Нравится

«Этот извращенец однажды точно доиграется. Какая же мерзкая рожа», — думал про себя Чону, оглядывая тщедушную фигуру соседа из 313 комнаты. Голова гудела, в теле ощущалась какая-то зудящая слабость, а эти чертовы соседи так некстати попали под руку, что он с облегчением выплеснул на них всё, что он о них думает. «Толпа грязных крыс, какие же вы все выродки!» — ругался он про себя, позволяя себе озвучить вслух лишь небольшую часть того, что накопилось у него внутри за эти сумасшедшие деньки. Даже в пьяном — а скорее всего и обдолбанном — состоянии он всё ещё не терял контроля над собой. Слишком уж он боялся себя внутри. Себя настоящего. За его спиной послышался звук двери, повернувшейся на давно не смазываемых петлях, после чего он услышал знакомую властную интонацию, от которой на секунду даже пришёл в себя: — Успокойся. Это был он. Холодный и суровый мужчина, заставлявший трепетать перед ним всю эту шайку гоблинов. Одним легким наклоном головы дававший понять, что тем стоит сделать или сказать. Он мог подчинить себе кого угодно. Но только не Чону. Юноша был слишком горд, чтобы просто прогнуться под человека, возомнившего себя царём в этой затхлой норе. Пусть управляет своим цирком, а его с ними не мешает. Он, Юн Чону, совсем из другого теста. И его так просто взять не получится. Но будет грубой ошибкой не сказать, что парень до жути боялся этого молчаливого жителя комнаты 304. Тот пугал его каждым своим движением, каждым взглядом, проникающим насквозь в его душу так, что казалось, что он буквально держит её на своей ладони. Держит, а потом до боли сжимает в кулаке очередной своей выходкой. И Чону на секунду умирает. Ему кажется, что он вот-вот разобьется на куски от ужаса и непонимания, что творит этот ублюдок, но каждый раз находит в себе силы собраться и не показать ему свою слабость. Но в этот же момент он чувствует ещё что-то. Это не страх, не боль, не ненависть. Это едва уловимое ощущение, щекочущее подсознание парня и не дающее ему просто сдаться в плен таинственному черноглазому соседу. Ему… интересно? Это очень опасный интерес, желание заглянуть за грань, на которой он стоит и балансирует, постоянно рискуя сорваться в бездну. Ему хочется смотреть, как стоматолог недоумевает, ставя парня в сложное положение, и не получая той реакции, которую он ожидает. Чону играет в эту игру. Играет хорошо. И он не планирует проигрывать. Вот и сейчас. Мужчина снова приказал ему умерить свой пыл и не устраивать сцены в такой час. Любой бы на месте парня быстро стушевался и убрался в свою комнату, повинуясь властному голосу. Но это слишком просто. Слишком предсказуемо. А так играть совсем неинтересно. Чону повернулся к мужчине, сверлящему его взглядом и ждущего от него следующего шага. Тот замер, как хищник, разглядывая парнишку и стараясь уловить каждое его движение, взгляд, подрагивание губ и намерения. Он сам начал эту игру и был приятно удивлён, увидя не просто слепое подчинение или животный ужас, а ответ. Это поразило талантливого маньяка, не встречавшего до этого момента такого упорного сопротивления его жертвы. Такого яркого и при этом незаметного со стороны взаимодействия между ними. Химии, которая так и искрила, когда они перебрасывались даже незначительными фразами, а то и вовсе молчали, просто находясь в одном помещении. Мунджо наслаждался этим фейерверком эмоций, его как будто било электричеством от каждого прикосновения к парню, каждого неоднозначного слова, вгоняющего младшего в гнев или краску. Вот и сейчас он ждал, сжимая челюсть от предвкушения и сладкого тянущего ощущения где-то в животе. И долго ему ждать не пришлось. Чону был не в себе из-за действия алкоголя и того неизвестного содержимого бутылька, заботливо поднесённого хозяйкой. Он не соображал так ясно, как обычно. Он чувствовал ужасную усталость от всех этих людей, событий и череды неудач, поэтому нервы его были на пределе. Он готов был сорваться в любой момент. Смерив стоматолога взглядом, он приблизился к нему ближе, заставляя того на секунду задержать дыхание, и произнёс сквозь зубы: — А ты из всей этой шайки самый жуткий. Это уже были не просто искры, а самый настоящий фейерверк. Мунджо почувствовал резкий прилив жара к нижней части живота, чуть не выдав себя неосторожным выдохом. Благо, самоконтроля у него было не занимать, поэтому никто из присутствующих не смог отследить бурю в его душе на кажущемся бесстрастным лице. Он быстро взял себя в руки и насмешливо улыбнулся, глядя парнишке напротив прямо в глаза. После он склонился ближе к нему и издевательски протянул: — Какой ты сегодня злой. Это был пик. Тот момент, когда слишком много искр поджигают всё, что находится рядом. И пламя с молниеносной скоростью разгорается, превращаясь в самый настоящий пожар. Пожар, опасный для всего живого. Но только не для этих двоих. Чону не был готов к такому напору, но кто он такой, чтоб отступать. Он не даст взять над собой верх. Он будет держать оборону столько, на сколько хватит его смелости и решительности. Но вот только он не учёл, что запасы и одного, и другого у него на исходе, а Мунджо голоден. И он желает продолжения. Осознание этого факта так поразило юношу, что он инстинктивно отпрянул от мужчины, так резко сократившему между ними дистанцию, но почувствовал сильную руку на своей спине, не дающую ему сдвинуться хотя бы на миллиметр. Подняв глаза, он увидел, как тот незаметно кивнул, смотря куда-то ему за спину, а после услышал удаляющиеся шаги расходящихся зрителей. Они остались одни. Сердце Чону стучало всё сильнее с каждой секундой. Казалось, его уже можно было услышать снаружи в звенящей тишине, воцарившейся в общежитии. Он нервно сглотнул, не отводя взгляда от лица своего мучителя. Ему было так плохо, но так хорошо в эту минуту. Как это возможно? Он и сам не мог себе этого объяснить. Мужчина перевёл взгляд на парня. Он ожидал увидеть там трепет и страх, но этого не произошло. Чону, собравшись с духом, даже с некоторым нахальством смотрел ему в глаза. Ему было до рези в животе интересно узнать, что будет дальше. Как будет действовать дантист, наткнувшись на совершенно иную реакцию? Разозлится ли он? Или посмеётся? Может, просто уйдёт? О-о-о, он любит издеваться над младшим, оставляя его в самые накалённые моменты и не отвечая на его смелые выпады. Но то, что произошло дальше, парень никак не мог ожидать. Мунджо резким и точным движением швырнул того в стену, молниеносно приблизившись к нему и схватив за шею. Его красивые длинные пальцы слегка сдавили её, мешая полноценному проникновению кислорода, от чего Чону стал медленно терять сознание. — Я же сказал тебе успокоиться, но ты меня не послушал. Почему же ты такой строптивый? – Мужчина смотрел прямо в глаза юноше, который потихоньку уже терял связь с настоящим, но почему-то не сопротивлялся. — Придётся успокоить тебя самостоятельно. В висках у парня стучало, глаза слезились, а ртом он отчаянно ловил последние вдохи кислорода. Наконец фигуры вокруг стали нещадно плыть, и он уже был готов свалиться в обморок, но тут почувствовал какой-то жар на своей шее. Это были губы Мунджо. Дантист жадно прильнул к его шее, кусая нежную кожу и не заботясь о последствиях своих действий. Он вдыхал аромат мальчишки так жадно, как будто хотел поглотить и его самого. Место укуса он тут же зализывал и снова терзал, как хищник, измываясь над своей жертвой. В голове Чону всё перевернулось. Несколько секунд он не мог осознать происходящее. Может, это сон? Может, очередной ход ва-банк от расчётливого соперника, чтобы Юн не смог ему противостоять на этот раз? «Вот же сукин сын...» — подумал он с безнадёжной злостью, понимая, что на этот раз проигрывает. Ноги подкашивались от внезапно образовавшегося кома внизу живота, отдающего прямиком в член, который уже давно стоял колом. Осознав эту внезапно вскрывшуюся деталь, Чону невольно залился краской. Как? Почему? Это же отвратительный и ужасный маньяк, на руках которого наверняка кровь десятков людей. И вообще он мужчина! Какого хрена? Но этот вопрос так и повис у него в голове без ответа, сменившись более важным. А что если… ...подыграть? Со Мунджо явно не ожидает от него такого. Он просто берёт его на слабо, но тот ещё не утолил свой бесконечный интерес, чтобы проиграть и уйти. Ха, если б он мог уйти… Но сейчас парень совсем об этом не задумался. «Он же не серьёзно это всё, верно?» — рассуждал Юн про себя, цепляясь за обрывки мыслей, вихрем мечущихся у него в голове. — «Если я отвечу, он отступит. Я уверен». Легкое касание руки Мунджо о его бедро вернуло парня обратно в реальность. Он не знал, с чего начать свой ход, растерявшись перед напором черноволосого, жадно терзающего его шею. Тот же продолжал своё наступление, трогая Чону за бедро и медленно ведя рукой вверх. Он чувствовал, как тот дрожит от его прикосновений, и вряд ли это был только лишь страх. Как бы невзначай он едва дотронулся до паха младшего, вызвав у того судорожный выдох и почувствовав то, что и ожидал там нащупать. Со победоносно улыбнулся и с новой силой прикусил шею парня, остановив окончательно свою руку на его талии. Наконец Чону решился действовать и впустил руку в волосы мужчины, немного сжимая их и запрокидывая свою голову назад. С губ слетел неосторожный выдох, слишком громкий, чтобы называться выдохом. Это был самый настоящий стон, которого он испугался чуть ли не больше, чем всего происходящего с ним сейчас. Мунджо на секунду замер, осознавая, не послышалось ли ему. Но сомнений быть не могло. Это точно был стон. От этой мысли дантист стиснул зубы, чувствуя, как пульсирует его член под тканью брюк. Он неосознанно подался бедрами вперёд, уперевшись органом в ногу младшего. У того резко раскрылись глаза, когда он в секунду осознал всю ту правду, которую ему так не хотелось признавать. О-о-о, тот момент Мунджо не забудет никогда. Это личико напротив, исказившееся в гримасе непонимания, страха и растерянности. Наконец-то он запечатлел это. Но времени медлить не было, так как Чону, поняв реальное положение вещей, попытался вырваться. Конечно, безуспешно. Что он мог против такого опасного соперника, как Со? Только подчиниться правилам, которые тот установит. Дантист хищно улыбнулся, удерживая парня на месте своей стальной хваткой и смотря тому прямо в лицо, желая впитать каждую малейшую эмоцию. Он наслаждался, видя, как тот с ужасом осознаёт, во что он на самом деле вляпался. И как опасно было играть с человеком, против которого у него изначально не было ни одного шанса. — О чем думаешь, Чону? Что тебя беспокоит? — разрезал тишину Со, приближаясь почти вплотную к дрожащему собеседнику. Он чувствовал его нервное дыхание, следил за бегающими глазами и выжидал. Он бы разорвал его прямо сейчас на миллион мелких кусков. Уничтожил бы его в один миг, наблюдая, как тот ломается прямо у него в руках. Но он тянул. Дразня и себя, и свою несчастную трепещущую жертву. — Я… я пошутил, — сбивчиво заговорил Чону, смотря куда-то в сторону и мелко дрожа всем телом. Он боялся собственных мыслей и желаний, а в особенности того, что их с точностью угадывал и исполнял Мунджо. — Мне нужно срочно идти, у меня неотложные дела, я совсем забыл про них… В горле совсем пересохло, речь звучала неубедительно и странно. Даже маме в детстве было врать легче, чем сейчас этому жуткому соседу, обжигающему его щёку своим дыханием и смотрящему на него пристальным властным взглядом. — А я не шутил, лапуля, — с довольной улыбкой отрезал мужчина, прижимая обе кисти парня одной рукой к стене у него над головой, а второй неспешно спускаясь по груди и животу к паху. Каждое прикосновение Мунджо выжигало на теле парня глубокие горящие раны, тело переставало слушаться, а мозг затуманивался, мешая думать и действовать. Он замер, чувствуя дикий ужас и возбуждение одновременно, которые растекались по венам, отравляя его изнутри. Несмотря на страх и желание убежать и рыдать в подушку всю ночь от только что пережитого домогательства, Чону не мог пошевелиться. Он, как завороженный, с больным интересом ждал продолжения, пытаясь угадать, как далеко способен зайти мужчина, во власти которого он находился. — Если ты пошутил, — продолжил Мунджо, добравшись наконец до края джинс парнишки. — То как ты объяснишь это? Он легонько ударил пальцами по бугорку оттопыренных штанов младшего, заставляя того резко выдохнуть и дернуться от неожиданности. Маньяк не мог оторваться от лица мальчишки, пристально наблюдая за каждой его реакцией и распаляясь внутри ещё больше. Он медленно подводил его к краю пропасти, куда тот не решался заглянуть, но всё равно шёл за мужчиной, ведомый каким-то адским интересом. — Отвечай, — в голосе послышалась сталь, взгляд стал холодным и тяжёлым. Рука мужчины легла на пах Чону, слегка надавив на него и вызывая у того мурашки по всему телу. — Я не знаю… — простонал Чону. Он был на грани расплакаться. То ли от леденящего страха, то ли от пугающего желания большего, чем легкие прикосновения дантиста, но во втором он, конечно же, не мог позволить себе признаться. Его губы дрожали от напряжения, руки затекли, а тело горело в агонии порочного желания. Надо было что-то делать, а что — он не знал. Сам не осознавая того, он подался бедрами вперёд, навстречу руке мужчины, чтобы ещё раз ощутить его прикосновение на своём паху. — Тебе не хватило? — легкая улыбка коснулась губ Мунджо. Он ещё раз нажал на выступавший член парня, на этот раз немного потерев его ладонью. В ответ послышался глухой стон, и ноги Чону сами подогнулись, не в силах держать его. Старший ещё крепче надавил на его хрупкие кисти, прижимая их к стене и не давая тому сползти вниз. Руку же с члена он не убирал, едва касаясь ткани джинс и дразня своего мальчика еле ощутимыми движениями. — Где-то там тебя ждёт твоя девушка. Наверняка, она строчит тебе сообщения, желая встретиться и хорошо провести время только вдвоём. А ты стоишь здесь и трёшься своим членом об мою руку, выпрашивая у меня ещё и ещё. Как же тебя совесть не мучает? Его слова хлестнули Чону по самому больному, заставив того тут же густо покраснеть и всхлипнуть от беспомощности. Мунджо ликовал. Он наслаждался унижением и медленным уничтожением парня, ломая его потихоньку, по одной косточке. Тот выглядел сейчас так жалко и безоружно, что вызывал в душе маньяка самые грязные мысли. Стоматолог приблизился к его уху и нежно провел языком от верха до мочки, беря её затем в рот и слегка прикусывая зубами. По телу младшего снова пробежала неконтролируемая дрожь, он застонал и попытался увернуться, изо всех сил пытаясь сопротивляться чарам мужчины и желаниям. Своим желаниям. Такой его жест пришелся не по вкусу Мунджо, он схватил парня за челюсть и приподнял его лицо наверх, заглядывая в его полные слёз глаза. — Ты мой, — сквозь зубы прошипел мужчина, начиная злиться. Он слегка шлепнул младшего по щеке, после чего снова схватил его за лицо, больно впиваясь пальцами в челюсть. Глаза дантиста потемнели от возбуждения, он нетерпеливо рыкнул и стремительно накрыл губы Чону своими, завлекая в горячий бесстыжий поцелуй. Ему было плевать, нравится ли это парню. Он неистово терзал и прикусывал по очереди то верхнюю, то нижнюю губу, нежно посасывал их и снова кусал. Он желал обладать. Юн был не способен сопротивляться напору мужчины, а какая-то часть его подсознания назойливо твердила ему «Ответь! Ответь! Ответь!» И он ответил. Он целовал Мунджо горячо, ярко, чувствуя, как каждая его клетка пылает и желает, чтобы тот никогда не останавливался. Парнишка постанывал от боли, когда сосед слишком сильно прикусывал его, но продолжал это безумие, чувствуя жар от прижимающегося к нему тела. Ему казалось, что он вот-вот отключится от переизбытка чувств, бушевавших внутри, захлёстывающих его с головой, не давая сделать и вдоха. Ноги снова подвели его, задрожав так, что он бы точно упал, если бы не заботливые руки стоматолога, подхватившие его за талию. Чону сам не понял, как очутился в своей комнате, сидящий на бедрах соседа и поддерживаемый его сильными руками. Он инстинктивно обхватил его своими ногами, чтобы не упасть, а руки положил на его плечи для лучшей устойчивости. Тот в это время бессовестно лапал его задницу, сжимая ягодицы парня в своих больших руках и тяжело дыша. Но он ничего не мог сказать Со, так как оба они были заняты горячими поцелуями. Внезапно Мунджо опрокинул его на кровать, подмяв под себя и мигом оказавшись сверху, между его ног. Он смотрел на него таким диким взглядом, что Чону моментально стало не по себе. Но сопротивляться в его положении уже не имело никакого смысла. Дантист задрал его футболку, оголив плоский живот и розовые соски парня. Несколько мгновений он смотрел на открывшуюся ему картину, но сдерживаться больше не мог. Он стащил с него футболку окончательно, после чего стал агрессивно кусать и лизать тело младшего, покрывая его нежную кожу следами своей страсти. Мунджо ласкал языком его соски, вбирал их в рот, немного оттягивая, а после продолжал целовать каждый сантиметр его тела, оставляя следы от укусов и темнеющие засосы. Он весь горел от желания, член болезненно упирался в брюки, а в голове уже рисовались картины того, как жёстко он отдерёт этого строптивого мальчишку на его же кровати в этой грязной маленькой комнатушке. Отпрянув от Чону, он оглядел результат своей работы, а после перевёл взгляд на лицо парня. Тот, весь красный, помятый и почти плачущий лежал на матрасе, не смея шевельнуться. Мунджо снова навис над ним, приблизившись к его лицу, а рукой в это время снова надавил на его пах. Послышался глухой стон. — Ты же хочешь, чтобы я продолжил, лапуля? — дантист хищно облизал губы и расстегнул джинсы парня, стягивая их вниз. Ему пришлось встать с кровати, чтобы освободить красивые ноги Чону от этого стесняющего предмета одежды. — Такой красивый… — добавил он, любуясь почти обнажённым мальчиком, лежащим под ним и дрожащим от страха и возбуждения. Он сел рядом с ним на скрипящую кровать и склонился, заглядывая тому прямо в глаза. — Не молчи, когда я задаю тебе вопрос, — в его взгляде снова сверкнула сталь, а рука больно выкрутила сосок, заставив парня вскрикнуть и сжаться от боли. Рациональная часть Чону не хотела продолжения, но сказать об этом ему не хватало смелости. Он был почти полностью сломан. Да и что бы это поменяло в его пользу? Вообще ничего. Мунджо тем временем продолжал действовать, медленно лаская возбуждённый орган младшего через трусы и наслаждаясь его яркой реакцией. Тот рвано дышал, закрывал лицо руками от стыда, но всё же убирал их и завороженно смотрел на руку, скользящую по его члену. Он не понял, в какой момент это произошло, но через несколько секунд он оказался уже и без нижнего белья, лёжа полностью голый на виду у ухмыляющегося маньяка. Тот сел между его ног, с силой раздвигая их и выворачивая наизнанку всё самое сокровенное и тайное, что скрывал парнишка. Он долго смотрел на его промежность, а после припал пылающим ртом к внутренней стороне бедра младшего, оставляя на ней засосы и прокусывая плоть до крови. Чону кричал от боли и возбуждения, но ничего не мог сделать. Только послушно ждать, когда мужчина наиграется с ним. — Помоги-ка мне, — Мунджо еле оторвался от сводящих с ума бёдер парня и навис над ним, заглядывая ему в глаза. После он протянул руку и коснулся пальцами его потрескавшихся губ. Младший без слов понял намёк, послушно открывая рот навстречу его пальцам и впуская их внутрь. Он с рвением принялся посасывать их, краснея с каждой секундой всё больше от испепеляющего взгляда сверху. Это была самая будоражащая сознание Мунджо картина, поэтому он старался запомнить её в мельчайших подробностях. — Достаточно, — коротко сказал дантист, еле сдерживая себя от желания наплевать на всё и войти в парня сейчас же, без подготовки. Он вынул пальцы изо рта парня и приставил их к розовому колечку ануса, разминая его снаружи. Чону знал, что будет больно. Адски больно. Ведь он никогда даже представить не мог, что окажется когда-то в таком положении. Что будет стонать от прикосновений своего мучителя и хотеть кончить от одного его взгляда. Что он будет готов терпеть любую боль, если её ему причиняет этот псих в темной кофте. Пока в его голове проносились эти мысли, Мунджо начал вставлять в него палец. Всё нутро младшего сжалось, не желая принимать постороннее, но это был уже неостановимый процесс. Стоматолог вошел в него, аккуратно двигая пальцем и пристально наблюдая за изменениями в лице парня. Тот скорчился от боли, дыхание перехватило, а в голову ударила кровь, мутя сознание. Он напрягся и не мог пошевелиться, боясь сделать себе ещё больнее от неаккуратных движений. Тем временем Со уже вставлял в него второй палец. Когда тот вошёл до конца, маньяк осторожно задвигал пальцами внутри, как бы случайно надавливая на переднюю стенку. Чону, не чувствовавший до этого ничего, кроме разрывающей его боли, резко вскрикнул, а по его телу прошла крупная судорога удовольствия. Врач попал в ту самую точку, от стимуляции которой у парня взрывались фейерверки перед глазами, а член нетерпеливо дергался в ожидании разрядки, пачкая его живот обильно выделяющейся смазкой. — Смотрю, тебе уже и не так больно, — усмехнулся Мунджо, продолжая разрабатывать узкую задницу парня. — Хочешь почувствовать это ещё раз? Тот молчал и лишь громко дышал, покрываясь мелкими капельками пота и думая только о том, как он хочет кончить. Третий палец, протискивающийся в него, вернул его обратно, и он сморщился от болезненных ощущений. — Так что? — дантист начинал терять терпение, каждый раз задавая вопрос и не получая на него своевременный ответ. Он резко двинул пальцами внутри и немного раздвинул их в стороны, от чего из глаз младшего брызнули слёзы. — Д..да..! — быстро выпалил Чону, закрывая красное лицо руками, как будто это спасло бы его от стыда и пронизывающего взгляда собеседника. Он падал. На самое дно той бездны, в которую так желал заглянуть. Роковой интерес сыграл с ним злую шутку, обернувшись непредсказуемой ситуацией. Или предсказуемой, но просто заброшенной на задворки подсознания? Мунджо чуть не кончил в штаны от такого внезапного выпала младшего, но виду не подал, лишь снова направил движение пальцев на переднюю стенку, надавливая на простату парня. И тому было этого вполне достаточно. Чону полузадушенно вскрикнул и задрожал, кончая себе на живот и грудь. Со уставился на него, как будто хотел сфотографировать происходящее на глаза, запечатлеть в своём сознании навсегда. Челюсть его сжалась, а свободная рука невольно потянулась к ещё пульсирующему члену парня. Стоматолог наслаждался видом истерзанного смущённого своего мальчика, находя эту картину очень привлекательной, но виду не подавал, только облизнул свои губы. — Ты что, только что кончил? От моих пальцев внутри себя? — сказал Мунджо с насмешливой интонацией. Он видел именно тот эффект, который хотел произвести на жертву своими унижениями. Чону весь съёжился, не зная, куда себя деть и с ужасом осознавая произошедшее. Он был пунцового цвета и, кажется, плакал, закрывая лицо обеими руками. — Ты такой грязный. Это я сделал тебя таким, — продолжал издеваться мужчина, аккуратно вынимая пальцы из парня и осматривая его нежные бёдра, живот и шею, усыпанные синяками и следами от зубов. — Ты мой шедевр, лапуля. И я хочу довести этот шедевр до идеала. Он не мог больше медлить, поэтому быстро расстегнул брюки и снял их вместе с нижним бельём. Следующей стала кофта, которую он тоже выбросил в неизвестном направлении. Чону немного оправился и отполз в дальний угол кровати, со страхом смотря на мучителя, готовящегося к своему главному номеру. — Иди сюда, — маньяк резко, как хищник, кинулся к пареньку и стащил его за ноги на прежнее место, ближе к себе. — Тут надо немного прибраться. Он схватил футболку Юна, лежавшую рядом, и стёр с живота парня сперму. Секунды превратились в часы для Чону, который покорно ждал своей участи, уже не пытаясь вырваться или хоть как-то показать своё недовольство. Может, потому что его и не было? Мунджо плюнул на руку и смазал своей слюной анус парня и свой член, после чего начал осторожно входить. Он старался делать это медленно, но нервы были уже на пределе. Он понимал, что долго так не выдержит, и вот тогда Чону придётся несладко. Он гладил его грудь и живот, подрагивая от возбуждения и того вида, который открывался перед ним. Паренёк, почувствовав напористый толстый член мужчины, закусил свою руку, стараясь не концентрироваться на боли. Из глаз снова брызнули слёзы, он выгнулся, впуская в себя сантиметр за сантиметром и чувствуя, как его распирает изнутри. — Блять, какой же ты горячий, — ругнулся стоматолог, войдя в Чону до конца и двигаясь понемногу. У него впервые за жизнь дрожали руки, непрекращающие гладить тело парнишки, который плавился от каждого его прикосновения. — Я больше не могу, — прорычал он и сорвался на бешеный темп, разрывая младшего напополам. Он склонился над ним и жадно поцеловал, вбирая в себя каждый крик, срывающийся с его губ. Чону выл от дикой боли, перемежавшейся с безумным наслаждением. Соски его напряглись, член снова стоял, зажатый между их телами, а руки судорожно хватались за простыню. Мунджо неистово втрахивал его в кровать, заставляя чувствовать себя таким грязным и развратным. Таким неправильным. Таким униженным. И это ему нравилось. Мокрые от пота тела сплелись в единый организм, как будто пожирая друг друга и ловя каждый звук, движение, взгляд. Грязные звуки шлепков раздавались по всей комнате и за её пределами. Было невыносимо жарко и влажно, но двух любовников это сейчас нисколько не останавливало. Они трахались грязно, жестко, по-животному безумно, отдавая себя друг другу полностью. — Мунджо… — сорвалось с губ Чону неожиданно для него самого, когда стоматолог в очередной раз проехался членом по его простате. — Мунджо, я кончаю… Он впился в спину мужчины ногтями, расцарапывая его красивую ровную кожу и прижался вплотную к его горячему телу, непроизвольно закатывая глаза. Он ломался. Рассыпался на мелкие куски под этим настойчивым и чертовски горячим соседом из 304 комнаты. Пусть всё будет так. Пусть тот издевается над ним, сколько хочет. Пусть унижает. Пусть хоть убьёт. Главное, что это делал он. Перед глазами снова рассыпались тысячи искр, а член бесконечно изливался, пачкая животы обоих горячей спермой. Мунджо мутным взглядом следил за парнем, ловя каждый его вздох, каждое подрагивание его тела. Ему так нравилось, во что тот превратился благодаря ему. Заветные слова, его имя, сорвавшееся с губ Чону, стали последней каплей. Он рыкнул, грубо вгоняя член поглубже в нежную задницу, и кончил глубоко внутрь парня, больно сжимая его худые плечи. Оба молча громко дышали, приходя в себя и борясь за последний воздух в и без того душной комнатушке. Дантист смотрел в лицо парня, запоминая каждую его черту. А тот открыто смотрел в ответ. Он не прятался за руками. Не рыдал. Не дрожал. Просто смотрел в лицо смертельной опасности, наконец-то признавая, что ему это поистине нравится.