Буду помнить

      Прошло уже два месяца, а я всё ещё не могу нормально спать. Говорят, если не давать человеку спать, он сойдёт с ума, а сумасшедшему легче покончить с жизнью. Его не терзает страх, он видит свою счастливую жизнь в галлюцинациях и стремится к ней. У сумасшедшего столько решимости сделать все, что ему взбредет в голову. В этом есть своя прелесть. Может быть, ты решила помочь мне достичь цели? Это было бы в твоём духе.       Закрываю глаза и снова вижу тебя. Твои распущенные льняные волосы, нежный взгляд серых глаз, но в который раз смотрящих на меня как на какого-то преступника. Хотя, может, я и совершил преступление — не остановил, когда это было нужно.        Слышу твой высокий голос, что отзывается во мне той теплотой, что за столь короткое время ты успела мне подарить. Даже сейчас я накручиваю себя и не могу избавиться от мыслей и видений, что всплывают перед глазами, словно старая кинопленка, что зациклена на одном и том же моменте.       — Ты ужасен, Осаму! Эгоист и циник, вечно держишь всё в себе. Не говоришь даже мне, что тебя мучает, о чём думаешь. Я ненавижу тебя настолько сильно, что если бы могла вернуться в прошлое, прошла бы мимо агентства и даже не обернулась, — ты сжала руки в кулаки, голос предательски дрогнул. — Было бы проще, не знай я тебя. Не чувствовала бы сейчас ничего.       Когда ты это говорила, я думал лишь об одном: почему, когда ты ругаешь меня, в твоих глазах слёзы? Такой пустяк не мог довести тебя. Я знал это. Я просто не хотел знать, что это значит.       Я не мог пошевелить и пальцем, Чуя сильно приложил меня, да и что скрывать, рана в спине от ножа тоже немного меня тяготила. Ты бы сказала, что стоит его поблагодарить. Ведь эта ходячая вешалка для шляп снова спасла меня, пускай это и был мною же продуманный план. Чуя бы избил меня, если бы узнал, что я называю его так даже в мыслях. Я, пожалуй, оставлю это при себе.       Сингулярность росла. Остатков энергии от сверхспособностей, что до этого стали частью дракона, вполне хватило, чтобы устроить хаос. Ацуши и компания одолели фантом Тацухико Сибусавы и всего этого вовсе не должно было произойти. Вмешавшаяся в события русская переменная, заставила все пойти крахом. Впервые, я ощутил поражение. Совсем не похоже на меня.       Я тщетно пытался поднять руку, но ты упрямо шла к растущему шару с огромным скоплением энергии, что затягивал внутрь все, что было рядом. Даже само пространство.        — Даже сейчас ты сопротивляешься. Хватит уже, бесишь. Ты всегда хотел сдаться в лапы смерти, но знаешь что? Я этого не допущу. Не потому что не хочу, а потому что это слишком жалкий конец для тебя, — и ты с напускным бесстрашием пошла вперёд.       Может быть, стоило расценить это как оскорбление, но для меня это был словно единственный рабочий аргумент. Опять говоришь так, будто всё знаешь сама.       — Идиот, Осаму. Думал, что я не приду сюда? То, что кажется сильным снаружи, на самом деле очень хрупкое внутри. Видимо, этот шарик также устроен, я права?       Понимание настигло меня слишком быстро, но даже моих рефлексов не хватило бы, чтобы остановить тебя. Впервые меня накрыла волна ужаса от того, что я не могу что-то предотвратить. Обычно, я просчитываю все наперед, и тебя здесь не должно было быть. Но ты, как и Федор, также оказалась той самой переменной.              Хватило бы моего касания, чтобы развеять ежесекундно нарастающую силу, что при взрыве могла бы поглотить всю Йокогаму. Кристаллы, наполненные сверхспособностями других эсперов, должны были поддаться мне и разрушиться. Но ты предпочла иной путь, догадываясь, что я был не прав. Не знаю, знала ли ты, что меня вместе же с моей способностью затянет в эту пучину неуправляемой сингулярности, или же нет, я и сам этого бы не узнал, не попробовав. Но я был готов рискнуть, однако, ты опередила меня.       Навсегда оставила меня с неоплаченным долгом. Теперь ведь его и не отдать никак.       Снова я здесь. Надгробный камень холодит до дрожи даже сквозь одежду. Но находясь здесь, я чувствую, что ты рядом.       Я не думал, что стану таким сентиментальным. Одасаку, ты же подтвердишь это, верно?        Я поставил стакан с виски у его надгробия. Мог и сам пригубить, но знаю, что ты бы не одобрила. Хоть я и люблю чай, но мне всегда нравилась твоя реакция, когда делал обратное. Да, мне нравилось тебя злить. Видеть твое лицо в эти минуты нелепых ссор было весело. Больше мне нравилась твоя наивность. Ты как и Куникида могла воспринимать любые мои слова всерьез, а потом злилась, когда я говорил, что шучу. Слишком правильная. Слишком хороша, чтобы идти в руки смерти одной.       — Видимо, такова моя судьба — терять то, что я так долго искал, в момент обретения. К чему бы я не стремился, это лишь продолжит мои жизненные страдания, — выдавил я, смотря на то, как образуется конденсат на стакане с виски от стоящей на улице жары. Говорить тяжело. В горле пересохло.       Ты пропала со всех совместных фото. Да, никто не помнит тебя, лишь догадываются, что лишились чего-то — смутное чувство, которое они не могут объяснить. Но для меня это словно из моей любимой книги вырвали самую важную страницу.        Я не могу этого не заметить.        Способности поглотили тебя, стерев даже сам факт твоего существования. Вселенная не любит беспорядков. Возможно, если постараться, можно вернуть остальным воспоминания о тебе, но стоит ли? Эгоистично?       Удивительно, насколько я невезуч. Сколько раз пытался оборвать свою жизнь — не мог. У тебя же это получилось так легко.       Легко!       Решила вычеркнуть себя, словно неудачную строчку из стихотворения. И я единственный, кто помнит тебя, помнит всё это. Ты знаешь, я хочу умереть, но боли мне не хочется. А ты, выходит, боли не боялась. Или боялась, но сделала. И кто теперь из нас эгоист?       Держу в руках пустое фото, что мы сделали в парке аттракционов. Помнишь?       Тогда ты обратилась в детективное агентство, но выглядела совсем иначе. Темные волосы, глаза карие, да и рост твой был заметно выше. Кто же знал, что твоя способность менять облик так любопытна. Главное, чтобы ты хотя бы раз видела облик того, в кого обращаешься. Тогда я ещё и не догадывался, что с эсперами в данном случае дела обстоят ещё интереснее. Порой, получалось скопировать даже их способность, но всего лишь раз, и то это потом носило свои крайне неприятные последствия. Потому ты никогда не пользовалась этим.       Возможно, именно потому ты решила спасти мир сама, считая себя бездушной копией с личиной других людей?       Так или иначе, все завертелось. Личностью ты оказалась медийной, ещё задолго до нашего знакомства, я, бывало, слушал твои песни, видел кадры со съемок.       Мы пришли в парк развлечений. Из-за твоей способности ты была бы отличной шпионкой, а опыт игры в фильмах — прекрасно дополнял дар. Я сопровождал тебя в случае нападения мафии. Мори не упустил бы шанс завербовать тебя. Мы же, как сотрудники ВДА, не могли такого допустить.       — Я первым не коснусь тебя и пальцем, — тогда заявил я, зная про твою способность к маскировке. Отмечу, я сдержал слово.       Ты шутила, смеялась. Совсем не была похожа на ту серьезную барышню в агентстве, которой казалась. Сама посуди, конечно, я был удивлен. Уверенная в себе, строгая карьеристка вдруг оказалась обычной девушкой со своими заморочками и любящей мороженое. Зашла в фотобудку, желая сделать фото, но оставила открытой шторку, чтобы я зашёл. Но я, зная что велик риск тебя коснуться, и твоя способность будет развеяна, не стал заходить следом. Наверное, ты и не думала, что все фото, которые ты делала внутри, я, находясь снаружи, видел уже в напечатанном формате. Конечно, ты же не часто выбираешься погулять.       Смотреть на твою кислую мину из-за одиночества мне наскучило поразительно скоро, хоть сначала и позабавило. Приоткрыв занавеску, я не смог сдержать своей привычной улыбки.       — Ммм… Смерть от теплового удара — так скучно и банально. — в шутливой манере я сел рядом, ты же, вся сжавшись, фыркнула. Поразительное сходство с кошачьим поведением. — Скучаешь? Прекрасно. Теперь терпи меня рядом.       Мы сделали несколько фото. На них ты была угрюма, я же наоборот весел. Хоть я и просто сопровождающий, которым бывал частенько, ибо по какой-то причине Рампо резко находил занятие другим детективам, мне же никто не запрещал веселиться и подтрунивать над тобой.       — Но знаешь, чего мы не сделали?       — Чего? — удивилась ты, не ожидая подвоха.       — Поцелуй. Это же настоящая традиция Йокогамы для таких фото будок! Каждый, кто заходит в эту будку вдвоем, обязан сделать фото с поцелуем.       — Что? Я не знала о таком, — всерьез задумалась ты, но в моменте пришло осознание и ты, краснея, вылетела из будки. — Иди к черту!       Всю оставшуюся прогулку я пытался тебя разговорить, но ты упрямо молчала. Неприятное наказание для того, кто любит внимание.       Я очень полюбил твое внимание.       Вспоминая это сейчас, все кажется таким далёким и ненастоящим. Но я никогда не забуду ничего из этого, вселенная не заставит меня забыть ничего, что с тобой связано. Ни слов, ни тембра голоса, ни запахов. Всегда буду помнить. Когда я коснулся тебя, когда видел тебя спящей на моем плече от усталости, когда слышал свое имя из твоих уст во мраке ночи, когда ты полностью доверилась мне. Я видел твои слезы, твой смех, я старался быть рядом в те минуты, когда это было нужно. Нужно не только тебе. Я чувствовал, как успокаивающее ты действовала на меня, мы могли пробыть вместе пять минут, но мне казалось, что прошла вечность, во мне что-то менялось каждую нашу встречу. А сейчас… Пустота.       Удивительно, как за столь короткое время все могло так измениться.       — Там, на вершине, красиво, Дазай? Хм. нет, Дазай звучит официально, — говорила ты, ведя меня на колесо обозрения. Терпеть его не могу, там же скука смертная, но видя твой огонь в глазах, я не мог тебя остановить.       — Но я же старше, — усмехнулся я. — Хотя все равно отчего-то не заслужил обращения на «вы».       — Осаму. С тебя хватит и имени, — ты отвернулась, чтобы посмотреть в окно. Я вздохнул и расслабился. Переубедить тебя в обратном у меня не хватит сил, да и желания, я уже находился по этому парку и желал пойти домой. Я уже даже хотел закрыть глаза, как вдруг ощутил, что мы едва соприкоснулись коленями.       Мимолётного касания хватило, чтобы развеять маскировку. Светлые волосы упали на плечи так небрежно, я словил чувство, что хочу коснуться их. Ты возмутилась, хотя и понимала, что это ты задела мое колено.       — Черт, Осаму! Блин… Я смогу сменить облик только через час. Что если меня кто-то увидит, когда мы сойдём с колеса обозрения? Меня же узнают, будет шумиха, к тому же ты видел членов портовой мафии, они что-то заподозрили и следили за нами, — ты продолжала бубнить, тщетно приглаживая волосы, словно думая, что так окрасишь их в другой цвет. Это рассмешило меня. — Что смешного? Придумай лучше, как мне себя скрыть!       Что мной двигало дальше? Эмоции захлестнули, не иначе. Уверенная в себе девушка стала милой девочкой, что беспокоится о мелочах, о которых я даже не думал в ту секунду. Беспокоится о том, что ее увидят веселой, радостной, как ребенок смотрящей на все прелести парка развлечений? Это не могло не забавить.       — Неужели личность, что развлекает других, сама не имеет права на развлечения?       — Нет, конечно, просто я не хотела доставлять проблем…- твой голос стал спокойнее, грустнее. Я не удержался.       Я взял тебя за запястье, проведя большим пальцем по нежной коже, лишь слегка потянув на себя. При подъеме кабины она накренилась в бок, отчего удержать равновесие было сложно, да и ты не противясь, оказалась в моих руках. Я удачный уловил момент.       — Дазай? Что вы…       — О, снова заслужил официального обращения? — спросил я, убирая прядь твоих волос за ухо. Мы смотрели в глаза друг друга, но не долго. Я сам не заметил, как взгляд зацепился за твои губы. Ты приблизилась к моему лицу, я не знаю, что двигало мной, но я не захотел разрывать интимную дистанцию между нами.       — Ты коснулся меня, — прочел я по твоим губам.       — Я говорил лишь о первом прикосновении.       Как будто говорю о сне. Нет ни фото, ничего, где бы я мог увидеть вновь твое лицо, нет записи с голосом, где мог бы на повторе слушать, как ты произносишь мое имя. Воспоминания греют мне душу, я до сих пор помню тепло твоего тела, все слова, что случайно мы обронили друг другу в моменты ссор. Мы не были идеальной парой, но при этом сохраняли все, что нужно было, чтобы такими называться. И нас это устраивало.       Я бы уже наложил на себя руки, если бы не твоё осуждение. Ты стыдила меня за эти попытки так умело, что в какой-то момент мне показалось: ты была против не самого суицида. А того, что боялась меня потерять. И боялась умереть сама. Ирония — ты боялась, а всё равно сделала.       Сейчас для меня замер весь мир. Просто встал и остановился, как будто кто-то поставил фильм на паузу. Учитывая, кем ты была, это даже забавно. Я уже не живу, хотя раньше думал, что «не живу» — это просто красивые слова. Но, наверное, это справедливо. Я ведь всегда искал страданий.       Я ненавижу боль.       Ты всегда говорила мне, что я жалок, раз так хочу умереть, оскорбляла меня, но потом призналась, что говорить антонимами в мой адрес вошло в привычку. Я это знал, даже если бы ты не призналась в этом. Я знал о твоей сильной любви ко мне, хоть ты и ни разу не сказала этого напрямую. Ты знала, что я «догадливый черт».       Ты поэтому решилась на отчаянный шаг? Лишь бы не видеть, как однажды моя попытка суицида будет успешной? Ты заставляешь меня жить вопреки, даже для тебя слишком жестоко. Уходя, ты просила меня всем своим видом жить дальше. Но зачем? Чтобы я мучился? Или ты правда верила, что я смогу?       Я услышал голос. Как оказалось, меня звали весьма долго, раз Ацуши даже подошёл к могилам, чтобы коснуться моего плеча.       — Дазай-сан?       — А… это ты, Ацуши, — я открыл глаза, словно проснувшись ото сна. С медленным вздохом я поднялся с холодной могилы. Меня шатнуло в сторону, я был пьян воспоминаниями и алкоголем, не знаю, чего было во мне больше. Я собирался уйти.       — Дазай-сан. Вы вернётесь в агенство? После инцидента, вас давно не было видно, — начал говорить Ацуши. Он пытался не осуждать меня за мой внешний вид, хотя и искренне не понимал причину. Завидую я ему. — Да и Куникида негодует, и мы все думали, что с вами что-то случилось. Вы пропали сразу, после случившегося. Видимо, мы не зря так ду…       — Бывай, Ацуши, — все, что ответил я, махнув ему рукой. Мои синяки под глазами говорили о бессонных ночах, а я не был готов к разговору. Признаю, я оказался слаб.       — Осаму.       Я остановился. Сначала, я решил, что меня позвал Ацуши, но тут же отбросил эту мысль. Голос сильной болью отозвался в сердце, я сжал рукой рубашку на груди. Мои глаза широко раскрылись, и я в спешке обернулся. Мне кажется, или я брежу. Алкоголь, бессонница сотворили с моим разумом нечто, что позволило мне возле каменной плиты, рядом с которой стоял Ацуши, увидеть девушку.       Ты улыбалась. Убирала непослушные волосы, их раздувал ветер, была во всем белом. Ты была словно ангел.       — Дазай-сан? — обеспокоенный Ацуши делал ко мне шаги навстречу.       Но я не слышал голоса Ацуши. Я смотрел сквозь него, прямиком на тебя и даже сделал шаг, но увидел поднятую ладонь. С грустной улыбкой ты покачала головой, а после убрала руки за спину и наклонила голову в бок, слабо улыбаясь. Всегда так делала, когда стеснялась моего прямого взгляда. Я слышал, как листва дерева заговорила, словно твоим голосом.       — Живи, Осаму. Ты должен жить ради всех тех, кому ты дорог.       — Рейко… — выдохнул я и почувствовал, как земля уплывает из-под ног. Тело совсем не слушалось, хотя внутри я словно кричал о нежелании падать.       Я почувствовал, как перед глазами меркнет все. Ацуши поймал меня до того, как свершился поцелуй с землей.       — Не жалей себя. Если начнёшь барахтаться в жалости к самому себе, жизнь станет бесконечным кошмаром, — услышал я напоследок, ощущая дежавю. Я уже говорил эти слова, так что даже не знаю, воспоминания ли говорили во мне или я действительно слышал эти слова от тебя. — Я не такой жизни желаю тебе, Осаму. Живи так долго, сколько сможешь. Прошу тебя.       Я закрыл глаза, тело стало до безумия тяжёлым. Я чувствовал, что Ацуши держит меня, но не мог найти сил. Даже на обычное «я в порядке». Ведь я совсем не в поряде.       — Что же случилось, что он довел себя до такого состояния? — Ацуши посмотрел на могилу Одасаку, вспоминая, как уже находил Дазая возле нее. Однако взгляд зацепился за другую могилу. — Но… кто же это?        На могиле было написано:

      «Всегда и навечно рядом. Рейко Нацумэ»

      Ацуши унес меня в детективное агентство, вызвав подмогу. Пока я не очнулся, мне лишь снился сон, в котором ты, Рейко, разговаривала с Одасаку. Странно, ведь вы никогда не могли быть знакомы. Но во сне это не имело значения. Вы смотрели мне вслед, условно провожая в жизнь.

      Что делают люди, если выбранный путь оказывается не лучшим из возможных? Они борются, ищут верный способ прожить свои жизни. Зачем они борются? Как им стоит жить? Этого никто не знает. Все, что мы можем, — это пытаться выжить. Словно бродячие псы, которые оказались на самом дне.