Ты моё Солнце. Ты моя Луна.

Примерно за день до того, как Сонхва должен был быть объявлен Луной, в шатёр Хонджуна Минхо и Хан принесли письмо с севера. Печать Бан Чана, теперь узнаваемый знак в виде чешуи дракона, блеснул на воске. Хонджун осторожно разломил его, не ожидая ничего особенного, но уже после первых строк взгляд его застыл. "Твоя мать связалась со мной. Она узнала о твоём решении объявить Луну и хочет быть рядом. Мы нашли способ доставить её, с помощью драконов. Она уже в пути. Не удивляйся, когда увидишь её". Пальцы Хонджуна дрогнули. — Мама... — выдохнул он почти беззвучно. Он перечитал письмо несколько раз, не веря своим глазам. Мать... та, что долгие годы не появлялась в родных землях, теперь возвращалась и именно в этот момент. Он не просил её, не звал, даже не думал, что это возможно. Но, оказывается, она сама узнала, что сын решился на выбор Луны, и поняла, старейшины непременно найдут, к чему придраться. И всё же она не позволила им вмешаться. Она решила вернуться. Благодаря Бан Чану и дракону они составили план, чтобы она смогла пересечь границы быстро и ннезаметно. Ким знал, какая сейчас ситуация, и понимал, что Чан не может покидать племя снова надолго, поэтом не настаивал в его присутствии на церемонии. Хонджун сидел с письмом в руках долго, чувствуя, как внутри поднимается волна тёплого, колющего счастья. Столько лет он думал, что она далеко, слишком далеко, чтобы вернуться. А теперь она шла к нему сама. Он улыбнулся, закрыв глаза. — Даже не представляешь, как я скучал... — прошептал он в пустоту. Мама явилась неожиданно, но так вовремя, будто сама богиня Луны знала, что именно сейчас её сыну нужно это чудо.

***

Мать Хонжуна подошла к сыну. В её взгляде было столько тепла и трепета, что даже суровое лицо Белого Льва смягчилось. — Я горжусь тобой, сынок, — тихо произнесла она, едва касаясь его руки. Хонджун сжал губы, стараясь не позволить себе дрогнуть. Сердце билось неровно. Этих слов он ждал всю жизнь. Он отвернулся, чтобы никто не увидел, как в глазах блеснуло что-то слишком живое для вождя. Сделав шаг вперёд, он громко произнёс, обращаясь к народу: — Церемония завершена. Приветствуйте свою Луну. Толпа ответила ликующим гулом. Молодых людей уже ждали — Сонхва должны были провести на паланкине по всей земле племени, чтобы каждый видел и благословил их союз. А пока воины готовили путь, у подножия священного холма возвышался новый шатёр, их общий. Просторный, украшенный белыми и алыми тканями, с узорами солнца и луны. В центре стояла широкая ложа, устланная шкурами, над ней свисали гирлянды из сухих цветов и амулеты благословения. Хонджун оглянулся, мать всё ещё стояла рядом. — Мама… вы успели? — спросил он, глядя то на неё, то на Бан Чана. Она улыбнулась и подошла ближе. — Да, сынок. Я горжусь, каким ты стал… даже без меня. Он чуть качнул головой: — Не извиняйтесь ни за что. Я просто хочу, чтобы вы были счастливы, Матушка… насколько это возможно. — Я счастлива, — мягко сказала она. — У меня есть такой сын, как ты. Они оба улыбнулись. — Хотя есть ещё один, — добавила она с лёгкой грустью. — Правда, не знаю, где он сейчас. — Где-то далеко, — ответил Хонджун, глядя в пустыню. Оба засмеялись. — Вы останетесь? — спросил он. Она покачала головой. — Моё место не здесь, дорогой. Но теперь у тебя есть своя Луна. — Да, — тихо ответил он. — Я невероятно счастлива, что ты познал то же, что и мы с твоим отцом. Он гордился бы тобой. Он всегда тобой гордился. Хонджун не выдержал. Веки дрогнули, и по щеке скатилась одна-единственная слеза. — Ну что ты, — сказала она, улыбаясь. — Сегодня же замечательный день. — Как я могу не плакать? — хрипло прошептал он. — Он и правда замечательный, Хонджун, — произнесла она. — Мы с ним немного поговорили до церемонии. Он поднял взгляд. — Вы… прибыли раньше? — Да. Это было до рассвета, когда всё племя спало. Было ещё темно. И Вождь Северного племени… отвёл меня в шатёр к твоему возлюбленному. Я действительно благодарю богиню Луны за то, что она послала к тебе такого человека, как он, — сказала она, мягко улыбаясь. Хонджун смутился, щёки залились румянцем. — Да… он очень милый. И замечательный человек. Мать засмеялась, потом притворно нахмурилась: — Только попробуй заставить его плакать, пожалеешь, сынок. — Кто твой сын, он или я? — усмехнулся Хонджун. — Ну… теперь даже не знаю, — поддразнила она, и оба рассмеялись. Энна, так её звали, провела рукой по его волосам, как в детстве. — Я должна возвращаться к сёстрам, дорогой. Пусть я не рядом физически, но теперь мы можем поддерживать связь. — Она бросила взгляд на Солариса и Селарию. — К тому же, ты всегда можешь меня навестить. — Могу? — Конечно, сынок. Я всегда буду тебе рада. — Хорошо… спасибо, мама. Они обнялись. Её тепло, пахнущее травами и лунным дымом, задержалось на его коже, даже когда она отошла. Энна ушла вместе с Бан Чаном. Но прежде Хонджун повернулся к нему: — Друг, спасибо тебе. — Нет, это тебе спасибо, — ответил Бан Чан. — Если бы не вы, у нас бы и драконов не было. Это всё стало… поистине новым началом. — Он усмехнулся. — Я рад за тебя, Хонджун. Но скоро придётся заняться проблемой с гиенами. — Помню, — кивнул Хонджун. — Хотя, если честно, в последнее время они что-то притихли. Может, к лучшему. Так что у вас есть немного времени на медовый месяц. Хонджун прищурился: — Эй! Чан хмыкнул: — Что "эй"? Я серьёзно. Удачной первой брачной ночи. — Пошёл к чёрту! — бросил Хонджун, обернувшись. Крис тихо рассмеялся, взглядом скользнув по Хонджуну с тем самым выражением, в котором смешались насмешка и едва заметное одобрение. Хонджун отвернулся, чувствуя, как жар мгновенно поднимается к ушам. Брачная ночь… — слова будто эхом прозвучали в голове. Конечно. Теперь они официально будут жить в одном шатре, как положено Солнцу и Луне. Да, до этого они уже делили пространство, но спали порознь лишь изредка, когда ночи были особенно холодными. И они с Сонхва решили не торопиться. Он не собирался навязываться, не сегодня, когда у него внутри всё ещё бушевала буря из благодарности, усталости и слишком большого счастья. Даже так, Хонджун понимал, устоять рядом с ним будет непросто. Когда Сонхва вернулся после обхода всего племени, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Энна и Бан Чан улетели, Крис больше не мог покидать племя надолго. Ветер нес запах жареного мяса, сладкого риса и пряных трав, всё племя готовилось к пиру. В воздухе царило то особое чувство, когда праздник словно дышит вместе с каждым. Площадь у центрального шатра залили мягкие золотые огни. Факелы качались в такт музыке, будто сами подыгрывали барабанам. Люди смеялись, обменивались кувшинами, поздравляли друг друга, ведь рождение новой Луны было праздником не только для Солнца, но и для всего рода. Хонджун сидел рядом с Сонхва, и даже в этой суете они порой ловили взгляды друг друга, словно в мире остались только они двое. Но праздник звенел вокруг них, требуя своего. Они сидели во главе, рядом, на резном троне, украшенном лунными и солнечными символами. От мягкого света факелов их лица казались будто освещёнными изнутри. Сонхва улыбался, впервые за долгое время по-настоящему спокойно, без тени тревоги. Хонджун сидел рядом чуть строже, но его взгляд то и дело смягчался, когда он переводил глаза на него. И первым не выдержал Уён, выскочил на середину круга, взъерошив волосы, и громко воскликнул: — Ну что, кто первый осмелится бросить вызов Солнцу и Луне? Ёсан засмеялся, подхватил его за руку, и оба закружились в безумном танце, легком, стремительном, словно сам ветер смеялся вместе с ними. Чонхо подыграл на барабанах, а Минги подхватил ритм хлопками. Хан напевал какую-то песню. Юнхо и Сан появились следом, один с чашей вина, другой с гирляндой цветов, и, поклонившись Луне и Солнцу, в шутку произнесли: — Пусть этот союз будет таким же крепким, как это вино, и таким же красивым, как эти цветы! Толпа захохотала. А потом начался настоящий вихрь. Минхо, чаще тихий и наблюдательный, вдруг поднялся и, не говоря ни слова, подбросил в воздух пылающий факел. И пока пламя описывало дугу, он закружился в танце, быстрые, точные движения, будто огонь слушался его. Толпа замерла, а затем взорвалась аплодисментами. Сонхва смотрел, как их друзья кружатся в свете костров, и не мог не улыбнуться. Хонджун был солидарен. И в ту ночь всё племя пело и танцевало до рассвета. Это был первый вечер новой Луны. И, казалось, даже сами звёзды плясали где-то над шатрами. Уён и Сан, как обычно, не могли усидеть на месте: то приносили им чаши с вином, то подсовывали сладости, то, хохоча, склонялись в преувеличенных поклонах. — Ваше сияние! Ваш лунный свет! Позвольте почтить вас этим вином, достойным лишь богов! — провозгласил Уён, размахивая кувшином. — Уён, — протянул Хонджун, — если ты ещё раз попытаешься налить мне полчаши одним глотком… — Тогда я налью Сонхва-хёну! — хитро перебил тот. — Даже не думай, — тихо рассмеялся Сонхва. Сан подоспел следом, хлопнув Уёна по плечу. — Ты опять пытаешься их споить? — Я просто хочу, чтобы они расслабились! У нас же праздник! Хонджун устало, но с нежной улыбкой покачал головой. — Мне кажется, они расслаблены куда больше, чем все остальные. Ёсан тем временем завёл новую песню, Чонхо подхватил ритм на барабанах, а Минги и Хан уже танцевали в круге с остальными, под аплодисменты Юнхо и Минхо. Музыка становилась всё громче, смех, звонче. Сонхва наблюдал за всем этим, положив ладонь на подлокотник трона, и почувствовал, как Хонджун невольно переплёл пальцы с его. Они обменялись коротким, почти незаметным взглядом. Ни слов не нужно было. Всё уже было сказано. И пока ночь медленно тянулась к звёздам, оба просто сидели, Солнце и Луна, наблюдая, как их племя танцует в свете огня, празднуя новую эпоху.

***

Когда они, наконец, остались одни, шум снаружи постепенно стих, будто весь мир замер, давая им право быть только вдвоём. В шатре пахло свежими лепестками и благовониями, воздух был тёплым, но лёгким, как дыхание весны. Хонджун стоял напротив Сонхва, глядя на него так, будто не верил, что этот миг, реальность. Свет от костров проникал через полупрозрачную ткань, скользя по их лицам и отражаясь в глазах, где горели огни, принадлежавшие только им. Ким шагнул ближе, протянул руку, но остановился, почти шёпотом: — Я… если ты не хочешь, мы не обязаны. Сонхва смотрел на него, и в этом взгляде было столько тепла, что огонь в сердце Хонджуна вспыхнул ярче. — Хочу, — ответил он тихо, но уверенно. — Хочу всего, что связано с тобой. Мир будто растаял. Ветер колыхнул полог шатра, и луна скользнула по ним серебряным светом. Они сблизились, просто стояли, чувствуя дыхание друг друга, пульс, тишину между словами. В этом прикосновении, было всё: клятва, нежность, освобождение. Хонджун улыбнулся краем губ, опуская лоб к его лбу, и глубоко вздохнул.

♡♡♡

Хонджун начал снимать с Сонхва все аксессуары, медленно, осторожно, будто каждая деталь была хрупкой драгоценностью. Затем он усадил Сонхва на кровать, а сам плавно, почти беззвучно опустился перед ним на колени. Сонхва теперь сидел босиком, в одной тонкой ткани. Хонджун взял его лодыжку, поднял к губам и мягко поцеловал, затем коснулся губами каждого пальца. — Х-Хонджун… — выдохнул Сонхва, дернувшись от неожиданности. — Да, любовь моя? — отозвался Хонджун низким, тягучим голосом. — Ч-что ты… делаешь?.. Хонджун поднял голову, его взгляд стал почти прожигающим, тёплым, но властным. — Что я? — прошептал он, не отрывая ладони от его ступни. — Забочусь о тебе. Почитаю тебя. Благодарю за то, что ты сегодня сделал. Сонхва сглотнул, пальцы на тонкой ткани его одежды дрогнули. — Но… т-ты не должен… — он попытался отнять ногу, но Хонджун мягко, почти ласково удержал её. — Я должен всё, что касается тебя, — произнёс он тихо, словно это была древняя клятва. — Сегодня ты нёс луну на своих плечах. Сегодня ты держал меня, когда даже солнцу стало слишком тяжело светить. Он снова прикоснулся губами к коже, медленно, почти благоговейно. — И я буду целовать каждую часть тебя, которую ты позволяешь мне целовать. Сонхва резко втянул воздух. Щёки вспыхнули, как будто их коснулось собственное солнце. — Хонджун… это… это неправильно… — Неправильно? — он улыбнулся, поднимая его ногу чуть выше. — Для кого? Для тех, кто сегодня дрожал перед тобой и называл проклятием? Он наклонился ближе, и голос стал низким, бархатным: — Или для меня, который любит тебя так, что готов опуститься на колени перед своей собственной луной? Сонхва закрыл глаза, но голос дрогнул: — Я… я не привык… к такому… Хонджун встал на одно колено чуть выше, провёл рукой вверх по его икре, медленно, успокаивающе. — Тогда я буду учить тебя. Не спешить. Не требовать. Только дарить. Он смотрел на него снизу вверх — взгляд, от которого у Солнца были бы крылья. — Ты только скажи мне "остановись", и я остановлюсь. Но если не скажешь… я продолжу. Тонкая ткань на плечах Сонхва задрожала вместе с ним. — Хонджун… я… не хочу, чтобы ты… снизу… Вождь мягко улыбнулся и поднялся чуть ближе, проводя руками по его бёдрам. — Тогда скажи мне, чего хочешь ты, любовь моя. А я исполню. — Я обещал любить тебя полностью, — тихо сказал Хонджун, его пальцы гладили линию ноги. — И твоё тело заслуживает того, чтобы ему уделили всё внимание. Сонхва смутился, дыхание сбилось. — А… у тебя уже был опыт? — спросил он нерешительно. Ким поднял взгляд. Он смотрел прямо, серьёзно, почти священно. — Нет, — ответил он. — Ты мой первый. Единственный. И последний. — У меня… тоже не было... Хонджун мягко улыбнулся. — Хоть это и впервые, не волнуйся сильно. Я о тебе позабочусь. Просто доверься мне. Но если я сделаю что-то не так, скажи, и я остановлюсь. — Хорошо… — прошептал Сонхва. Хонджун продолжил. Он поцеловал его голень, затем бедро… затем внутреннюю сторону бедра, где кожа тонкая и чувствительная. Сонхва резко втянул воздух. Ким перешёл ко второй ноге, оставляя такие же тёплые, медленные поцелуи. А потом неожиданно поднял обе ноги вверх, Сонхва тихо вскрикнул и Хонджун нежно коснулся губами подколенных сгибов. Он опустил ноги, чуть раздвинул колени, чтобы устроиться между ними. Скользнул ближе, потянулся к нему за поцелуем, медленно стаскивая с Сонхва тонкую ткань… и затем с себя. Оторвавшись всего на мгновение, он наклонился к шее Сонхва, целуя, прикусывая, проводя языком по его коже, оставляя жаркие, дрожащие следы. — Ах! Джун... — Не сдерживайся, Хва. Хочу слышать твой голос. Одежда была забыта, Хонджун целовал шею Хва всё ниже, оставляя едва заметные следы тепла. Сонхва дрожал под его губами, не от страха, а от того, как бережно и при этом жадно он был любим. — Ты такой красивый… — выдохнул Хонджун, будто признание вырвалось само. Его ладони скользнули по талии Сонхва, медленно, будто запоминали каждую линию. Сонхва поддался движению, позволил ему уложить себя глубже на подушки. Его пальцы нашли плечи Хонджуна, мягко сжали будто просили не останавливаться. Ким провёл губами по ключице, задержался там, вдохнул аромат его кожи. Его дыхание было горячим, тяжёлым, и каждый выдох будто звал Сонхва ближе. Он медленно обвёл языком линию груди, остановился у чувствительных точек, подарил короткий, тёплый поцелуй… Сонхва выгнулся, не сдержав тихий, едва слышный стон. — Нравится? — прошептал Хонджун, поднимая голову. Сонхва кивнул, краснея до ушей. — Д-да… Хонджун улыбнулся мягко, но в его глазах вспыхнула нежная, опасная власть. Он опустил ладонь ниже, поглаживая Сонхва по животу, рисуя медленные круги, будто подготавливая тело к чему-то большему. Каждое движение было осторожным, как обещание, что он ни на мгновение не причинит боли. Хонджуна захлёстывало ощущение, что весь его мир сузился до одного человека — Сонхва. Он был перед ним, живой, тёплый, настоящий… и этого было достаточно, чтобы Хонджун потерял привычную твёрдость, свою уверенность, свой контроль. Он не понимал, как одно присутствие может быть таким всепоглощающим. Сонхва не делал ничего особенного, просто дышал рядом, касался мягко, смотрел на него своими спокойными глазами, но страстными, и очень глубокими. Именно это сводило Хонджуна с ума ещё больше. Его сердце будто напоминало: "Это Сонхва. Тот, кто умеет быть светом. Тот, кто видит меня, даже когда я избегаю самого себя". Каждая черта Сонхва, линия ключиц, мягкий изгиб губ, то, как он чуть наклоняет голову, слушая, заставляла Хонджуна забывать всё, кроме него. Не о ком-то другом. Не о тревогах. Только о нём. Хонджун ловил себя на том, что хочет смотреть и смотреть, словно пытаясь запомнить каждую деталь, вдохнуть его полностью, впитать в себя. Он чувствовал: если бы мир в этот момент рухнул, он бы даже не заметил. Всё его внимание, все чувства, всё внутри было ориентировано на Сонхва, как будто он, центр притяжения, сила, которая тянет его неизбежно, мягко, но абсолютно. Хонджун был поглощён им целиком, без остатка. И впервые это не пугало, а приносило странное, тёплое, тихое чувство правильности. Хонджун наклонился снова, прошёлся поцелуями по линии живота, чуть ниже… но останавливался каждый раз, заставляя Сонхва вздрагивать, ждать, хотеть. — Джун… — голос дрогнул, будто просьба. — Я здесь, — ответил он, подняв голову и встречая его взгляд. — Я слышу тебя. Он положил ладонь рядом с бедром Сонхва, вторую на его талию, и медленно поднялся, чтобы снова поцеловать его губы. Долгий, глубокий, неторопливый, словно всё, что было раньше, вело к этому. Их дыхание смешалось, тела согрелись друг о друга, мир сузился до прикосновений и шёпота. Хонджун провёл пальцами по спине Сонхва, по внутренней стороне руки, по бокам, изучая, раскрывая, обещая нежность и защиту в каждом касании. Сонхва прижался ближе, будто тянулся всем телом: — Я… готов… если ты… Хонджун коснулся его лба своим. — Любовь моя… мы сделаем это только тогда, когда ты будешь уверен. Я не спешу. У нас впереди вся жизнь. Он снова наклонился, медленно и чувственно, продолжая ласки, мягкие, тщательные, бережные, подготавливая их к более глубокому моменту близости… — Но я готов... Хонджун замер на секунду, будто каждое слово Сонхва ударило прямо в сердце. Он поднял голову, посмотрел ему в глаза глубоко, серьёзно, так, как будто в этот миг существовал только он. — Ты уверен? — почти шёпотом спросил он. — Полностью? Сонхва сглотнул, его дыхание сбилось. Он поднял руки, обхватил лицо Хонджуна ладонями, его пальцы дрожали, но в дрожи было желание, смелость, доверие. — Да, — выдохнул он тихо, но уверенно. — Пожалуйста. Я хочу тебя. Хочу быть с тобой… полностью. Эти слова будто сорвали с Хонджуна последние остатки сдержанности. Он наклонился, снова поцеловал Сонхва, глубже, горячее. Поцелуй стал жаднее, но всё ещё был пропитан нежностью, будто он боялся задеть его слишком резко. Сонхва потянулся навстречу, его тело откликнулось само, плавным движением, долгим вдохом, тихим стоном, который сорвался с губ, когда Хонджун провёл рукой по его внутренней стороне бедра. Вождь медленно провёл губами вдоль шеи Сонхва, к плечу, к ключице. Его ладони уверенно, но мягко обняли талию, будто укрывая его, обещая: "ты в безопасности". — Если что-то будет не так… хотя бы малейшее… — прошептал Хонджун, скользя пальцами по его боку, — ты скажешь. Я остановлюсь. Ты для меня важнее всего. — Я скажу, — кивнул Сонхва, его голос дрогнул. — Но… я тебе доверяю. Эти слова сломили последние сомнения. Хонджун снова опустился к его телу, его касания стали более уверенными, тёплыми, обволакивающими. Он чувствовал каждую реакцию Сонхва: каждый вдох, каждый вздох, каждый изгиб. Он останавливался, когда Сонхва вздрагивал, чтобы дать ему время привыкнуть. Он продолжал, когда видел в его глазах просьбу, глубокую, жадную, трепетную. Сонхва обвил его ногами, притянул ближе, пряча лицо у его шеи. — Хонджун… пожалуйста… я хочу тебя… Хонджун провёл пальцами по его волосам, по затылку, по спине. Его голос стал ниже, почти хриплым: — Хорошо, любовь моя… тогда расслабься. Я буду осторожен. Я обещаю. И когда Сонхва кивнул, прижимаясь ближе, Хонджун наконец позволил себе перейти к следующему шагу, осторожно, бережно, полностью отдаваясь этому моменту и ему. Хонджун мягко отстранился и потянулся к столу, открывая нижнюю полку. Там, среди аккуратно сложенных свитков и мелочей, стояла яркая бутылочка с прозрачной жидкостью. Он взял её осторожно и вернулся к Сонхва. Хонджун приблизился, и их губы слились в страстном поцелуе. Его язык мягко встретился с языком Сонхва. Сердце Хонджуна билось всё быстрее, руки жадно обвивали тело Сонхва, а каждое движение губ и касание языка было одновременно исследованием и обещанием. Сонхва отвечал с такой же жгучей страстью, открываясь полностью, доверяя себя целиком. Мир вокруг исчезал, оставляя только их двоих, их дыхание, их пульс, их желание. Каждое движение, каждый жест, каждый стон были частью этого единства, этого мгновения, где времени не существовало, была только их страсть и полное поглощение друг другом. Хонджун отстранился на мгновение, его взгляд был плотным, как солнечный свет перед закатом, и голос зазвучал властно: — На живот, Хва. Сонхва послушно перевернулся, ощущая напряжение и уверенность Хонджуна. Вождь подхватил его бедра, мягко, но уверенно, и подложил под них подушку, так чтобы Сонхва удобно устроился. Ким аккуратно обхватил ягодицы Сонхва, его пальцы скользили легко, изучая каждое движение, прислушиваясь к реакции. Его взгляд был сосредоточен, на пульсирующей дырочке. — Если будет неприятно, — тихо произнёс он, — останови. Слова прозвучали спокойно, но в них сквозила забота и уважение. Затем, он погрузился языком в щёлочку Сонхва, вылизывая, сося, и целуя его чувствительное место. — А! Т-Там... Для Сонхва это были совершенно новые ощущения. Его тело дрожало от волнения, а дыхание участилось. Он не мог спокойно лежать, всё внутри требовало отклика, он выгнулся в спине и тянулся назад как будто за ещё большим ощущением. Он громко стонал, но не останавливал Хонджуна. А тот тем временем, словно поедал его. Он был полностью поглощён им. Его взгляд, его руки, его дыхание, всё концентрировалось на Сонхва. Не теряя время, вылил жидкость на пальцы, разогревая её, он осторожно раздвинул его ноги шире. Вместе с тем пока он вылизывал Сонхва, он осторожно ввёл один палец. Хва болезненно вскрикнул и Хонджун остановился, давая Старшему прийти в себя. — Если-... — Нет. — Сонхва перебил Хонджуна, — я в порядке, продолжай, просто странно... — Правда? — Хонджун улыбнулся своей дьявольской улыбкой, — тебе нравится, Звезда? — Н-не знаю... — Тогда, мне остановиться? — Нет! Пожалуйста! — Тогда скажи мне, Звезда, что мне делать? — Просто, делай, что делал раньше! Хонджун усмехнулся и решил больше не мучить Сонхва, продолжая свои действия, пока вылизывал его, к первому пальцу добавился второй, темп был сначала медленный, но затем он ускорился. Когда добавился третий палец, внутри Сонхва всё словно взорвалось, одновременно тепло, дрожь и волна полного расслабления пронзили тело. Сердце билось быстрее, дыхание сбилось, а разум на мгновение перестал существовать, оставив только поток ощущений. Каждая клетка тела будто пела, наполняясь светом и волнением. Он сжимал руки, выгибался, дрожал, и всё внутри говорило: "это — совершенство момента". Из его дырочки брызнула прозрачная жидкость прямо на лицо Хонджуна, казалось это была смазка, но у самцов обычно её нет, Ким не стал думать долго и просто выпил всё. Сонхва это почувстовал. — П-Прости я... я не знаю... почему-... — Вкусный. — Что? — Ты вкусный, Хва. Хочу тебя ещё больше. — Дурачок... Сонхва ещё лежал на спине, а Хонджун стал водить своим большим, пульсирующим членом с набухшим узлом по дырочке, между ягодиц Сонхва. У Сонхва не было узла с рождения, хотя обычно у всех самцов он есть, даже у Уёна с Ёсаном, но Старший никогда не испытывал чувства неполноценности из-за этого. Через какое-то время Хон приставил головку члена ко входу. — Останови, если будет сильно больно. — Обещаю. Ким аккуратно ввёл головку, останавливаясь, медленно вводя и выводя её, чтобы дать привыкнуть Сонхва, он останавливался каждый раз, когда продвинулся, чтобы медленно его растягивать, до тех пор пока не вошёл полностью. Он задал ровный и медленный темп, стараясь не сорваться на сильный и быстрый, пока Сонхва не подал голос. — Джуни быстрее! Хонджун сразу же исполнил приказ. Он обхватил Сонхва полностью своими руками и ногами, прижимаясь грудью к его спине, вдавлявая Сонхва в кровать и выбивая у него стоны и крики. Сам рыча и скалясь он тоже сорвался на стон из за удовольствия. — Сонхва! Хва! Мой! Только мой! — Твой! Джун! А ты мой Хонджун! — Только твой! Хонджун ощущал каждое движение, каждое откликание, и внутри него тоже словно разливалась энергия, волна тепла и заботы, когда он видел, как Сонхва полностью отдаётся этому мгновению. Их мир сузился до одного ощущения, доверия, близости и невероятной силы единения. Следуя внутренним порывам, они оба чувствовали непреодолимое желание. Сонхва кричал от волнения и восторга, зовя Хонджуна быть рядом полностью, делиться своей силой и доверием. — Укуси! Укуси меня! Сделай полностью свом! Хонджун, сам не до конца понимая, что движет им, укусил Сонхва, до крови, оставляя на его шее след, напоминание о глубокой связи, которую они только что установили. Сонхва в ответ с такой же страстью обнял его со спины, и оставил на шее Хонджуна свой такой же след, словно знак доверия и преданности. Их близость продолжилась, прерывистое дыхание, поцеловленные взгляды, тихие слова, стоны, рычание, которыми они направляли и успокаивали друг друга, делая первую ночь страстной вспышкой, и одновременно мягким, глубоким соединением.

♡♡♡

Хонджун очнулся, видя перед собой спину Сонхва, испещрённую засосами и укусами. Сонхва спал глубоко, полностью погружённый в отдых. Они потеряли счёт времени, и Ким не мог понять, сколько часов прошло, ночь и день слились в одно, оставив только тепло рядом и тихое дыхание любимого. Но опустив взгляд он понял, что его узел ещё не ослаб и находится глубоко в Сонхва, не выпуская сперму из него. Он прижался ближе, обхватив талию своей теперь полностью своей Звезды. Мягко положил руки ему на живот, теряясь в мысли о невозможном. Нежно поцеловал свежий укус и тяжело вздохнул. В голове промелькнула мысль о том, как прекрасно было бы иметь с Сонхва общих детей. С этими мыслями он снова поцеловал свежий укус и, полностью истощённый, погрузился в сон. В эту ночь, а также в предыдущий день, небо было особенно необычным: сочетание солнечного затмения и полнолуния наполняло пространство особой силой. Лунный свет отражался на их коже, смешиваясь с золотым сиянием Солнца, словно сама природа благословляла их союз. Каждое движение, каждый взгляд казался наполненным чудом. В полнолуние всё вокруг будто оживало: ветер шептал тайные слова, звёзды горели ярче обычного, а дыхание было будто синхронизировано с ритмом мира. В такие моменты возможны чудеса и они ощущали это всей душой, будто сама вселенная поддерживала их связь и подтверждала, их любовь. И судьбой предназначенный союз. На утро, проснувшись, Сонхва потребовал немедленно отправиться в купальни. Ощущение липкости и засохшей спермы было просто отвратительно. Хонджун отнёс его на руках, ведь у Сонхва всё болело. В купальне Ким сделал ему расслабляющий массаж, после чего Сонхва обработал для них обоих засосы и укусы, особенно на шее, оставшиеся после вчерашней ночи. Они старались не обсуждать это с остальными, но нескрываемые нахальные улыбки говорили обо всём сами за себя. У них были пару дней выходных, чтобы насладиться временем вместе, а дальше снова работа, возможно даже раньше, если Бан Чан сообщит о какой-нибудь вести. По традиции их племени, после брака один из супругов должен был взять фамилию другого. Не обязательно жена, фамилию мужа, или наоборот. Главное, чтобы семья носила одно имя, знак единства и корней. Но у Кимов было иначе. Здесь фамилии не меняли. Каждый должен был помнить свой род и истоки. Только у Сонхва не было фамилии вовсе. Поэтому, когда закончились обряды и все немного расслабились, разговор зашёл о том, что теперь ему нужно выбрать фамилию. — Ну, очевидно, Чон, — первым заявил Уён, гордо выпрямившись. — Самая благородная фамилия. Я тебе подарю её как брату. — Подтверждаю, — вставил Юнхо, хитро подмигнув. — Великая фамилия. Проверено веками. Сонхва усмехнулся, но ничего не ответил. Тут вмешался Сан: — Нет-нет! Ты что, Чон? Тьфе! Чхве! Самая лучшая фамилия в племени. Правда, Чонхо? Чонхо энергично закивал. — Абсолютно. Чхве — звучит сильно, величественно и гордо. — О да, очень гордо, — протянул Уён, скрестив руки. — Прямо слышно, как земля дрожит от величия. Ёсан фыркнул. — Кан красивее. — добавил он спокойно. Минги до этого молчал, наблюдая за всеми с лёгкой улыбкой. — А как насчёт Сон? — тихо предложил он. — Коротко, звучно. Сон Сонхва. Подходит ему. Сонхва повернулся к Хонджуну. Без слов спрашивая его мнение. Вождь чуть задумался, потом, словно взвесив, мягко произнёс: — Ким подошло бы больше, но может… Пак? Несколько секунд стояла тишина. Потом Уён хлопнул в ладони: — Вот! Пак! Пак Сонхва! Мне нравится. Твёрдо, просто и с характером. — Пак Сонхва, — повторил Сан, пробуя на вкус. — Звучит. И в тот момент все будто почувствовали, что имя это, действительно его. Так в племени появился новый род — род Пак. Правда, енинственный в своём роде, и последний, прямо как Селария.

***

Прошло около двух месяцев. В ожидании возможной войны они решили укреплять защиту племени и тренировать новых бойцов, а также совершенствовать свои навыки: кто-то в магии, кто-то в перевоплощении, кто-то в стрельбе, кто-то в боевых искусствах. Чонхо и Сан занимались тренировками по боевым искусствам для новых бойцов. Юнхо и Минги сосредоточились на обороне племени: усиливали патрули, укрепляли барьеры, разрабатывали бункеры для укрытия и пути отступления. Ёсан и Уён больше концентрировались на своих навыках перевоплощения. Дополнительно Ёсан учился стрелять из лука, а Уён контролировать свои тени. Сонхва сосредоточился на производстве как можно большего количества отваров и зелий, чтобы у каждого в племени всегда было хотя бы по одному: для остановки кровотечения, заживления мелких ран, отравлений и других нужд. Он также зачаровывал амулеты для защиты и безопасности жителей, чтобы они носили их с собой. Он исполнял обязанности Луны: помогал жителям в их повседневных нуждах, давал имена новорождённым, участвовал в собраниях рядом с Хонджуном и обучал тех, кто проявлял потенциал к магии или колдовству. Кроме того, он учил целительству тех, у кого магии нет, чтобы в племени было больше лекарей, тех же бойцов, что обучали Чонхо и Сан. Он также помогал Уёну и Ёсану в их тренировках. Сонхва также отвечал за контроль ресурсов и припасов, распределением зелий и амулетов между жителями, наблюдением за здоровьем племени, а также за участие в ритуалах и церемониях, связанных с защитой и барьером, по просьбе Юнхо и Сана. Кроме того, под руководством и наставничеством Сонхва начали регулярно отправляться экспедиции в лес для добычи редких материалов. Главное правило, не убивать животных в больших количествах и не забирать слишком много растительности, проявляя уважение к лесу и его обитателям. Хонджун был также постоянно занят делами, поддерживал связь с Бан Чаном, контролировал оборону и организацию племени. Минхо и Хан помогали там, где могли, выполняя поручения и поддерживая порядок. Несмотря на бесконечную занятость, Хонджун всегда старался находить время для своего Любимого. Он ухаживал за Сонхва, даже в самые напряжённые дни, иногда принося ему свежие цветы, а иногда вытаскивая его из "шатра-лабораторий" по приготовлению зелий и от изучения новых растений из лесных экспедиций, в которые отправлялись жители. Цель была проста, дать Луне передышку, немного расслабиться или просто поесть. Сонхва в свою очередь не отставал. Он заботился о Вожде, мягко массируя его плечи после напряжённых собраний, нежно целуя, и говоря, как тот отлично справился, готовя ему завтрак, напоминая о том, что забота и внимание, это не только слова, но и действия. В бытовых вещах Хонджун был просто ужасен, и Сонхва о нём заботился как мог. Но не всегда их плотный график позволял проводить ночи в уединении и спокойствии. Иногда они едва доходили до кровати, и усталость брала своё, они засыпали почти сразу, обнявшись в тишине шатра. А иногда рабочие часы оказывались настолько длинными, что каждый засыпал за своим столом в рабочих шатрах. И всё же, несмотря на усталость, эти моменты, маленькие, но драгоценные, ещё больше укрепляли их связь, показывая, что забота и любовь могут проявляться даже среди дел и обязанностей.

***

Возможно, из-за чрезмерного объёма дел или лёгкого недомогания, Сонхва в последнее время часто чувствовал тошноту. Сегодня это проявилось особенно остро: внезапно его резко подняло, и он не успел добежать до удобного места. Хонджун мгновенно подскочил к нему, обхватил Сонхва за талию и поддержал, чтобы тот не упал. Его взгляд был полон тревоги и заботы, но вместе с тем, тихой решимости: он ни на секунду не оставит Луны без защиты. — Всё в порядке, Хва, — прошептал он, осторожно проводя рукой по спине Сонхва. — Просто дыши. Я рядом. Сонхва тяжело дышал, глаза блестели от слёз и недомогания. Хонджун помог ему сесть, поддерживая голову, и достал воду, чтобы смыть неприятные остатки. Затем он отнёс Сонхва в тихий уголок шатра, помог уложить на мягкую постель, подложил подушку и мягко держал за руку, пока тело Луны дрожало от слабости. Хонджун напомнил снова о воде, аккуратно смочил губы Сонхва, а затем сам лёг рядом, поддерживая и оберегая. Пак ощущал не только свою слабость, но и силу Хонджуна, его присутствие и заботу. Даже среди недомогания и усталости было чувство защищённости и тепла, которое позволило немного расслабиться и набраться сил. — Не волнуйся, Любовь моя, — шептал Хонджун, — всё это временно. Скоро ты снова будешь полон сил, а я буду рядом на каждом шагу. Сонхва попытался сесть, слабо опираясь на руки: — Мне нужно ещё сделать-… Но Хонджун мягко, но твёрдо перебил его, удерживая за плечо: — Нет. Не сегодня. Он видел в глазах Луны настойчивость и привычку быть полезным, самостоятельным, но сейчас это было недопустимо. Хонджун мог уступить во многих вещах, мог позволить Сонхва действовать по-своему, но не в этот момент. Он прижал его к себе чуть сильнее, так, чтобы Сонхва почувствовал надёжность и границы: — Моё тело, моё сердце, моя забота — всё это твоё, Хва, — сказал он тихо, но с неоспоримой решимостью. — И сегодня ты ничего не должен. Только отдыхать. Всё остальное — подождёт. Сонхва слабо улыбнулся, понимая, что спорить с Хонджуном сейчас бессмысленно. Он расслабился в его объятиях, ощущая тепло и защиту, которые позволяли ему забыть о слабости и боли. Ким осторожно уложил Сонхва обратно на подушку, накрыл лёгким покрывалом и провёл рукой по его волосам, наблюдая, как дыхание Луны постепенно становится ровнее. — Ты мой, и я позабочусь о тебе, — прошептал он, почти себе под нос, чувствуя, как ответственность за любимого становится едва ли не физической тяжестью. — Сегодня — только отдых. Сонхва, наконец, закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в сон, а Хонджун остался рядом, словно живой щит, готовый отразить любую угрозу, будь то внешняя или внутренняя. И снова Пак проснулся от того, что ему нужно было опорожнить желудок. Ким в этот момент сидел за столом в шатре, работая с каким-то пергаментом. Он с сочувствием наблюдали, как Сонхва бежит в купальню. Хонджун приказал за это время приготовить что-то лёгкое, налил стакан воды и сам последовал за Сонхва. Он уже собирался войти, но услышал тихий всхлип. Аккуратно войдя, он увидел Сонхва у стены, сидящего, разбитого. — Милый? Что… — начал Хонджун, но Сонхва с усилием сжал губы, и оскалился: — Не… не подходи! Хонджун впервые увидел Сонхва таким уязвимым. Всегда сильный и уверенный, он теперь казался совсем маленьким. — Сонхва… это всего лишь я. Хонджун. Твой муж. Твоё солнце. Твой. — Хонджун? — голос Сонхва прозвучал тихо, почти не веря. Он сорвался с места и кинулся Хонджуну в объятия: — Мне просто… вдруг так страшно стало... Хонджун осторожно обнял его, прижимая к себе: — Это из-за твоего самочувствия? — Нет… просто вдруг… Сонхва сам не мог объяснить, что с ним происходит, но Хонджун просто дал ему полную поддержку и защиту, в которой он так нуждался. Успокоившись, Пак немного отстранился. Ким улыбнулся и повёл его обратно в шатёр. Еду уже принес Уён. Он, как и остальные, беспокоился о Сонхва, но Хонджун уверял всех: — Сейчас ему нужно только отдохнуть. Сонхва лёг, чувствуя, как рядом с ним есть сила и забота, способные защитить его даже в самые страшные моменты. Так продолжалось уже какое-то время. Несмотря на то что Сонхва многое знал о целительстве, он не мог полностью излечить свой недуг, как и Уен. Но в последнее время ему становилось лучше, хотя он почти ничего не предпринимал. При этом он стал гораздо чувствительнее: мог внезапно заплакать или разозлиться ни с того ни с сего, а потом снова плакать, извиняясь за эмоции. Все его поддерживали. Сан обнимал его, когда Сонхва грустил. Чонхо приносил одеяло, потому что ему постоянно было то холодно, то резко жарко, и старался быть рядом, чтобы помочь. Уен готовил для него еду так, чтобы не вызывать тошноту, а также отвары, успокаивающие организм. Ёсан закрывал его крыльями от солнца. Минги и Юнхо помогали с повседневными делами. Из-за того, что Сонхва так хорошо справлялся с обязанностями Луны, все старались ему не мешать. Но теперь они чувствовали лёгкую вину, потому что раньше он сам приходил на помощь, помогая им помимо своих обязанностей. Хонджун также старался проводить с Сонхва как можно больше времени, заботясь о нём ненавязчиво. Поток его мыслей говорил, что Сонхва не хочет быть обузой, и Хонджун уважал это, одновременно показывая свою любовь через маленькие заботы.

***

Прошло еще примерно два месяца после укрепления племени и тренировок новых бойцов. День за днём жизнь текла в привычном ритме: задания, тренировки, сбор редких материалов в лесу под руководством Сонхва, забота о племени и поддержка друг друга. Но однажды, на окраине территории, где обычно бродили только львы и редкие хищники, патруль заметил что-то необычное. У самого края леса, между высокой травой, лежала девушка. Её дыхание было прерывистым, тело дрожало, а кожа блестела в лучах солнца. С первых секунд было видно: феромоны, аура и сама сущность её не вписывались ни в один известный вид. Патруль немедленно сообщил Хонджуну. Он мгновенно появился на месте с Сонхва, Уеном, Чонхо и Юнхо. Все остальные также собрались, наблюдая с осторожной настороженностью. Хонджун внимательно осмотрел девушку: её дыхание слабое, но стабильное, раны на теле небольшие, признаки недавнего истощения. — Перенесите её в шатёр Лекаря, — твёрдо сказал Хонджун. — Осторожно. Сонхва помог поднять девушку, а Хонджун шёл рядом, следя за её состоянием. В шатре он аккуратно уложил её на мягкое ложе, поручил Уену приготовить успокаивающий отвар и поддерживать температуру в помещении. Через некоторое время девушка начала приходить в сознание. Её глаза открылись медленно, ещё смутно, но настороженно. Хонджун тихо сел рядом: — Ты в безопасности. Я Ким Хонджун, Вождь племени. Здесь тебе никто не причинит вреда. Девушка напряжённо смотрела на него, затем на окружающих. Голос её дрожал, когда она начала говорить: — Меня зовут… зовут Сет.. Я… Я не знаю, как сюда попала. Меня преследовали… Они убили… — она замолчала, закрыв лицо руками. — Я не хотела приходить сюда… но... Хонджун осторожно положил руку ей на плечо: — Всё, что было до этого, не имеет значения сейчас. Ты здесь. Мы слушаем тебя. Она вздохнула, и медленно начала рассказывать свою трагическую историю, как оказалась на их территории: о потере семьи, о преследовании, о том, как случайно пересекла границу племени, и что ей больше некуда идти. Хонджун слушал, внимательно и спокойно, время от времени кивая, показывая, что доверяет ей и понимает её боль. Сонхва стоял рядом, наблюдая за каждым её движением. Он ощущал странное беспокойство и подозрение, и сочувствие одновременно. Остальные члены племени держались настороженно, каждый по-своему оценивая новую личность. Ким внимательно смотрел на девушку, когда она постепенно приходила в себя. Его голос был твёрдым, но спокойным: — В нашем племени больше нет закона, по которому каждый, кто хочет вступить, обязан проходить испытания. Достаточно покаяться и показать искреннее намерение. Он сделал паузу, оценивая реакцию девушки и взгляды присутствующих: — Но если я хотя бы услышу намёк на предательство или ложь, я самолично убью предателя. В нашем племени верность превыше всего. Сонхва, стоявший рядом, сжал губы. Он видел, как Хонджун мягко относится к незнакомке, и это вызывало у него смешанные чувства. Уён и Чонхо держались в стороне, наблюдая, а Минги выглядел обеспокоенным, но решил не вмешиваться, как и Ёсан. Сан и сам Хонджун излучали доверие к девушке, показывая, что они готовы принять её в племя, если она искренна. На публике Сонхва всегда поддерживал Хонджуна, показывая уважение, поддержку и не подрывая его авторитет перед племенем. Как истинная Луна. Даже если у него были сомнения или несогласие, они решали всё спокойно в своём шатре, вдали от посторонних глаз. Такой баланс позволял им сохранять порядок и доверие среди людей, одновременно поддерживая близость и взаимопонимание между собой. Но сейчас Сонхва, всё ещё взволнованный и чувствительный, обратился к Хонджуну: — Я не могу просто наблюдать, как ты принимаешь кого-то, кто… кто может нам угрожать! Хонджун сначала отреагировал спокойно, мягко глядя на него: — Сонхва, я понимаю твоё волнение. Но сейчас твои эмоции слишком острые. — Это не эмоции! Это интуиция! Хон отреагировал спокойно, сдерживая эмоции, стараясь дать ситуации естественное течение. — Достаточно, — сказал он тихо, но твёрдо. Но Сонхва не мог промолчать: — Подожди! Прежде чем принимать её в племя, нужно быть осторожными. Мы не знаем наверняка, кто она и чего хочет. Хонджун почувствовал, как внутри него что-то закипает. — Ты оспариваешь моё решение? — его голос стал холодным и властным. — Я просто говорю, что стоит повременить, — настаивал Сонхва. Хонджун резко указал на Сонхва, Уена и Ёсана: — Вы трое были чужаками. Если бы я тогда не принял вас, вы бы были мертвы! И сейчас, Сонхва, ты слишком чувствителен, эмоционален и не в себе, чтобы судить о других! Наступила тишина. Все понимали, о чём речь, и никто не осмеливался нарушить её. Если бы это была обычная ситуация, Сонхва бы сейчас расплакался. Но его глаза стали холодными, словно он вернулся в тот момент, когда они только познакомились. Он принял оборонительную позицию, вставая перед Уеном и Ёсаном. — Вот как? Слово больше не прозвучало. Сонхва, не произнеся ни слова больше, ушёл, забирая с собой Уёна и Ёсана. Уён бросал на Хонджуна злые взгляды, как молнии. Минги тоже последовал за ними. — Чёрт… — выдохнул Хонджун. — Извинись, — сказал Юнхо. — Я знаю, — резко ответил Хонджун. Сан и Чонхо ничего не сказали, только Сан похлопал Хонджуна по плечу, оставив его наедине с девушкой. Незнакомка осторожно потянулась к его руке, дотронувшись: — Он твой парень? Хонджун холодно посмотрел на неё и отстранился: — Он мой муж. Не пойми меня неправильно. У меня есть обещание самому себе: принимать каждого, кто хочет остаться в племени, если он не представляет угрозы. Только поэтому ты ещё жива. Девушка отпрянула, слегка кокетливо, словно испытывая его: — Хорошо, спасибо. А твой муж болен? — Не твоё дело. — Ой, простите… — она притворно улыбнулась мило. — Просто он так выглядел, и кажется, вы его сильно обидели. Наверное, часто ругаетесь? А может он просто приревновал?... — Я отправлю к тебе человека, — сказал Хонджун, возвращаясь к деловому тону. — Тебе выдадут жильё и работу. — Уже уходите? — поинтересовалась она, с лёгкой милой улыбкой. Хонджун ничего не ответил и ушёл. Она злобно ухмыльнулась, оставляя за собой лёгкий холодок.