Zолотой Дворец

Скользя по лезвию.

Mais ma meilleure ennemie, c'est toi Но мой лучший враг это ты. Fuis-moi, le pire, c'est toi et moi Беги от меня, самое худшее — это ты и я. Mais ma meilleure ennemie, c'est toi Но если ты все еще ищешь мой голос. Fuis-moi, le pire, c'est toi et moi. Забудь меня, самое худшее — это ты и я. Издавна, в Республике принято считать, что Золотой Дворец - это пик совершенства архитектуры мира. Если бы это все было сказкой, они бы сказали, что здание выполнено из чистого золота. Если бы это все было сказкой, они бы сказали, что здание не имеет окон. Если бы это было сказкой, они бы сказали, что это самое высокое и большое сооружение на всей Земле. Если бы это было сказкой, им бы не пришлось врать. Вместо золота - миллионы смертей. Вместо окон - тщеславие правительства. Вместо гордости - одно лишь лицемерие и ложь. Все это построено лишь на этом. Последние новости обрушились тьмой не только на Дворец, но и на всю столицу. Невозможно было бы не прочувствовать настроение народа, живущего в розовых очках, не понимая и не зная, что переступив порог за табличкой «Добро пожаловать в Зону-Один» и они окажутся в совсем другой Республике, там, где людям приходиться выживать, где каждый второй новорожденный умирает от болезни, где нет больниц, где нет ничего, кроме боли и страданий, грязи и пыли. Они знают, что ослабевший человек уже не способен мыслить о чем-то более разумном, чем просто «поспать бы после работы». Они делают так, чтобы у «отбросов» не было ни капли свободного времени на размышления о том, что они бы могли жить лучше. А если и такое допускается, то они бессильны. Все такие начинания заканчиваться одним и тем же - стрельбища миротворцев, смерти и разочарования. Они убивают надежду на что-то лучшее в сердцах людей. Они - монстры. Но врагов на самом деле больше, чем можно ожидать. Некоторые могут просто скрываться под правдоподобной маской поглощенного в работу или чересчур счастливого человека, чтобы что-то менять. Но когда у человека есть все - он хочет больше. Бедный человек хочет денег, а тот, у кого их достаточно - хочет власти. Но ее нельзя приобрести за деньги, ее можно захватить, украсть. И каждому дураку ясно, что весь народ удовлетворить нельзя. Закроешь одну бочку, как открывается вторая. Тогда зачем тратить свои силы и усилия на то, что сделать попросту невозможно? Поэтому они решили служить тем, кому есть во что вложиться материально. Ведь бедным нечего тебе отдать взамен. Они используется в качестве рабочего класса - все, что они могут отдать, это себя. Вся столица окунулась в депрессию и это также сказалось на академию. Запах кожи не выветрился из темных и холодных коридоров Эфории. Теперь они были безжизненными, тихими и пустыми. Студенты боялись высовываться из своих комнат и кабинетов, ведь снова появились они — «Защитники Отечества». Безжалостные, бесчеловечные и обозленные на всех миротворцы снова заселись в замке, оставляя физические следы на «непослушников». Деспина Дэркстэжа находилась у себя в кабинете, как это было принято утром каждого рабочего дня. Но сейчас она была в неком замешательстве от происходящего и, наверное, все же, знала чуточку больше, чем надо было и это не давало ей нужного для работы покоя. Ведь враг находится намного ближе, чем можно предполагать. Смотря в окно, она мельком улыбнулась большим снежным хлопьям, которые медленно опускались на землю, образовывая толстый снежный покров. Но все же, следы военной техники, которая накануне вчерашнего вечера ворвалось в их академию спрятать не удавалось. К тому же девушка привыкла пребывать утром одна в одиночестве, а сегодня такой роскоши ей не предоставилось, ведь совсем рано утром к ней наведалась одна темнокожая девушка с пышными кучерявыми волосами и совсем невинными глазами, которые еще не видели того ужаса, что произойдет в недалеком будущем. Она сидела напротив ее стола, проигрывая в голове тот видео-фрагмент и пытаясь найти или вспомнить ту незначительную ошибку, которую они допустили. — Никак не могу понять… — Растерянно пробормотала Пандора, схватившись за голову двумя руками и тщательно пересматривая видео в попытках найти изъян. Она бегала глазами - просто бегала, не искала. Она дрожала. Боялась, была неподконтрольной собственному сознанию. Это значило, что она не сможет найти, ведь страх убивает разум. — Как же они поняли, что видео сфабриковано? — В отчаянии спросила она, глядя в спину своего предводителя. Она была более чем уверена, что та уже давно знает ответ, просто умалчивает. Нависла долгая пауза. — Мундиры. — Спустя несколько минут молчания ответила Деспина. Этого слова было достаточно, чтобы Деж спохватилась и снова начала пересматривать видео. «Мундиры…». В видео они были белыми, как и у обычных миротворцев. Так в чем проблема? Никаких изъянов и подозрений, кроме как… Дата. Тридцать первого октября, день, когда миротворцем приказали переодеться в черные мундиры, всем, без исключений, и они об этом знали… Вот в чем заключалась их ошибка - в мундире. Стоит признать, что Ардон Нокс далеко не глупец. В самые ответственные моменты он теряет голову, ведь ярость затмевает все разумное. Мужчина давно сошел с ума, просто не хочет этого признавать. А ведь он был одним из самых лучших выпускников своего университета, очень талантливым юношей, но судьба приготовила для него совсем другой пирог с совсем другой начинкой. И теперь приходится терпеть вот это все. На столе, вместе с обжигающим горло зеленым чаем, лежало письмо от анонимного друга. Декан Сага уже давно прочла содержимое и теперь ничто ее не остановило делать то, что ей сбредется в голову. Но она просто ожидала чего-то, что сделает ее окончательной обузой. Письмо гласило о том, что Игорю Чевскому вручили дело о дезертирстве. А он давно положил свой острой нос на их академию, и теперь у него были все права сделать с ними все, что надо и не надо. Даже малейший повод или подозрение - и человека могут увести. И первая жертва - она сама. Раздались шаги где-то в коридоре. Деспина наперед знала, что это к ней, ведь никто не ходит в каблуках на этом этаже, кроме как ее гостьи. В дверь постучались - трепетно, аккуратно и тихо. Ей не надо было отвечать, чтобы двери вдруг распахнулись и человек зашел. Диадема Депелар уже все знала. И она зашла внутрь. — Доброе утро. — В ее словах не слышно было ничего доброго и хорошего. Нет. Она словно бросила в нее ножи. По коже ощущалась, как кто-то колит ее иголочками ели или ежа, а под ней бурлил жар. Она была вулканом, который выпускал из себя лаву. — Я бы хотела с тобой переговорить. — Продолжила девушка. Деспина кивнула, мол дает согласие. — Наедине. — С нажимом сказала она. Пандора резко вскочив со своего места, поплелась к двери неуверенными шагами и дрожащими ногами. Нелепо бросив какое-то неразборчивое словечко на прощание, она удалилась, закрыв за собой массивные двери. — Мне пришло письмо прямиком из Дворца. — Сообщила она после нескольких секунд молчания. Она рассматривала ее так, будто перед ней стояла вовсе не Деспина, а маленькая девочка, которая провинилась в каком-то деле, совсем незначительном и глупом. Но дело обстояло куда серьезнее, чем «двойка в дневнике». Признаться, сохранять и поддерживать интригу Депелар умела превосходно. — И оно подписано именем Президента Нокс. — Она вздохнула, закрыла глаза, выдохнула, прокашлялась и начала зачитывать письмо. Но Деспина не слушала. Она пропускала все мимо ушей. Лиль изредка какие-то слова пробирались вглубь ушей, но не задерживались там и испарялись в воздухе, словно их никогда и не было. Вместо этого она смотрела на нее - главная представительница совета академии, в белом платье с позолоченным корсетом. Позолоченные браслеты на обеих руках, так же и на шее. Золотые сережки на ушах - она выглядела, как само совершенство. — В связи с участившимися актами, нацеленные на подрыв доверия к государству, на подозреваемых субъектах накладываются санкции и применяются нужные меры — соответсвенно и с Эфорией. В целях предотвращения подобных случаев в будущем, в академии веден чрезвычайный режим контроля миротворческим отрядом. Вместе с этим, сообщаю о том, что Деспина Дэркстэжа, преподавательница искусства истории и культуры, декан факультета «Сага» и постоянный член Совета, отстраняется от должности на неопределенный срок до выяснения обстоятельств, по причине о подозрении в шествии против воли государства, а также причастности в актах в Зоне-Шесть и Зоне-Семь. — Наконец выдохнула она, отбросив письмо куда-то вдаль. В ответ лишь молчание и чересчур шумное спокойствие. Спокойствие, которое упрятало бурю настоящих эмоций. Спокойствие, которое выглядело подозрительно. Спокойствие, которого не было, потому что это было не спокойствие! Диадема сжала руки в кулак, а затем разжала их, в надежде, что за этим последует хоть какое-то облегчение, но это была лишь глупая надежда. — Чего ты добиваешься? — Прогремела она, уже не справляясь с эмоциями внутри. Она пыталась поймать взгляд абонента, но никак не удавалось. Та словно забавлялись ситуацией. — Не понимаю о чем ты. — Безмятежно ответила та, оборачиваясь к той спиной и снова устремив свой взгляд в окно, на падающий снег, на ветер, разгоняющий одинокие ветви деревьев, на горы где-то вдалеке, но главное - не на Диадему. Причина была ясна для нее самой, но найти слова, которые надо было сказать ей… Нет. Не сегодня и не сейчас. Она чувствовала, как Депелар дышала очень тяжело. Каждый новый поток кислорода давался ей с новой силой ярости, которая бушевала где-то у горла, готовясь прямо сейчас вспыхнуть и выйти наружу, круша все на своем пути. Она бурлила и под кожей, и заставляла глаз подергиваться, словно нервный тик. Девушка то сжимала руки так крепко, что костяшки пальцев белели, то разжимала их. — Ради чего все эти жертвы? — Более спокойным тоном прошептала Диадема, будто потеряла всякий смысл бороться. Она была цветком, который вял с каждым новым днем. — Чтобы в один день они пришли и забрали тебя? — Продолжала девушка, разводя руками. Она тщательно скрывала гром внутри, шторм, который бушевал и надвигающуюся бурю. — Не делай из мухи слона. Я вернусь. — Будто обещая ответила Деспина, не отрывая взгляда от снежных хлопьев. Она хотела как можно дальше унести эту тему. Чтобы они больше не затрагивали эти моменты. Наверное, причина кроелась в том, что Деспина всегда все просчитывала наперед. Не бывало таких событий, которые поставили бы ее в ступор. Но люди считали иначе, и это на благо им. — Да мне плевать, вернешься ты или нет. — Соврала она. — Ты ставишь под угрозу наше дело! Дело всей нашей жизни. — В отчаянии бросала девушка. — Разве для этого я рисковала своей жизнью, работая во Дворце? Разве ради этого я сделала все, что смогла, чтобы попасть в эту чертову академию?! — Спокойствие улетучилось. — Твои риски были не напрасны! — Не удержалась другая. В первые за столько времени на лице Деспины играли новые какие-то чувства. Какие-то новые эмоции, которых она не показывала раньше. — Но теперь моя очередь. — Сбавила она темп, возвращая себя в руки. — Я пойду в Золотой Дворец. — Послышалось твердое заявление. — Я предстану перед Капитолием. Но потом меня отпустят. Нокс не причинит мне никакого вреда. Обещаю. Появилось какое-то шестое чувство. Всегда мрачная, всегда холодная и отстраненная девушка вдруг показалась с другой стороны. На лице ее появилась улыбка. Нет, не саркастичная, не фальшивая - настоящая, теплая и искренняя. Созидавшая уют внутри. Она протянула руку к Диадеме и утерла ей лицо от накативших слез, мягкими и нежными прикосновениями. — Во Дворце они хранят оружие. Мне надо изучит это поподробнее. В лучшем случае я вернусь с чертежами. — Поделилась Дэркстэжа. И вдруг стало легче на душе, словно какой-то груз с ее плеч сняли. Как это было… странно. Делиться своими планами и секретами. Она привыкла разочаровываться в людях. Но теперь, казалось, все было совсем по-другому. Диадема выглядела более уравновешенной и спокойной. Лицо не говорило о гневе, нет. Теперь это был перворожденный страх, беспокойство и напряжение. Она боялась за нее. — В мое отсутствие, возглавь их. — Депелар в ответ заметно кивнула. Сейчас все было ясно и без слов. — Да и кстати, — хитро улыбнулась декан Сага. — Сегодня ожидай гостей в академию. Очень… нежелательных гостей. — Не понимаю… — Имя Ванессы Патрисии тебе о чем-то говорит? — Ехидно протянула Дэркстэжа, подмигнув девушке напротив. — Не может быть… — Диадема начала обдумывать информацию, которой с ней поделились. Глаза ее расширились. Казалось, она разгадала человеческую загадку. — Так это ты… Где ты прячешь ее? — После удивления появилось все то же спокойствие, но теперь и с любопытством. — Прятала. До сегодняшнего дня. Теперь она одна из нас.

В то же самое время:

Утро в Золотом Дворце начиналось не с рассветом. Нет. Далеко не так. Некоторые люди иногда забывали спать. Час-другой на перерывах и достаточно и этого. Но для миротворцев, которых избрали лучшими из лучших, утро начиналось ровно в тот момент, когда раздавался щелчок часов. Всего лишь негромкий толчок, а люди уже открывали глаза. Не будильник, не тревога, не шум. Дона Таллис привыкла просыпаться ровно в четыре утра с того самого дня, когда на «хирургической» площади им пришлось расстрелять ни в чем невиноватых людей, да бы скрыть уязвимость Капитолия. Она находилась в комнате еще с девятью такими же гвардейскими миротворцами, как и она сама. Они были намного выше обычных миротворцев, но оставались такими же пешками на шахматной доске Нокс. В комнате пахло хлоркой, дешевым табаком и потом этих поганых мужчин, которых, видимо, не учили принимать ванную перед тем, как ложиться спать. Хотя и в этом их винить было нельзя. За последние месяцы подобные теракты участились и изредка они лишались то света, то воды. Крысы начали перегрызать провода, которые обеспечивали им кислород. Но у достопочтенного Ардона Нокса всегда был план по уничтожению опухоли. Дона лежала на узкой койке. Жесткой и совсем неудобной для сна. Но в течение дня она так уматывалась, что ни сил, ни желаний было выяснить обстоятельства ее «постели». Обычно, после такого дня ей хотелось как можно быстрее принять горячий душ и бросится куда-то, чтобы поспать. Рядом уже кто-то натягивал амуницию, а она, хлопая глазами, смотрела куда-то вверх. Те, кто возвращались после долгого ночного дежурства на улицах столицы так и валились с ног. Таллис пришлось буквально прыгать из постели, чтобы громадный стокилограммовый здоровяк не раздавил ее прямо там же. На ее маленьком стульчике лежала повседневная униформа. Аккуратно сложенная, пахнущая дешевым средством мытья. Одевшись, женщина направилась вниз, в общую столовую. Не сказать, что она не вызывала интереса к себе. Мало того, что она была женщиной среди мужчин, то и внешность ее вызвало очень много вопросов. Она не выглядела красивой и даже симпатичной ее нельзя было назвать. Кривые зубы, а где-то их вообще не было. Уродливый шрам на губе и левом глазе, сломанные уши и неровный нос. Все, чем она могла гордиться собралось на лице. — …не знаю. Поговаривают, что среди нас появились предатели. — Между тем, утро было совсем обычным. Товарищи по отделам делились между собой новостями, которые они сами узнали не так давно. На завтрак подали то же самое, что и вчера, да и в остальные дни тоже — безвкусную кашу. Дона взяла свою порцию и села за центральный огромный стол, за которым, кроме нее, еще сидели около дюжины миротворцев. Все они обсуждали самые разные темы, поэтому фразы до нее доходили обрывками. А сама она утром предпочитала не с кем не контактировать и все об этом прекрасно знали. Недавно, кто-то не очень хороший мужчина решил доказать, что он реальный мужчина со стальными яйцами, потому решил докопаться до первой и на вид, самой слабой из них. Пришлось выбить ему парочку зубов, чтобы наконец объяснить, что лучше не стоит делать. — …ненавижу предателей! Тьфу на них, обычные уроды. — Отвечал другой. Джон Максталин из пятьдесят седьмого отдела. Крепкий мужчины средних лет. Позитивный в обычное время и очень даже доброжелательный, но когда дело доходит до Родины, готов порвать любого. Ярый патриот - такие и нужны Республике. Здесь все были такими - готовые отдать собственную жизнь за жизнь Родины. — Да послушай ты! — Возмутился другой, попивая свой кофе. Кофе здесь был очень горьким. Оставлял очень гадкое послевкусие, потому Дона никогда не принимала этот адский напиток утром, чтобы не портить себе настроение. — Я говорю про наших, столичных. Да и самое интересное, их не могут найти. Могут только предположить. — Им нужно всего лишь немного времени, чтобы найти. Ставлю сотку на то, что это какой-то выходец из дальних Зон! — Воскликнул Джон, шаря в кармане. Через секунду он достал нужную купюру и бросил на стол. Его товарищ заключил с ним пари о том, что «предатель - выходец» и добавил свою купюру, а затем пожали друг другу руку. Правда, на кого делал ставку второй так и неизвестно. Дона сидела и жевала что-то материальное, но не имеющего никакого вкуса. В этом месте все должно было быть серым, без форменным, пустым. Пережевывая свою пищу, ее разум захватил отголоски прошлого - ужасного, жестокого и трагичного. Миротворцы не должны знать жалости, потому их и закаляют с самого начала. При ней в Зоне-Девяносто-Пять убили шестилетнюю девочку. Где-то далеко отсюда, наверное, мать до сих пор оплачивают свою дочь, а она и знать о ней не хотела. Потому что знать - значит чувствовать, а в Золотом Дворце чувствовать было нельзя. И ведь ничего не изменится. Люди из трущоб так и будут страдать, оплакивать умерших, сводить концы с концами, работать до потери пульса, выживать. Миротворцы продолжат беспощадно убивать, наносить вред и ущерб другим, представлять интересы страны самыми коварными образами. А гнилые люди на верхушке так и будут жить свою лучшую жизнь в золоте и купаться в деньгах. Но об этом думать ей не приходилось. Главное, что она тут, что она не одна из трущобных, что она миротворец. — Дона Таллис. — Чей-то отстраненный, но весьма серьезный голос раздался изо спины. Девушка обернулась. Перед ней стояли три миротворцы при параде. Два, с обычными шлемами на голове, стояли чуть подальше и по бокам, а тот, кто и подал свой голос стоял ближе к ней и по центру, с более красивым и высоким шлемом на голове. В руках он держал какое-то письмо. Наверное, приказ. — Вас вызывает Президент Нокс. — Сообщил тот. Мундиры «Королевской стражи» отличались от мундиров обычных миротворцев. Если у тех были обычные белые экипировки, которые должны выдерживать лишь атаку со стороны гражданов, то у этих все было по другому. Благородный темно-синий цвет мундира сразу выделял их на фоне остальных, а золотая обшивка делала все более элегантным и грациозным. Экипировка должна была выдержать самые разные условия - экстремальную жару или холод, огромное давление или взрыв, обстрел и все подобные условия. Женщина удивилась, когда у слышала, что сам Господин Нокс хочет ее увидеть. По пути туда она обдумывала все свои действие за последний год, активно ища свои недостачи или что еще похуже: какие-то антиправительственные действия. Но таковых не было и не будет, ведь ее сердце и жизнь лежали на этом деле - за Родину. Поэтому вместо страха появилось некоторое предвкушение, но боязнь никуда не ушла, а лишь спряталась куда-то глубоко. После того, как она вместе с тремя миротворцами миновала многочисленные коридоры Дворца, Дона наконец предстала перед огромное золотой дверью. В высоту она была примерно четыре или пять метров, а в ширину около двух или трех метров. Тот мужчина прокашлялся и открыл двери, пропускаю женщину, а затем закрыл, так и не заходя во внутрь. Кабинет Ардона Нокса был просто огромным и состоял из нескольких дополнительных комнат. Основная комната - приемная, состояла из огромных диванов, белого круглого стола по центру с каким-то странным шаром по середине. Балкон, чуть подальше от стола и панорамные окна. Слева двери в спальню, ванную комнату и неизведанные. Мужчина средних лет сидел на своем диване, смотря на таинственный шар по центру стола, словно это было загадкой человечества. В руках у него был бокал с ярко-оранжевой жидкостью. Но он вовсе не пил, а крутил стекляшку. Неподалеку лежали три пустые бутылки из под неизвестного алкогольного напитка и несколько закуренных сигарет. Случилось что-то очень серьезное и страшное. — Дона Таллис перед вами, Господин Президент. — Отдала честь женщина, представ перед ним. Тот вздрогнул, когда услышал чей-то голос. Заглянув ему в лицо, Дона отпрянула, но быстро взяла себя в руки. Огромные и черные мешки под глазами, да и к тому же они были опухшие. Болезненный цвет кожи и неважное лицо. Что же с ним это стало… — Дона Таллис… — Загадочно произнес она, смотря на потолок. Голос его звучал ровно, даже как-то дружелюбно. — Сколько вы мне служите, капитан… Таллис? Три года? — Четыре с половиной, сэр. — Ответила она четко и твердо, без всяких запинок в голосе. Она не могла позволить себе улыбки или дрожи в голосе. Не для этого их тренировали, словно нелюдей. — Четыре с половиной… — Повторил он, пробуя на вкус свои же слова. — У вас безупречная работа. Ни одной жалобы, ни одной ошибки… Вы даже в буфет ходите по расписанию. — Улыбнулся он, но улыбка выглядела сухой и ненастоящей. Таллис в ответ лишь молчала. Похвала от Нокса была такой же опасной и тревожной, как и его гнев, особенно тогда, когда она догадалась, что они даже знают время, в которое она любит посещать буфет в столовой. — У меня для вас есть дело, капитан. — Наконец сказал Ардон. Он бросил бокал на пол и он разлетелся на куски. Но тот не придал этому никакого значения, ведь Безликие все уберут в тот же миг, как им просто дадут нужный приказ. Спустя намного времени изо двери показался силуэт в мантии и в маске. — И оно весьма… особое. И требует особого мастерства. Вы умеете быть тонкой, капитан? — Я умею выполнять приказы, сэр. — Руки за спиной сжались еще сильнее. — Превосходно. — Зловещая улыбка пронзила ее насквозь. Нокс чуть нагнулся и через стол направил к ней стопку бумаг. Дона взяла папку и раскрыла, пытаясь побыстрее узнать кто теперь гной в их организме и заодно узнать победителя в утреннем споре. «Деспина Дэркстэжа» гласила табличка на самом верху огромным жирным шрифтом. — Свободны. — Под конец бросил он.

Настоящее:

Je t'aime, je te hais, je t'aime, je te hais Я люблю тебя, я ненавижу тебя, я люблю тебя, я ненавижу тебя. Je t'aime, je te hais, je t'aime, je te hais Я люблю тебя, я ненавижу тебя, я люблю тебя, я ненавижу тебя. T'es la meilleure chose qui m'est arrivée Ты лучшее, что со мной случалось. Mais aussi la pire chose qui m'est arrivée Но и самое худшее, что со мной случилось. Ce jour où je t'ai rencontrée, j'aurais peut-être préféré В тот день, когда я встретил тебя, возможно, я бы предпочёл. Que ce jour ne soit jamais arrivé Что этот день так и не наступил. La pire des bénédictions Самое худшее благословение. La plus belle des malédictions Самое красивое проклятие. De toi, j'devrais m'éloigner Mais comme dit le dicton От тебя мне следует отойти. Plutôt qu'être seul, mieux vaut être mal accompagné Но как говорится «Чем быть одному, лучше быть в плохом сопровождении». Академия оказалась в заточении. Теперь ни совет, ни кто-либо другой не мог освободить их башню с принцессой от злого дракона. Некогда шумные коридоры теперь стали мертвыми. Лишь эхо шагов студентов или тяжелых сапог миротворцев – больше ничего не нарушало тишину. Все стало серым, даже несмотря на то, что зима уже уходила куда-то в даль. Нэху проснулся от тишины. Не от утренней тишины, когда проснувшиеся студенты еще не успели отойти от сна и продолжают маячиться около кровати. Далеко нет. Это была совсем другая тишина, которая прерывалась лишь не ровным дыханием Каса. Начались учебные дни, а насколько он помнил, они выдавались самыми тяжелыми и шумными. Что-то было определенно не так. Нэху резко вскочил со своей кровати и присев, навострил уши и внимательно слушал. Ни шагов, ни разговоров за дверью. Холодок пробежал по спине, оставляя неприятные ощущения. Ему стало как-то не по себе. ― Кас? ― Обратился он к своему соседу, не вставая с кровати. Может все еще спали и это он слишком рано проснулся? Но его настольные часы говорили ровно об обратном, ведь он даже немного проспал. Блондин никак не ответил на зов Нэху, поэтому пришлось ему повторить, но еще громче, нарушая мертвую тишину вокруг. ― Что случилось? ― Наконец ответил тот. В душе Нэху обрадовался, что теперь он не один. Но сейчас он не мог найти нужных слов. Может это все ему кажется? ― Ты слышишь? ― Спросил парень, сам не понимая, что конкретно имеет ввиду. ― Слышу что? ― Сонно и неразборчиво протянул Кас в ответ. ― Тишину… ― Ответил другой. ― Нэху, я хочу спать. ― Вполне серьезно буркнул Данте. ― Первый учебный день, время уже за семь утра… Ты не находишь это странным? ― Думаешь что-то произошло? ― Наконец-то понял он. ― Именно. Кас приподнялся с кровати и протер свои голубые глаза. А затем совсем покинул свою кровать. Надев на себя самым неаккуратным и быстрым способом первые попавшиеся ему на глаза штаны и белую футболку, он направился в коридор, при этом приказав Нэху остаться в комнате, пока он не вернется. Эверли не обрадовался тому, что ему приказывают что делать, но все же послушался. Минуты превратились в часы и тянулись так долго, словно карамель. Но спустя целый час двери наконец распахнулись. И с того самого момента, с того самого дня, его жизнь стала чем-то больше, чем жизнь студента. Все перевернулось вверх дном. И все никогда не станет как прежде. ― Я хочу тебе кое о чем рассказать. Нэху. Только пообещай, что выслушаешь до конца. И поверишь мне… ― Слова его звучали так же странно, как и выражение его лица. Будто настало время для конца света. Он закрыл двери, перед этим проверив нет ли на коридорах лишних ушей. ― Говори. ― Обескураженно ответил другой. Кас замялся на одну секунду, словно не знал, говорить ему обо всех тайнах мира или все же сохранить бедную психику этого человека. Но увы, выбирать ему бы пришлось, если бы у него было право выбора. ― Ты же знаешь, что все эти «теракты» внутри Республики совсем не случайны? ― Вопрос его звучал максимально странно и не случайно. Нэху не понимал настоящего помысла этих непонятных изречений. Ему нужен был стакан холодной воды. ― Ну я мог предположить, что за всем этим стоит одно общее какое-то лицо. Но… я никогда этому не предавал такого огромного значения. ― Честно выразился другой. Недоумение прошло, а на замену пришел страх. Но не обычный, а совсем новый вид, неизученный и первобытный. Глаза блондина теперь казались очень холодными. В них больше не текла та жизнь, которая была вчера. Губы сложились в непонятных очертаниях, словно он сам испытывал сильнейший страх. А лицо было таким серьезным и… нервным, что он мог подумать, что перед ним предстал совсем другой человек. Произошло что-то очень страшное. ― В каком-то смысле твоя догадка вполне правдивая. ― Подметил блондин между этим, а затем снова замолчал, будто специально испытывал терпение Нэху. ― Ты-то откуда знаешь? ― Как бы он того не хотел, но мозг такая штука, что данный процесс уже не остановишь. Он сам начал догадываться, а здравый смысл начал блокировать подобные решение где-то внутри. Нет. Кас никак не связан с врагами Республики. Он сейчас просто играет над ним не самую смешную и подходящую шутку. ― Так вот… Деспину Дэркстэжа только что арестовали за шествие против воли государства. ― Заявил Кас. Кислород прекратил поступать в их комнату в тот же миг, как парень озвучил данную новость, а время словно остановилось, больше не поддаваясь законам физики. Это означало, что девушка с таким омерзительным и все же очень загадочным характером, прекрасной внешностью и великими разработками и есть причина всех этих нашествий миротворцев? Что именно она и есть причина терактов, что это она устраивала такие великие расправы над несправедливостью правительства? ― И… она не одна, да… ― Продолжил между тем Данте, достав из своего кармана какой-то жетон. На фоне черной кожи сияла одна эмблема. Железный, серебряный орел, с неестественными крыльями и головое, повернутой направо. А на обратной стороне череп и кости… Кас бросил эту вещичку в кровать своего соседа. Тот набросился на предмет и начал рассматривать, не веря собственным глаза и прося все высшие силы, чтобы это все оказалось всего лишь каким-то ночным кошмаром и не более. Раскрыв маленькую книжку, он увидел фото Каса на верхнем правом углу, его данные и странную надпись: «Дарк-Косср». ― Что это такое, Кас? ― Все еще не веря в происходящее, взмолился в отчаянии Нэху. Он отбросил квиту обратно его хозяину. Нет. Он не хотел кому-то верить. Все это происходящее не более, чем просто дурной сон. И нет. Кас не хочет сейчас же раскрыть страшную тайну… но если бы: ― Я один из них. ― Твердо сообщил другой.

Конец восьмой главы.