темп. Залезает на стол одним коленом, чтобы сократить расстояние между нами. Хотя больше уже некуда. Резко останавливается и грубо вжимается по самые яйца. Наклоняется и вновь мокро целует, проходясь ласковым движением языка по моему нёбу ещё несколько раз. Упирается лбом в мой, стараясь выровнять дыхание. На секунду задумывается о чем-то и резко выходит, изливаясь на целомудренный подол моего богоподобного одеяния. Будто издевка. Насмешка над тем, что все, что происходит вокруг – гребаная фальшь. Никакая я не святая. И тяну любимых в бездну, разрушая и извращая то, чем они жили все эти годы. - Что теперь?... – Шепчу, нехотя возвращаясь в реальность. Я думала, что убедила себя смириться с любым исходом. Но оказалось, что это далеко не так. Не теперь. Уже нет. - Найдем ключ. Ему все ещё невыносимо находиться со мной рядом? Или он настолько не любит холод металла на запястье? Меня накрывает отчаяние. Кривлюсь, выталкивая из себя очередную презрительную улыбку. Поднимаюсь в сидячее положение. - Как скажешь, генерал. – Не сводя с него взгляда, тянусь к волосам и ищу шпильку, на которой на удивление остался болтаться кусок порванной и запутавшейся в прическе вуали. Я могла бы справиться с долбаным замком быстрее, но пальцы дрожат от желания скорее уйти. Дмитрий не удивляется, что свобода была настолько близко все это время. Будто оправдывал свое времяпрепровождение со мной такой идиотской причиной. Спотыкаясь, соскальзываю со столешницы и ковыляю к выходу. Пока мой любимый остается стоять в том же положении с невидящим взглядом. Даже не поторопившись заправить член обратно в штаны. Дергаю ручку – не поддается. Дверь заперта. - Выпусти меня. - Нет. Ты останешься со мной. Неужели ты настолько слепая, что до сих пор меня не узнала?