несколько минут или несколько вечностей

Когда света нет и когда кажется, что мир остаётся за нашими спинами, я думаю, что это не страшно, ведь я знаю, что ты рядом и будешь держать меня за руку.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Юджина, дорогая и прекрасная Юджина. Её кожа кажется Пагсли хрупкой, Юджина Оттингер соткана из мягких шёлковых подушек и от неё всегда пахнет травой и солнцем. Она светится, Пагсли может видеть этот свет и эта улыбка — о боже, эта замечательная улыбка, которая так ей к лицу — сводит её с ума. Её щёки болят от того, как часто она улыбается Юджине. Юджина, Юджина, Юджина. Это имя отпечаталось на её языке, осталось невысказанным посланием, её самым тёплым сокровенным секретом. Она хотела бы быть ближе, зарыться ладонями в непослушные кудри Юджины, ей хотелось часами говорить с ней — ей так много нужно ей сказать. Она неугомонна, она буквально одержима идеей быть ближе к Юджине. И кто она такая, чтобы противиться этому? Но она боится. Её страх живой и зарывается ей под кожу странной болью, которая ей не нравится. Она не хочет думать о том, что ей нельзя ничего из того, что она хочет сделать с Юджиной. Ей нельзя быть ближе, чем она уже есть, ей нельзя целовать эту девушку в щёки, ей нельзя касаться её кожи, нельзя, нельзя, нельзя. Ей запрещено, у неё нет на это права. И порой ей страшно, что в один момент она не выдержит. Что зароется в темные волосы Оттингер, что её губы размажут помаду Юджины, оставляя розоватые следы на щеках. Что она может поделать с собой, что будет, если когда-нибудь она и правда не выдержит. Вдруг она всё разрушит. Это было бы неудивительно. Она всегда всё портит. Она всегда лишняя, да и кто бы её полюбил? Такую неказистую, такую странную и такую совсем не похожую на тех, кто ей симпатичен. Она не похожа на Юджину. Она это знает, потому что её взгляд всегда на Оттингер, она всегда цепляется к мелочам, к этим движениям пальцев, этими приоткрытыми губами. Почему ей нельзя, почему её сердце так сильно болит. Но она не может отдалиться. Если бы она могла отойти на второй план, найти других людей, если бы она не видела Оттингер может быть тогда она перестала бы чувствовать всё это. Может ей бы стало лучше, может тогда она перестала бы реагировать на эти духи, отвыкла бы от этого голоса и от этих пышных тёмно-каштановых волос. Может тогда её чувства исчезли бы. Может тогда эта боль в её груди пропала? Может быть. Но ей порой кажется, что её мысли материализуются, а самые большие страхи — сбываются. Она не может сказать, как они пропустили последний автобус до Невермора. Нет, конечно, на самом деле может, но это значило бы сказать вслух то, что Юджина попросила её держать в секрете. Они ловили жуков. Но это секрет и Пагсли не может об этом рассказывать. Хотя ей кажется, что никто не удивился бы таким словам — чего только стоят порванные колготки и тощие перепачканные коленки Юджины. Её колени не лучше, надо признать. Но Юджина почему-то не хочет никому рассказывать об этом, говорит, что люди могут посчитать это странным. Пагсли не считает это странным. Она делала вещи и пострашнее. Она нервничает. Она скрывает эмоции хуже своей сестры и не может сказать почему. Она хотела бы научиться этому холодному пронзительному взгляду, который мог бы скрыть её саму. Почему же ей так сложно устоять перед соблазном и не посмотреть на Юджину? На эти тощие пальцы, сжимающие коробку с гусеницами и кем-то ещё — скорее всего поздними жуками носорогами, но она не может сказать наверняка — она всё время смотрела на Юджину и не запомнила тех насекомых, что сейчас бились о картонные стенки. Почему она так близко стоит. Нормально ли это, не против ли Юджина её общества? А если против, то может ей стоит отойти подальше или вообще не дожидаться их такси и уйти пешком? Её мозг нервно фасует идеи, как ненавязчиво спросить Юджину не надоела ли она ей. Но даже если бы она хотела что-то сказать, Юджина начала разговор первой:       — Знаешь, я не ожидала, что ты так быстро согласишься пойти со мной, — Пагсли удивлённо уставилась на профиль Оттингер, которая всё так же смотрела на дорогу. Глаза девушки чуть опустились и видимо её больше интересовал мокрый асфальт, чем Пагсли. Аддамс чуть кивнула, скорее для себя. ведь Юджина не могла видеть её.       — Я была рада помочь, тебе ведь это интересно, — Пагсли чувствовала как её ладони потеют. Ей хотелось, чтобы Юджина посмотрела на неё. Наверное, её желания тоже материализуются — только иногда совсем не так, как она хочет, потому что Юджина теперь смотрит ей прямо в глаза.       — Но ты была не обязана это делать, если ты против, ты можешь отказаться, знаешь ли, — Оттингер виновато опустила глаза, Пагсли показалось, что она стыдится своего хобби. Почему она должна его стыдиться? Это ведь так ей нравится, а сама Пагсли находит это занятие весьма забавным. Юджина снова отвела глаза, теперь уже глядя в телефон, проверяя их машину.       — Но мне понравилось, это очень интересно, — Пагсли постаралась быть искренней. Она и была, но иногда она понимала, что её интонация считывается иначе и людей это задевало. Оттингер подняла глаза на неё, смотря так удивлённо и пристально, будто Пагсли первый человек, который сказал нечто подобное. Аддамс невольно отвела глаза, не выдерживая этого пристального взгляда. Когда она снова посмотрела на Юджину, та всё так же смотрела на неё.       — Ты, наверное, единственная, кто считает это интересным, — хрипло отозвалась она и Пагсли невольно подумала, что та заболевает. Ну конечно, Юджина оделась не по погоде и теперь заболеет, а это не должно произойти! Пагсли быстро развязала свой шарф, не обращая на удивлённое лицо Оттингер никакого внимания.       — Если ты заболеешь, я не смогу себе этого простить, — объяснила она, завязывая свой чёрно-белый шарф на шее своей соседки. Она подумала, что была достаточно аккуратной, чтобы лишний раз не прикасаться к Юджине и не раздражать её этим. На секунду ей показалось, что щёки Оттингер странно покраснели и она ещё больше убедилась в том, что та скоро заболеет. Нет, это просто не может произойти, Юджина не должна заболеть и если понадобится, Пагсли снимет с себя и своё пальто и отдаст его ей, чтобы Оттингер не было холодно.       — С чего ты решила, что я заболею? — охрипший голос Юджины, скрытый за её шарфом напряг её ещё больше. Неужели это не очевидно, зачем вообще спрашивать такие глупости?       — У тебя хриплый голос и красные щёки, так что наверное ты уже заболела, так что когда приедем я сделаю чай, — Пагсли судорожно вспоминала остался ли у них рассыпной чай и если да, то сможет ли она с помощью электрокинеза заварить чайник быстрее. Она так серьёзно об этом задумалась, что не заметила, как Юджина встала ближе.       — Вообще-то мои щёки красные не потому что я заболеваю, я чувствую себя замечательно, — сказала она и её шипящий голос уже не заставлял Пагсли сомневаться, что Юджина заработала себе больное горло. Может ещё и небольшой ушиб, иначе почему она отрицает очевидное? Разве Юджина сама себя не слышит?       — Ну конечно, у тебя ещё и голос сбивается и ты хрипишь просто так! — Пагсли скептически выгнула бровь, — одному Дьяволу известно, остались ли у меня таблетки для сбивания температуры! — Пагсли вскинула руки к небу и начала быстро снимать с себя пальто чтобы укутывать тощую Юджину в него. Оттингер зачем-то сопротивлялась, ей что, пять лет? У неё налицо признаки ларингита. Может, она упала, когда Пагсли отвернулась и ненароком ударилась головой? Иначе почему она так яростно отрицает факты?       — Пагсли не надо! — щёки. Красные щёки Юджины. Какая же она красивая, Пагсли нужно приложить все усилия, чтобы не зацеловать её. Хватит ли у неё на это выдержки? Ещё чуть-чуть, одно неловкое движение и всё пропало…       — Ты простудишься, Юджина, ты вся красная, — уже умоляюще простонала Пагсли, видя как Юджина всё больше зарывается в её шарф лицом, чтобы скрыть признаки болезни.       — У меня красные щёки не потому что я заболеваю, Пагсли, как ты это не понимаешь? — взвизгнула Юджина, отскакивая от Пагсли, всё ещё пытающуюся одеть её в своё пальто. Аддамс недоумённо склонила голову в бок, держа пальто двумя руками, в любой момент готовая снова начать незатейливую драку с Юджиной, чтобы та надела его.       — Тогда что это, если не болезнь, скажи на милость? — Пагсли всё же накинула пальто себе на плечи, складывая руки на груди. Волосы Юджины растрепались после недавней потасовки и теперь Аддамс хотелось их пригладить. Она протягивает ладонь вперёд и прежде чем успевает что-то осознать, её пальцы уже приглаживают непослушные кудри Юджины. Она чувствует их текстуру, их мягкость и податливость, Пагсли невольно накручивает два или три волоска себе на палец, но потом мягко отпускает их. Оттингер застыла, она будто совсем перестала дышать, казалось она готова выронить коробку с жуками, которых они так долго и трепетно собирали. Её лицо залилось краской, но Пагсли уже не видела этого, она запустила вторую руку в эти желанные, всегда пахнущие мёдом, волосы и уже не обращала внимания ни на что. Она действительно привела их в порядок, используя свои пальцы как расчёску. Когда работа была закончена, она отошла чуть назад, приложив ладонь к губам, проверяя причёску Юджины. Наверное только сейчас она снова пришла в себя, начиная осознавать, что только что делала.       — Дьявол, Юджина прости меня, — выдохнула она, заводя ладони назад, будто это могло помочь. Она чувствовала как её лицо краснеет — действительно сильно, а в её случае ещё и чертовски заметно. Ей хотелось провалиться под землю и никогда больше не появляться перед Юджиной. Как она могла без спроса прикасаться к её волосам? Она не имела на это никакого права и что самое ужасное, даже не удосужилась спросить разрешения! Когда она всё же смогла поднять на девушку смущённый и полный раскаяния взгляд, Оттингер смотрела прямо на неё. Это было так неожиданно, что Пагсли снова отвела взгляд в сторону, но быстро поняла, что не имеет права быть такой эгоисткой и снова посмотрела на Юджину. Господь и Дьявол — этот взгляд был таким обезоруживающе приятным, что Пагсли не могла заставить себя смущаться или стыдиться сделанного. На самом деле ей захотелось сделать это ещё раз, но на этот раз чтобы испортить причёску Юджины. Если бы Юджина знала, какое влияние она оказывает на Пагсли, то наверняка была бы смущена. Наверняка была бы не в восторге. Наверняка бы отвернулась от неё, но, благо, её способность не телепатия, а значит она не может это знать. Ни одну из этих мыслей, ни одно из этих желаний. Дурманящих и ослабляющих Пагсли. Как же ей хотелось поцеловать Юджину, зарыться пальцами в эти волосы и расцеловать эти щёки и эти брови. Целовать, целовать, целовать. Ей нельзя, нельзя, нельзя это делать, даже думать об этом нельзя, иначе её руки или губы коснуться этой кожи — этой девушки — и больше никогда не отпустят.       — Пагсли, ты знаешь почему я краснею? — сипло спросила Юджина, отрывая Пагсли от молчаливого созерцания её облика. Боже, она правда заболевает, нужно попытаться одеть Оттингер в её пальто, сейчас же…       — Потому что ты заболеваешь, очевидно, — Пагсли слышит как её собственный голос сбивается. Начинает сипеть и хрипеть. Она хрипит как и Юджина. Оттингер глубоко вздохнула, прикрывая глаза. Её ресницы подрагивали, а пухлые губы чуть искривились, как когда она о чём-то действительно задумывалась.       — Значит ты не понимаешь, — тихо прошептала она. В её руках всё ещё была коробка с жуками, но вдруг она показалась Пагсли пустой и бессмысленной вещью. О чём Юджина говорит, чего Пагсли не понимает? Ей противно быть рядом, она хочет сказать ей, чтоб она больше не приближалась к ней? Господь и Дьявол, если она скажет что-то подобное, Пагсли, наверное, умрёт. Но сейчас у неё просто немного щиплет глаза.       — Нет, не понимаю, — Пагсли хочется кричать, но её голос так слаб и тих, что лучше бы она замолчала навсегда. Её ладони дрожат. Как же здесь холодно, почему такси всё никак не приедет? Внезапно коробка с жуками с глухим стуком падает на асфальт, насекомые расползаются и Пагсли уже хочет помочь их собирать, но горячие обжигающие ладони Юджины впиваются в её щёки. Пагсли всё же не может сдержать слезы, которые резали её глаза. Горячие капли катятся по её щеке, а Юджина Оттингер целует её. Пагсли снова зарывается в эти волосы и притягивает Юджину к себе, она слышит как стучат их сердца — громко и вместе с этим беззвучно, она ощущает как всё её тело взмывает ввысь и одновременно вдавливается в землю. Она не чувствует ни ног, ни тела, только свои пальцы в волосах Юджины и свои губы, которые не могут перестать отвечать на поцелуй. Её первый поцелуй имеет вкус соли и сладость мёда. Она могла бы умереть в этот самый момент и ни разу об этом не пожалеть. Она могла бы перестать целовать Юджину Оттингер, но тогда бы это значило, что она больше не имеет права дышать с ней одним воздухом. Юджина обвивает её шею своими руками и встаёт на цыпочки. Пагсли приходится наклоняться, но она не против. В этот момент она могла бы поднять Юджину на руки прижать её к своему сердцу, могла бы спалить их обеих своим электричеством, могла бы — но единственное, что она хочет сейчас, это никогда не переставать покрывать шею Юджины поцелуями. Юджина прижимается губами к её уху и её сбивчивое дыхание — единственный звук, который сейчас существует на Земле. Вся Вселенная теперь состоит из этого дыхания и этих ладоней, обнимающих Пагсли за шею. Аддамс расцеловывает эту нежную кожу, отодвигая свой шарф, забывая о том, что Юджина всё же может заболеть. Ведь эта мысль такая маленькая и несущественная, а её собственное тело такое слабое и жаждущее, что это может подождать. Совсем чуть-чуть, несколько минут или несколько вечностей — пока не понятно. Это не важно. Они отрываются друг от друга, но остаются так близко, что Пагсли только сейчас чувствует как отпечатались очки Юджины на её лице. Это не больно. Боль сейчас не важна, единственное, что имеет значение — сейчас и навечно — это раскрасневшееся лицо Юджины. Её улыбка, её светящиеся любовью — точно любовью — глаза. Пагсли могла бы целовать её всегда. Она хотела видеть как растет Юджина, хотела расчёсывать её волосы и просыпаться вместе на одной кровати. О, Господь или Дьявол, пусть это не будет её фантазия или сон. Разве сон может так обжигать и заставлять губы саднить?       — Теперь понимаешь? — хриплый голос Юджины прерывает поток мыслей. Пагсли невольно улыбается, не зная что может сказать, что ей нужно сказать.       — Я люблю тебя, — шепчет Пагсли. Она не уверена в своём голосе, поэтому может лишь прошептать эти слова, соскользнувшие с её языка быстрее и проще, чем должны были. Щёки Юджины пылают и это, наверное, самое красивое лицо на Земле.       — Я люблю тебя, — так же тихо говорит Юджина. Наверное, она тоже не доверяет своему голосу, наверное она никогда ему не доверяла и поэтому всегда говорила с Пагсли тихо и отстранённо. Может она тоже боялась, что Пагсли отвергнет её? Что за глупости, ведь Юджина самая прекрасная девушка во всём мире, как она могла в себе сомневаться? Наверное, так же, как и сама Пагсли сомневалась в себе. Больше это не важно. Все эти страхи и всё неловкие взгляды. Теперь они могут смотреть друг на друга прямо, не боясь сделать что-то не так, коснуться дольше, чем положено, коснуться не там. Пагсли зарывается пальцами в эти густые тёмно-каштановые волосы и на секунду или две прикрывает глаза. Юджина обнимает её за плечи и они могут стоять так долго-долго — несколько минут или несколько вечностей — они ещё не решили.