Прекраснейший лотос в Юньмэне

      Как уже многими говорилось, боги очень часто не слышат молитвы, ибо Лань Ванцзы всё же к нам припёрся. Из плюсов, я как предусмотрительный человек, умудрилась дверь запереть, так что не зашли к нам на «чай». Из минусов же, было ощущение, что всю ночь он стоял там за дверью, мои мурашки тому подтверждение. Зачем приходил, тут уже другой вопрос, на который у меня с похмелья ответа нет, как и Лань Цижэня пока что в ордене. Можно было поставить ещё на какого-то другого персонажа, который спалил на местах отсутствие Цзян Чэна и Не Хуайсана, но тогда бы в слух отчитывали, это раз, во-вторых, у меня всё равно всплыл вопрос: «А какого хрена они вот так ходят и проверяют по комнатам находится кто-то на месте или нет?» У них мысли не закрадывается случайно, что если я тут голой сплю? Или мозги все настолько правилами забиты, что отхождение от шаблона не учитывается?       Но когда с утра мы боролись с похмельем, и пытались парни тихо уйти, то никого, естественно, не обнаружили. У меня в этот момент, конечно, пробежало в голове, что какое-то событие канонное я умудрилась пропустить или не правильно помню всю хронологию, но ощущалось это как ломающееся дерево при спиливании. И ведь даже ни у кого внятно ничего подобного не спросить, а канон мне очень нужен, иначе вообще не буду знать, что произойдёт в будущем, кто знает, какой будет эффект бабочки, мало ли победа ордена Цишань Вэнь, в отличии от победы союзников. Эх, с каждым новым днём всё больше жалею о том, что просто не могу зная дальнейшие события, психануть и жить свою жизнь, не думая, что ответственная за других.       Плеская в лицо ледяной водой из таза, я пыталась не только разогнать остатки хмеля, но и заново собрать по кусочкам пазл своего будущего. Канон в моей голове сейчас напоминал битую флешку: файлы вроде есть, но не открываются, а те, что работают выдают сплошные ошибки. Вот смотрела на свое отражение в зеркальной глади воды, поправляя воротник, и думала: если я — Вэй Ин, но при этом девушка, не ломается ли на корню сама механика этой истории? Если Лань Чжаню не суждено «обрезать рукава» ради меня, то не превращусь ли я в его глазах просто в досадное недоразумение в юбке, которое мешает ему медитировать?       Хотя, судя по ночному визиту под дверь, игнорировать меня у него не получается. Но черт с ним, с Нефритом, у меня под боком проблема калибром побольше, и зовут её Цзян Ваньинь.       Сидя сейчас за партой и сверля взглядом его идеально ровную спину, чувствовала, как внутри всё сворачивается в тугой узел. Этот баран умудрялся даже в похмелье сидеть на первой парте, воплощая собой гордость и достоинство Юньмэна, пока я на задних рядах пыталась не сдохнуть от солнечного света. Он внимательно слушал Сиченя, делая вид, что между нами ночью не было тех искр, от которых едва домик не загорелся.       В каноне он был другом, а здесь... Вот смотрю на его шею и думаю совсем не о спасении мира от Вэнь Жоханя. Как мне вообще строить с ним отношения, если через пару лет здесь всё должно пойти прахом? Использовать его как «щит» от судьбы — подло, влюбиться в него по-настоящему — обречь себя на двойную боль, когда придет время Аннигиляции Солнца. Но глядя, как он сосредоточенно сжимает кисть, я понимала, что «чистить историю браузера» уже поздно: вирус под названием «Цзян Чэн» прописался в моей системе окончательно и бесповоротно, и никакие правила Ланей этот код не вычистят.       Я тоскливо перевела взгляд с идеальной осанки Ваньиня на возвышение, где сегодня вместо грозного Цижэня восседал Сичэнь. Боги если и слышат мои молитвы, то издеваются: замена одного Ланя на другого не сделала мою жизнь проще. Первый Нефрит улыбался так мягко и понимающе, что от этой ауры святости и благочестия моему похмельному мозгу хотелось просто катапультироваться из черепной коробки. Цижэнь хотя бы орал на меня, давая законный повод для ответного раздражения, а Сичэнь...       Вот просто был, и это «был» ощущалось как бесконечный упрек моей нечистой совести. Зачем он вообще согласился подменять дядю? Неужели во всем этом огромном ордене не нашлось ни одного захудалого старейшины, который бы просто пробубнил параграфы и отпустил нас с миром? Видимо, нет, Лани не ищут легких путей, они находят путь довести внутренний дискомфорт до абсолюта.       И ладно бы только Лань Сичэнь, но эта спина впереди...       А-Чэн за утро отрастил себе невидимый панцирь, который не пробивал даже мой самый пристальный и обещающий все кары небесные взгляд. Хотелось скатать бумажку поувесистей, хорошенько обслюнявить её для веса и запустить в этот аккуратный пучок на его затылке, просто чтобы он посмотрел на меня.       Однако вовремя притормозила себя: Ваньинь сейчас был в том состоянии «высокоинтеллектуального режима бога», когда любая моя выходка будет воспринята как личное оскорбление всей его родословной. Он обидится и замолчит еще на сутки, а я и так уже на грани того, чтобы начать разговаривать с местными кроликами от недостатка его ворчания.       И ведь погрузилась в эти размышления настолько глубоко, что реальность вокруг начала плавиться, превращаясь в нечеткий фон. Даже уже почти додумала план нашего примирения через «случайное» падение в пруд, как вдруг тишина в классе стала какой-то подозрительно звенящей. Пауза затянулась, и моё подсознание, до этого мирно дремавшее, резко выдало сигнал тревоги.       — Вэй-цзе... — донесся до меня отчаянный шепот Не Хуайсана откуда-то сбоку, но было поздно.       — Адептка Вэй? — голос Лань Сичэня, всё такой же патологически мягкий, разрезал воздух, как шелковая нить. Я вздрогнула, едва не выронив кисть, и наконец сфокусировала взгляд на Первом Нефрите. Он смотрел прямо на меня, и в его глазах было только это пугающее «я всё вижу» терпение. — Возможно, вы поделитесь своими мыслями с классом? Или хотя бы повторите, что я только что сказал о важности самоконтроля для заклинателя в условиях внешнего давления?       В этот момент А-Чэн всё-таки обернулся, но вместо ожидаемого сочувствия или хотя бы злорадства, увидела в его глазах такое красноречивое: «ну ты и влипла», что мне захотелось немедленно постучаться лбом о парту. Понятно. Полномочия точно — всё, я же не канонный Вэй Усянь.       Поэтому судорожно сглотнула, чувствуя, как взгляд Сичэня буквально сканирует мою черепную коробку на наличие хотя бы одной адекватной мысли, которые в этот момент благополучно были съедены тараканами. Тишина в классе стала такой плотной, что её можно было резать мечом, и только Не Хуайсан за соседней партой изображал из себя очень заинтересованную деталями веера декорацию.       — Увы, первый молодой господин Лань, — начала я, стараясь, чтобы голос не слишком сильно дрожал от похмельного «бодуна» и осознания собственного провала. — Мои мысли сейчас находятся в таком глубоком процессе... самоанализа, что попытка вытащить их на свет божий может нанести непоправимый урон неокрепшим умам присутствующих. Боюсь, делиться там особо нечем, кроме осознания того, что «внешнее давление» — это штука крайне... давящая.       По классу прошел тихий смешок, который тут же подавило ледяное молчание Сичэня, который продолжал улыбаться этой своей фирменной улыбкой «я-всё-понимаю-и-мне-вас-жаль», от которой хотелось залезть под стол и не вылезать до конца Аннигиляции Солнца, которая даже ещё не началась. Впереди же увидела, как плечи А-Чэна едва заметно дрогнули. Не знаю, было ли это подавленным смехом или он просто уже прикидывал, какой длины розги ему придется вырезать, чтобы привести меня в чувство после урока.       — Ваша честность заслуживает похвалы, адептка Вэй, — мягко произнес Сичэнь, и я почти выдохнула, но его следующая фраза приземлила меня быстрее, чем удар Цзыдяня. — Однако, раз ваши мысли столь заняты самоанализом, вам наверняка пойдет на пользу письменная практика. К завтрашнему дню перепишите правила поведения во время урока... десять раз. Это поможет структурировать ваше восприятие «внешнего давления».       Моя рука уже заранее заныла, предчувствуя эту пытку иероглифами. Ваньинь впереди едва заметно качнул головой, и я буквально кожей считала его немое: «Ну и кто ты после этого, если не идиотка?»       — Благодарю за наставление, господин Лань. Обязательно уделю этому всё своё внимание.       — Садитесь, адептка Вэй, — Сичэнь кивнул, его взгляд на мгновение смягчился, но «срок» мне никто не отменил. — Надеюсь, к следующему занятию ваши мысли вернутся из процесса анализа в эту аудиторию.       И я рухнула на место, чувствуя себя как проигравший в битве генерал. В этом ордене даже наказания выдают с улыбкой, от которой хочется плакать. И ведь снова уставилась в затылок А-Чэна, мысленно посылая ему сигналы о помощи, но этот предатель даже не шелохнулся, продолжая выводить иероглифы так старательно, будто от этого зависела судьба всего Юньмэна.       Едва Сичэнь позволил нам покинуть аудиторию, я выскочила на свежий воздух с такой скоростью, будто за моей спиной незримо захлопнулись двери темницы. Облачные Глубины в этот полдень казались обманчиво безмятежными: белые одежды адептов мелькали между деревьями, словно призраки, а тишина давила на похмельные виски не хуже стопудового молота. Мне жизненно необходимо было сменить декорации.       Парни следовали за мной без лишних слов. Мы миновали несколько павильонов, стараясь не привлекать внимания патрульных, и свернули к извилистой тропе, ведущей прочь от основных построек. С каждым шагом, отдаляющим нас от Стены Правил, ощущалось, как «панцирь» А-Чэна начинает потихоньку трещать под натиском его же собственного раздражения. Он шел чуть позади, и я буквально затылком чувствовала, как он копит в себе критическую массу ворчания, готовую вот-вот сдетонировать.       — Ну вот и как это называется? — голос А-Чэна, казалось, мог бы сейчас в одиночку разогнать туман над озером.       Мы устроились на берегу, подальше от этих ледяных взглядов, там, где трава была сочнее, а правила ордена Лань казались не более чем дурным сном. Я уже полулежала, прикрыв глаза от наглого солнца, и пыталась игнорировать тот факт, что в голове всё ещё кто-то вдумчиво стучал молоточком по наковальне.       — Это называется «педагогический процесс», Лотос наш Юньмэньский, — лениво отозвалась, не открывая глаз. — Сичэнь просто очень заботится о моем почерке. Видимо, мои каракули в его глазах — это то самое «внешнее давление», которое он не смог вынести.       — Твой язык — вот давление, которое никто вынести не может! — Ваньинь резко сел, подтянув одно колено к груди. Он выглядел так, будто готов был сейчас же прочитать мне лекцию похлеще Цижэня. — Десять раз, Вэй Усянь! Десять! Ты хоть понимаешь, что пока ты будешь выводить эти бесконечные иероглифы про благочестие, мы уже должны быть у подножия горы? Или ты забыла про ночную охоту?       — Ой, да ладно тебе, Чэн-сюн, — Хуайсан, обмахиваясь веером так активно, будто это был его единственный источник кислорода, сочувственно вздохнул. — Десять раз — это почти милосердие, если бы там сидел старик Цижэнь, Вэй-цзе бы уже вырезала эти правила на камнях горы собственными ногтями.       — Твоё «сочувствие» мне сейчас очень помогает, Не-сюн, прямо чувствую, как иероглифы сами собой пишутся, — я всё-таки приоткрыла один глаз и посмотрела на А-Чэна. Тот выглядел... ну, как Цзян Чэн. Раздраженный и неприлично красивый в лучах полуденного солнца. — А на охоту я пойду. Напишу пять штук до заката, пять после. Кто мне запретит? Сичэнь? Он слишком вежлив, чтобы проверять мою комнату в полночь.       — Зато его брат не слишком вежлив, — ядовито вставил Ваньинь, сверля меня взглядом. — Если Лань Ванцзи увидит, что тебя нет в домике, твои десять раз превратятся в пятьдесят. Ты вообще соображаешь, что ты девушка? Тебе и так пошли на уступки, поселив отдельно, а ты ведешь себя так, будто у тебя за спиной не репутация Юньмэна, а стая диких гусей!       Я приподнялась на локтях, чувствуя, как внутри снова шевельнулось двоякое желание: обнять его или столкнуть в воду.       — А-Чэн, ну не начинай. Спина ровная и взгляд честный, что тебе еще нужно для репутации? — я лукаво улыбнулась, подаваясь чуть вперед. — Неужели ты так переживаешь, что мне придется сидеть в одиночестве с кисточкой, пока ты там будешь героически сражаться с какой-нибудь нечистью? Не бойся, я не дам тебе заскучать.       Цзян Чэн резко отвернулся к воде, но я готова была поспорить на последнюю бутылку «Улыбки Императора», что его щеки снова начали приобретать тот самый оттенок юньмэнских лотосов.       — Переживаю? — он фыркнул, стараясь придать голосу максимально безразличный тон. — Да я просто не хочу, чтобы отец получил письмо о том, что его подопечную выпороли дисциплинарным кнутом за прогулы наказаний. Ешь свой сухой паек и готовься, если из-за твоего похмелья ты пропустишь хоть один выпад сегодня вечером, лично тебя пришибу, не дожидаясь Ланей.       — Какая забота, я сейчас расплачусь, — хмыкнула, потягиваясь всем телом. — Не-сюн, слышал? Он обещал меня пришибить. Напиши об этом в своей книжке: «Трагическая гибель великой заклинательницы от рук собственного... лотоса».       — Обязательно, Вэй-цзе, — хихикнул Хуайсан, пряча улыбку за веером. — Глава первая: «Как алкоголь и иероглифы разрушили идиллию».       Ваньинь на это лишь что-то неразборчиво прорычал.