Мое электричество

      На шее красного цвета помада,

      А мысли сплошь заняты тобой.

      Я вру сейчас, но поверь, это правда,

      Ты вся аналог, а я цифровой...

      Maxim Gorky – Мое электричество

      – Я уничтожу тебя, пережиток прошлого! – свирепый, оглушительно громкий голос Вокса разнесся по кабинету, и стены будто вздрогнули от напора, а динамики, казалось, вот-вот лопнут.       Мерцание десятков экранов топило комнату в синем и ярко-красном цветах. От этого кислотного света могли заболеть глаза, но Аластор сидел в глубоком кресле спиной к мониторам, мигающим лицом Вокса – гротескные копии, гримасы гнева, повторенные сотней ртов.       – Ах-хах, ну, зачем же так надрываться? – протянул Аластор с безмятежной насмешкой, и голос его прозвучал особенно чисто на фоне искаженных помех. – Твои динамики не выдержат.       Дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге появился сам Вокс. Воздух вокруг него электризовался яростью, а сеть начала сбоить из-за перегрузок.       – Наконец-то. Невежливо с твоей стороны заставлять гостя ждать.       – Я не приглашал тебя! – взревел Вокс.       В мгновение ока, оказавшись напротив незваного гостя, он поставил ногу на кресло, руками схватил за лацканы, оказавшись в опасной близости от Аластора.       – Ты – просто ничтожная помеха в МОЕМ эфире!       – Оу… – растянув губы в широкой улыбке, протянул тот. – Тогда почему ты продолжаешь включать меня в свой эфир, раз твоя сеть не выдерживает моего присутствия?..       Эта ядовитая ухмылка – слишком уверенная, слишком довольная, словно мир вокруг существовал только ради его шоу – сводила с ума сильнее любых радиопомех. Глаза Вокса налились ненавистью, экраны на стенах мигали все чаще, сбиваясь в хаотичный ритм, словно и техника не выдерживала столкновения двух хищников.       Кабинет дрожал от перегрузки сети, воздух трещал электрическими разрядами, но Аластор не шелохнулся, ни один мускул не дрогнул на его лице, будто вся эта буря была лишь милым фоном его спектакля. Да что этот олень вообще о себе мнит?! И почему, черт возьми, от его присутствия сердце Вокса билось быстрее, чем от любого разряда тока?       – Я сотру эту ебаную ухмылку с твоей мерзкой рожи, – прошипел он; голос сорвался на треск электрической помехи. Их лица разделяли несколько сантиметров, а воздух между ними, ставший плотным от напряжения, казалось, вот-вот разрежет молния.       – Как страшно, я весь дрожу… ах, нет, извини, это смех, – ответ прозвучал легким, нарочито насмешливым, радиошипением.       Ногтем указательного пальца Аластор медленно, почти ласково, будто хищник, играющий с добычей, приподнял подбородок Вокса. Тот растерялся лишь на миг, но тут же сжал его запястье, отдернув руку в сторону.       Воздух вокруг Вокса вспыхнул голубыми огоньками, искры забегали по контурам мебели. Мощный импульс прошел через Аластора, будто молния пронзила тело во время грозы. Но это не было мучением, скорее, мучительно-сладким наслаждением. Электрические и радиоволны смешивались, прожигая нервы, зажигая каждую клетку, распаляя до невыносимости и превращая ненависть в пылающую страсть.       Свободной рукой схватив Вокса за рубашку, Аластор рывком потянул его ближе. Их поцелуй стал новой схваткой, еще более ожесточенной и хищной, чем слова. Вокс задыхался; его пальцы жадно зарывались в короткие красные волосы, сминали ткань пальто на спине и притягивали к себе все сильнее. Аластор же словно играл: легко, но властно, глубоко проникая в его рот, обвивая язык и словно ставя последнюю точку в споре.       Их губы разомкнулись.       Аластор чуть склонил голову. Его глаза сверкнули, а губы растянулись в торжествующей улыбке:       – Передача окончена.       По коже Вокса вновь пробежали искры, но не электрические. Внутри него горело нечто, куда опаснее перегрузок. И от этого нельзя было найти выключатель.