Под маской

      Ухмыльнувшись, Собиратель цветов под кровавым дождём, наконец, отбрасывает лопату в сторону. Он бы с радостью поручил столь грязную работенку своим подчинённым, да вот незадача - все как один дрожали от ужаса только от имени чёрного советника, не говоря уже о перспективе раскопать его могилу. Ситуация бы раздражала, если бы не так смешила. Подумать только, нечисть боится мертвеца! Да где ж это видано? Впрочем, если верить слухам, советник нисколечко не мертвец, вернее, ученик его не убил. Это Хуа Чэн намеревался разузнать.       Последнее место покаяния советника отличалось помпезностью. Верный ученик, преданный учителем, не забыл его добра и наставлений, это уж точно. Вокруг могилы была прекрасная изгородь, множество ярких цветов, и, наконец, персиковое дерево. Сам гроб был скорее склепом. Огромный, каменный, обвешанный цепями и всевозможными заклинаниями. Видимо, ученик уж очень боялся встретить учителя вновь. Но и с этим Хуа Чэн справился, еще быстрее, чем с раскопкой могилы. Наконец, ухмыльнувшись широко-широко, градоначальник сдвинул крышку, и тут же охнул. Действительно, слухи не врали. Пред ним лежал не начавший разлагаться труп, с похорон которого прошло, верно, месяцев восемь, а вполне живой мужчина. Грудь советника тяжело вздымалась, губы что-то шептали, а глаза, казалось, не видели ничего пред собой. Вполне возможно, что и так, ведь они были скрыты маской, как и почти всё лицо великого Фан Синя. А маска, приметил демон, была не простая. Особый металл, особые руны. Любой, надевший ее, становился неузнаваем, даже если ты знал его всю жизнь. Советник, пока что всецело оправдывал свою славу. Разве что ничего не говорил. Слегка склонив голову на бок, Собиратель Цветов под Кровавым дождём лениво заметил, что из чужой груди торчит массивный кол. Вот так ученик.       — Ваше Превосходство слышит меня? — на пробу спросил градоначальник, ведь какой толк распинаться, если собеседник не слушает?       Фан Синь молчал, и было хотел Хуа Чэн уже разочарованно вытащить его из могилы, взвалив на плечи, как вдруг раздался сухой, словно скрежет ржавого металла, голос.       — Прекрасно, — это был скорее предсмертный шёпот, нежели говор, но и этого было вполне достаточно, чтобы демон ухмыльнулся, а через мгновение, нахально опустившись одной ногой в гроб, вытащил кол из чужой груди, с удивлением отмечая, что он пронзал прямо сердце, и теперь, без него, можно было рассмотреть вполне человеческое сердце советника, и вовсе не черное, как шептались люди.       Советник, вместо вопля боли, лишь удовлетворенно замычал, словно у него выдернули занозу, а не огромный кол из груди. Воистину, удивительный человек. И, верно, полезный. Хуа Чэн, не особо заботясь о чужом комфорте, резко дернул советника за руки, услышав предательский хруст чужих рук. Но и тут Фан Синь стоически промолчал, поражая демона всё больше. Наконец, взвалив советника на плечо, словно мешок, градоначальник подкинул игральные кубики, тут же оказываясь в доме блаженства.       Многочисленные украшения звенят при каждом шаге демона, и слуги, заслышав сие, тут же прячутся, ведь знают, ныне хозяин идет не один, а с таинственной ношей. Такой страх демонов смешит их господина. Хуа Чэн не понимает, как они могут так бояться этого человека. Загадочный, сильный, опытный? Мало ли таких на свете! Предатель? Их и вовсе пруд пруди! Но Фан Синь, всё же, представляет немалый интерес. Его ученик вознёсся на небеса, едва успев захоронить наставника. И сдаётся, что неслучайно. Небожителей возносится мало. Даже сейчас их меньше сотни. Может, было бы больше, но Собиратель цветов под кровавым дождём позаботился о том, чтобы небесной дряни в этом мире было как можно меньше. В любом случае, вознесение - редкость, вознесение мальчишки, которому едва исполнилось семнадцать - еще большая редкость. За всю историю лишь один человек помимо Лан Цяньцю смог вознестись в столь юном возрасте, и Хуа Чэн как никто иной знал, что сопляку рода Лан до того человека слишком далеко. Тем не менее, как ему это удалось? Если бы градоначальник смог узнать ответ, то еще один небожитель оказался бы под его каблуком. И, к счастью, он знал способ.       Рывком открыв дверь, демон без особой нежности бросил свою ношу на небольшую, но аккуратно заправленную постель. Фан Синь должен быть благодарен за такие условия. Пока что советник для него лишь инструмент, но если станет противиться и яриться - разговор будет иной.       Советник между тем лишь стонет, приподнимаясь на дрожащих локтях, тем не менее лицо его сохраняет поражающее и достойное уважения хладнокровие. Хуа Чэн, хмыкнув, хватает близь стоящий стул, усаживаясь на него, уставив локти на спинку, торчащую пред его грудью.       — Ваше Превосходство, я искренне рад, что вы живы и почти в полном здравии, — кажется, на мгновение советник начинает задыхаться, но лишь кажется, ведь спустя несколько секунд помещение заполняется громким, хриплым хохотом, и демон, следуя чужому примеру, так же хохочет, сам не зная отчего.       — Я ещё тебя переживу, мерзкая тварь, — Фан Синь продолжает хохотать, но Собиратель цветов под кровавым дождём тут же сникает , а взгляд его становится больно томным, яростным.       Градоначальник медленно поднимается со стула, нависая над чужой фигурой, но мужчина пред ним даже не замечает его, продолжая хохотать, и тогда, схватив его за подбородок, Хуа Чэн прекращает сей фарс.       — Вас можно поздравить, советник. Ваш дражайший ученик вознёсся на небеса, — практически мурлычет демон, а Фан Синь в это время выглядит возмущающе спокойным. — Вы знаете, чего я хочу. Кровавый пир - не ваших рук дело. Так чьих? Кто за этим стоит? Почему Лан Цяньцю вознесся на небеса? Как ты его учил? — вопросы сыпятся один за другим, но советник, верно, и не думает отвечать, лишь улыбается.       — А ты кто? — хмыкая, спрашивает он, в хриплый и низкий голос кажется практически детским, наивным, но этого хватает, чтобы градоначальник замер, ошарашенно уставившись на своего пленника, ведь доселе не было еще никого, кто спрашивал бы у него это.

Никого.

      — Я Собиратель цветов под кровавым дождём, градоначальник Призрачного города, великое бедствие, сильнейший из демонов, — стоило последнему титулу сорваться с губ демона, как помещение вновь сразил хохот, что начинало неистово раздражать.       — Мальчик! — хохочет Фан Синь, игнорируя рану, из который хлыщет кровь, словно ее и вовсе не было. — Я видел настоящее бедствие, и ты рядом с ним даже не стоял, — и вновь раздражающий хохот, и на сей раз Хуа Чэн не выдерживает и с силой ударяет своего пленника, отчего тот отлетает прямо в стену, но не перестает хрипло хохотать, будто боли и не испытывал вовсе.       Рыкнув, Собиратель цветов под кровым дождем быстро покидает помещение, оставляя и так израненного Фан Синя одного. Пусть побудет в одиночестве.       Обычно, когда ему требовалось что-то узнать, демон находил свой подход. Запугивание, золото, сделки, но на сей раз дело обстояло иначе. Пред ним был Фан Синь. Ожидаемо, ему было плевать на угрозы, боль, титулы. Но что еще оставалось? Договориться? Только Хуа Чэн не может. Он не простит себе, если заключит сделку с тем, кто пошел против решения Его Высочества. Некогда великий бог в короне из цветов, первый из четырёх прекрасных картин, и единственный для Хуа Чэна, пощадил дрянной народ Юнъаня, как и династию узурпаторов Лан, но Фан Синь возомнил, что смеет решать чужие судьбы, смеет идти против слова Его Высочество, даже если не знал об этом. Советник в любом случае не заслуживал ничего. Никакого уважения, никаких сделок. Кровавый советник не должен познать милость.       Раскрыв дверь, Хуа Чэн появляется на пороге с небольшим подносом, и тут же осматривает помещение. Комната идеально убрана, а сам пленник, словно таковым не является вовсе, благородно сидел за столом, над чем-то старательно работая. Поставив поднос на постель, демон подходит, хмыкая. Дао дэ цзин, верно. Фан Синь оставляет свое занятие, незаинтересованно взглянув на градоначальника, с легкой, раздражающей улыбкой. Хуа Чэн мог поклясться, что доселе, во время своей службы, проклятый советник никогда столько не улыбался, сколько ему. Точно прознав, как это раздражает Собирателя цветов под кровавым дождем, он ухмылялся. Демон раздражённо выдохнул, но все же решил пробовать добрый, пусть и лживый подход. Этот человек был кладисью знаний, очевидно.       — Наше знакомство началось не с той ноты, — навязчивым слащавым голосом начал Хуа Чэн, но его тут же прервали.       — Жизнь не дорога, золото не нужно, власть не интересует, запретные знания не искушают, свобода не сила. Зря время теряете, — Фан Синь поднялся со стула, встав с идеально прямой спиной, руками, спрятанными за ней, да легкой улыбкой на устах, и все в его жестах выдавало в нем особу благородных кровей, да ещё каких.       Собиратель цветов под кровавым дождём, тем временем, нахмурился. Что он мог предложить этому человеку? Доселе он находил подход к каждому, но что делать с ним? Если бы хоть что-то было известно о таинственном советнике, то можно было бы отталкиваться от этого. Пообещать вернуть любимую, дать денег, власть, вернуть родной дом или сделать нечто иное, что он считал лишь пустяком. Но речь была о Фан Сине. Он пришел из ниоткуда, и уйдёт он в никуда. Советник как никто иной это понимал, посему лишь стоял напротив, улыбаясь. Знал, что сделать ему никто ничего не может. Но как быть, если о твоем сопернике ничего неизвестно? Правильно! Разузнать самому.       Поднявшись, Собиратель цветов под кровавым дождем хмыкает, легонько похлопывая стоящего пред ним по плечу.       — Не желает ли советник тогда прогуляться? Как бы то ни было, я был бы рад быть преисполнен вашей мудростью, — мужчина хмыкает, но кивает, покорно следуя за демоном, и, разумеется, оправдывая славу, идущую впереди него, не верит ни единому слову Хуа Чэна, а ложь чует и вовсе за ли.       — Если вам будет угодно, чтобы этот старик наставлял вас, беседовал или составлял молчаливую компанию, то я всегда к вашим услугам, — слово «старик» звучит чужеродно, слишком инородно в отношении такого, как он, и Хуа Чэн высоко вскидывает брови, удивляясь, но не сбавляя шаг.       Голос советника был низким и хриплым, но отчего-то казалось, что дело здесь в том, что последние восемь месяцев он не ел и не пил, а так же лежал в гробу с колом в сердце. Но во всем остальном он походил скорее на юношу, нежели на мужчину. Лан Цяньцю, собственный ученик, верно, уже превзошел учителя в росте и размахе плеч, причем не столь недавно. Фан Синь, по годам, явно не был мальчишкой, но по внешности этого и не скажешь. Пусть злосчастная маска не дает понять, каков ее обладатель на самом деле, тем не менее глаз она не лишает. Смотрящий не может узнать силуэт, даже если тот знаком, но узреть его может. Советник был юношей, это очевидно. Под многочисленными слоями одеяний и украшениями, скрывался подтянутый юноша лет шестнадцати, учитывая его слегка округлое личико. Мягкие черты лица, шелковистые волосы, округлость лица, присущая юношам, что едва отбросили детство, но еще не успели познать мужество. Верно, без маски, скрывающей верхнюю половину его лица, советник будет выглядеть старше. Несколько из-за всей картины, сколько из-за глаз, которые, не сомневался демон, преисполнены великой печалью, задумчивостью и мудростью. Но советник и не был стариком в душе, как он сам отзывался. В нем было потаённое веселье, которое, видимо, находило выход, когда не следовало, из-за чего злосчастный советник и расхохотался в лицо самому сильному демону.       Но внимание привлекало и другое, ранее безрассудно не обдуманное Хуа Чэном. Фраза про демонов. Собиратель цветов под кровавым дождем знал лишь одного демона, что мог сравниваться, а то и превзойти его. И тот давным-давно мертв. Но ошибки быть не может, советник явно говорил о нём. О белом бедствии, о Бай Усяне, и ежели он с ним знаком, то может дать гораздо больше информации, чем предполагалось изначально. К тому же, этим объясняется абсолютное отсутствие страха и боли. После Бай Усяня любой напрочь забудет, что это такое, и вспомнит лишь тогда, когда узреет демона пред собой.       — Ваше Превосходство, как я слышал, ценитель литературы, — ныне они шли по прекрасному саду, отличающемуся красотой и тишиной, в отличие от всего остального города.       — Верно, — Фан Синь кивнул, а рука его ненароком зацепилась за один из бутонов, мимолетное повернув его, погладив лепестки, а после, точно так же, быстро и невесомо оставляя растение в покое.       — Вы, должно быть, знали многих людей, ныне являющимися лишь строками в свитках, — и вновь Хуа Чэн с интересом наблюдал за чужими благородными жестами, идущими не от подлинной благородности и возвышенности их обладателя.       — Боюсь, слишком многих, — смиренно кивает советник, продолжая своё покорное шествие, слегка улыбаясь, когда они, наконец, замирают у небольшого пруда с прекрасными рыбками.       Собиратель Цветов под кровавым дождём молчит, наблюдает, как всегда. Всё в его спутнике навевает мысли о золоте, блеске, изяществе, мудрости. Фан Синь опускается к пруду, легко, неспеша, готовый в любое мгновение одернуть себя, изящно тянет бледную, почти как у мертвеца, кисть к водной глади, и рыбки там, на удивление, плывут к нему, плещутся рядом, что его забавляет. Хуа Чэн не собирается запрещать сию шалость, вместо этого он так же опускает свою руку в воду, но к нему рыбки не столь благосклонны, они, едва хозяин попытался проделать тот же трюк, уплывают, прячась на дне прудика. Советник кротко охает, поднимается на ноги и вновь прячет ладони в широких рукавах. А демон лишь фыркает, мысленно бурча на неблагодарных созданий. Они продолжают свой путь в никуда.       — Доводилось ли вам ранее бывать в призрачном городе? — вот теперь Фан Синь замирает, и спустя несколько мгновений медленно кивает, и тут то Хуа Чэн хмыкает, едва пряча ухмылку.       — Доводилось, — подтверждает советник, смакуя слова. — К сожалению, тот мой визит не был добрым и благополучным. Тот, кому не страшно лишиться конечности, либо глуп, либо смел, либо может отрастить себе новую, — поначалу демон хмурится, пытаясь разгадать смысл сказанного, но после до него стремительно доходит, что советник, несмотря на кол в груди и восемь месяцев без еды и питья, выглядит живее всех живых, если исключить благородную бледность, видимо, присущую ему с рождения.       Далее двигаются они в тишине, исключая праздные разговоры на какое-то время. Но, стоило им оказаться в обеденной зале, где их уже ждал накрытый пир на двоих, Хуа Чэн пытается вновь.       — Я надеюсь, что вам придётся по вкусу изобилие здешних блюд, — и опять советник благородно кивает, выражая благодарность. — Человечины у меня на столе нет, можете не волноваться. А даже если и так, то вы не узнаете, — хихикает Хуа Чэн, позволяя себе небольшую шалость, наблюдая за реакцией собеседника, но тот лишь легко улыбается.       — Благодарю за столь радушный приём, — отвечает Фан Синь, словно уже забыв о том полёте в стену. — Но, боюсь, вы не правы, — прежде чем Собиратель цветов под кровавым дождём успевает возразить, оспорить, следует продолжение. — Человечину можно распознать. Дело опыта, — советник говорит это с такой спокойной улыбкой и будничным тоном, что демоницам, стоящим подле стола, становится неподдельно страшно и они взвизгивают, искренне пугаясь, несмотря на то, что в городе есть те, кто ест и торгует человечиной, но ведь одно дело, когда такое говорит безобразный кабан, а другое - благородный юноша.       Хуа Чэн и Фан Синь усаживаются за стол, и демон вновь отмечает превосходные манеры. Если верить народу, то советника нашли на улице, где он попрошайничал. Он спас наследного принца, а на приглашение во дворец, лишь попросил повременить, и на следующий день явился в шелках, изящной маске и в украшениях, достойных императора или наследника.       — Я слышал, что советник появился столь загадочно и неожиданно при дворе, что многие шушукались, не демон, небожитель, или кто еще вы, — Хуа Чэн ухмыляется, а его собеседник вновь отвечает легкой улыбкой.       — Вернее всего будет сказать, что я - всё разом, — Фан Синь отпивает вина, но не слишком много, смакуя его, пробуя, не имея цели напиться, лишь насладиться, что узреть можно крайне редко даже среди благородных особ, особенно в нынешние года. — Некогда я был человеком, но уже и забыл, какого это. Когда-то и богом меня нарекли, но вскоре опомнились и назвали демоном. Но сам я отношу себя к призраку, к заблудшей душе. Я скиталец. Сегодня я советник, вчера я кузнец, завтра я поэт, но что будет через месяц? — Хуа Чэн слушает чужие речи с неподдельным интересом, отмечая, что советник отвечает одновременно и на все вопросы, и не отвечает на них вовсе, и ответы его столь расплывчаты, что воды Черновода могут этому позавидовать.       — Разрешите ли вы поинтересоваться, как вас зовут? — даже дураку было понятно, что имя Фан Синь - не более, чем первое, что пришло к голову.       — Фан Синь сегодня, Фан Синь вчера, может быть, Фан Синь и завтра, — легко пожал плечами советник, слегка наклонив голову, ухмыляясь, кажется, испытывая истинное удовольствие от такой лёгкой беседы. — У меня было слишком много имён, чтобы все запомнить, — легко пожимает он плечами, в итоге.       — Но как же то, что было даровано вам самым первым? — свое вот имя Хуа Чэн помнил прекрасно, хотя и желал забыть почти столь же сильно, как найти свое божество.       — Оно проклято, — лишь глухо бросил Фан Синь, наконец, доев свою порцию, пока сам демон едва притронулся к ней.       — Я князь демонов, проклятий я не боюсь, — больше он их не боялся, это все осталось в прошлом, в детстве.       Но теперь собеседник молчит, ничего не отвечая. Он отодвигает посуду, уставившись куда-то в стол, кажется, размышляя над чем-то. Спустя несколько мгновений, с тяжким вздохом, на стол кладётся таинственная маска, а сам ее обладатель поднимает свой лик.       — Се Лянь. Проклятое имя бога поветрия.