Она слушает мой бред

Она умела слушать. Соня сидела на краю дивана, и просто слушала. Её плечи были напряжены, но взгляд, устремлённый на него, был скорее уставшим, чем испуганным. Она не перебивала. Глеб ходил по гостиной взад-вперёд, его речь была отрывистой, полной ярости и горечи. Это не был скандал. Это был выплеск — долгий, мучительный, накопившийся за месяц. — Ну серьёзно, Сонь, сколько можно? — его голос срывался, он проводил рукой по лицу. — Эта Фанаты, друзья мои… эта… блять, я даже имён их всех не помню! Они что, думают, я вещь? Приз, который можно выиграть, если достаточно нагло улыбаться и подражать тебе? Он остановился перед ней, сжимая и разжимая кулаки. — Я терпеть не могу этого взгляда. Этого притворного обожания. Они девушки же не в меня влюблены, блять! Они влюблены в картинку! В образ! В банковский счёт, в хуй знает что! Они не знают, что я по ночам не сплю иногда. Что у меня панические атаки бывают. Что я могу быть занудным, нервным, невыносимым! Они видят обложку и хотят её на полку поставить! Они не видят то чего видишь ты. Соня молча подняла на него глаза. В них не было упрёка. Было понимание. Она знала, что ему нужно было это выговорить. Если бы он держал это в себе, это съело бы его изнутри. — И самое пиздецовое, что некоторые твои подруги влюблены в меня, и это ладно сколько раз они подставили тебя? — он снова зашагал, — что они твои, блять, подруги! Или были ими! Как я после этого могу вообще кого-то из твоего окружения нормально воспринимать? У меня уже паранойя развивается! Каждая новая девушка, которая к тебе подходит, я уже смотрю с подозрением: а эта когда начнёт на меня кидаться? Он резко обернулся к ней, и в его глазах стояла настоящая боль. — И Опять этот крик в интернете их мало но. «Верни старого Глеба!» — он с силой провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть с себя эти слова. — Блядь, Сонь, ты представляешь? Я выхожу на сцену. Я — живой человек. Я выкладываюсь. Я пою про нашу жизнь, про тебя, про то, что для меня сейчас по-настоящему важно. А им — подавай им призрак. Труп того парня, которым я был лет 5 назад! — Этот старый Глеб… он сдох, блять! Его больше нет! И слава богу! Он был несчастным, злым, пустым ублюдком, который травил себя до полусмерти, лишь бы не чувствовать эту пустоту! А они его боготворят! Они хотят вернуть труп! — И самое пиздецовое… они считают, что имеют на это право! Что я им что-то должен! Как будто я — их собственность! Как будто я не имею права вырасти, измениться, стать счастливым! Им подавай шоу! Цирк с умирающим клоуном в главной роли! Соня молча слушала, не двигаясь. Она знала, что это не просто злость. От того, что тебя любят не за то, кто ты есть, а за карикатуру, которую ты когда-то из себя изображал. — Меня бесит это лицемерие! — его голос сорвался на крик. — Они не все но некоторые кричат вернись, а сами смотрят на тебя с обожанием, когда я пою «НЛО». И они плачут на «НЛО». Они носят мерч с моими новыми символами! Они потребляют меня целиком, но ноют, что хотят старую упаковку! Сука, я не продукт с полки! Я — человек! — Я так устал, Кошка, — прошептал он, уткнувшись лицом в спинку дивана держа Соню за руку. — Я устал оправдываться за то, что я стал счастливым. За то, что нашёл тебя. За то, что хочу тишины, а не кайфа от разрухи. Соня медленно встала к нему. Она не стала ничего говорить. Она просто подошла к нему и обняла. Обняла крепко, прижавшись к его груди, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. Он сначала замолчал, застыв, потом его руки медленно обняли её в ответ, и он опустил голову ей на плечо. Вся ярость из него будто вытекла, оставив после себя лишь густую, изматывающую усталость. — Прости, — прошептал он ей в волосы. — Я не на тебя злюсь. — Я знаю, — так же тихо ответила она, гладя его по спине. — Выходи. Выговаривай. Лучше мне, чем молча сойти с ума. — Ты не должен оправдываться, — тихо, но очень чётко сказала она. — Ни перед кем. Твой рост — это твоя победа. А их крики это просто шум. Фон. Они хотят труп? Пусть идут на кладбище. Ты — живой. И ты здесь. Со мной.И счастлив — Они не понимают, — выдохнул он. — И не обязаны понимать, — ответила она. — Твоя музыка — это твое. А твое ведь читают не для того, чтобы диктовать автору, о чём писать дальше. Их читают, чтобы понять его путь. Кто понял — тот с тобой. Кто нет… — она пожала плечами, — они не те,люди злые ты сам говорил. Они стояли так несколько минут в полной тишине. Когда он наконец отпустил её, его лицо было спокойнее. — Всё, — выдохнул он. — Всё, отпустило. Сорян за депрессивный концерт. — Ничего, — Соня слабо улыбнулась. — Я твой персональный слушатель в любое время. Глеб с Соне сели на диван а Глеб лежал с закрытыми глазами на её коленях, чувствуя, как лёгкие пальцы Сони разглаживают напряжение на его висках. — Чай? — тихо предложила Соня, не прекращая своих успокаивающих движений. — С мятой или мёдом. Как ты любишь. Он не сразу ответил, просто кивнул, прижимаясь щекой к её колену. Слов не было нужно. Это предложение было не просто про чай. Оно было про заботу. Про их общий, понятный и безопасный мирок. Соня аккуратно приподняла его голову, подложила подушку и беззвучно скрылась на кухне. Глеб лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к знакомым звукам: скрип шкафчика, звук чайной ложки, мягкое шипение чайника. Через несколько минут она вернулась, неся две большие керамические кружки. Пар от них поднимался в воздух, смешиваясь с ароматом мяты и цветочного мёда. Она села рядом, протянула ему одну кружку. Глеб приподнялся, взял чай. Горячая поверхность круги приятно обжигала ладони, возвращая к реальности. Он сделал небольшой глоток. Сладковатый, тёплый напиток разлился по телу, согревая изнутри. — Спасибо, — хрипло произнёс он, глядя на неё поверх края кружки. — Не за что, — она улыбнулась, делая свой глоток. — Всегда пожалуйста. Они сидели в тишине, попивая чай. Никакие «старые Глебы» не могли пробиться сквозь эту простую, бытовую магию. Здесь, в этой комнате, с чаем в руках и с ней рядом, он был именно тем, кем хотел быть. Не иконой, не призраком прошлого, а просто человеком. Мужем. Которого любили не за образ, а за суть. — Знаешь, — сказал он, ставя почти допитую кружку на стол, — а похуй. Правда. Пусть орут. У меня есть ты. И этот чай. А это покруче любого аншлага. Соня рассмеялась, её глаза блестели. — Ну, насчёт «круче аншлага» — это ты громко сказано. Но то, что это точно теплее и приятнее — это приятный факт. Он потянулся к ней, обнял за плечи и притянул к себе. — Не ты, прикинь, если б перед тобой сидел я же, но тот старый Глеб, …Я бы тебя сломал, Сонь. По-честному. Я бы твою веру в людей, в магию, во всю эту хуйню, во что ты веришь… я бы растоптал. Я был бы холодным, ядовитым, я бы постоянно искал слабые места и бил по ним. Я бы… я бы не смог увидеть тебя. Настоящую. Я бы видел только то, что хотел видеть. И ты бы меня возненавидела. Или сбежала б еслиб хватило сил. Соня тронула его за плечо — Даже если ты сейчас будешь им… то я буду направлять тебя в хорошую сторону. До последнего вздоха.Или пока ты сам не решишься на это — Пойдём спать, — сказал он тихо, и это прозвучало не как предложение, а как просьба. Он встал, обошёл стол и протянул ей руку. Соня приняла её, и её пальцы легко сомкнулись с его пальцами. Он повёл ее в спальню, в полумрак, нарушаемый только светом из гостиной. В спальне он остановился, повернулся к ней и притянул к себе. Сначала просто обнял, прижал её голову к своему плечу, глубоко вдыхая запах её его руки уже скользили по её спине, ладони лепились к изгибам её тела через тонкую ткань свитера. Его губы коснулись её виска, Соня не сопротивлялась. Её ответ был таким же тихим и ясным. Она откинула голову, подставив шею под его поцелуи. Свитер падала на пол без лишней спешки, как ненужные слои, мешающие коже прикоснуться к коже. В его движениях не было прежней ярости, только медленная, уставшая нежность, перемешанная с жадной потребностью забыться в ней. Он целовал её плечи, ключицы, руки. — Ну что Кошка время поиграть. Темнота спальни красивай и мягкой. Стены поглощали звуки, оставляя только прерывистое дыхание, шепот кожи о кожу и далекий шум города за окном. Глеб не спешил. Его руки скользили по телу Сони с какой-то почти благословением, Он покрывал ее шею, плечи, грудь медленными, глубокими поцелуями, в которых была не только страсть, хоть реп пиши про это. Соня не говорила лишних слов. Ее тело было ее языком. Податливые изгибы под его руки, учащенное сердцебиение, приглушенный стон в ответ на его движение, его кошка мурлычет и это красиво.