committed for life

Лето прошло так быстро, пролетело в мгновение ока, но я до сих пор улавливаю его запах в осеннем воздухе: раскалённый асфальт, сладкий ванильный аромат вафельных стаканчиков для мороженого, цветочный из парка напротив моего дома, но самое главное — непередаваемый, изумительный запах мужского одеколона. Я вдыхаю его из собственных воспоминаний, и образ Чон Чонгука в клетчатой рубашке и с растрёпанными волосами всплывает у меня перед глазами.   Лето прошло, но оно подарило мне его.   Когда я впервые увидела этого мужчину в отделе со снеками в супермаркете, где я подрабатывала, земля будто ускользнула у меня из-под ног. Я сразу поняла — он тот самый.   Сначала я просто украдкой наблюдала за ним. Смотрела, как он выбирал продукты, как хмурился, вчитываясь в составы мелким шрифтом, и криво усмехался, находя именно то, что ему было нужно. Я задерживала взгляд на его руках, на его безумно красивом лице, вслушивалась в его спокойный тихий голос, которым он интересовался у моей коллеги, где он может достать тесто для домашних пельменей, и ловила себя на мысли, что могла бы сидеть здесь вечно, просто наблюдая.   Иногда и в свой выходной я проходила мимо супермаркета, и непременно оказывалась на том же маршруте, что и он. Или задерживалась у окна магазина, где он сидел с друзьями, держа в руках стакан с колой, и придумывала истории о том, что он думает обо мне, хотя он даже не подозревал о моём существовании.   Потом я как-то нечаянно проводила его до дома. В тот день я была самой счастливой, и в стремлении пережить это чувство снова, стала в выходные гулять с ним чуточку чаще, останавливалась у киоска с книгами, где он примерно раз в неделю покупал детективы, делала вид, что рассматриваю витрину, а на самом деле шла за ним, запоминая, куда он идёт, где поворачивает, как много ступенек разделяет наши дома.   Я говорила себе, что это забота, что я просто хочу убедиться, что он благополучно добрался до квартиры, но в глубине души я знала, что немного лукавила.   Мне нужно было узнать его получше: как обставлена его гостиная, что он готовит на ужин, что смотрит под еду, как выглядит его спальня, как быстро он засыпает.   С каждым днём я всё чаще заглядывала в окна его квартиры, изучала, как он расставляет вещи, как проводит свой досуг, как разгуливает в одном полотенце по дому и подпевает песням с радио. В эти моменты он всегда был таким красивым, что не сделать фото на память было бы преступлением. Я хотела хранить их распечатанными в альбоме, но желание хотя бы так прикоснуться к нему было сильнее меня, и я целовала его снимки каждое утро после пробуждения и каждый вечер перед сном, вся подрагивая от мысли, что когда-нибудь смогу поцеловать его по-настоящему.   Нетерпение подбивало меня оставлять ему записки в почтовом ящике с простыми просьбами: «Заметь меня», «Дай мне знак», «Люби меня».   Я смеялась над собой, потому что это было смешно и странно — так сильно зависеть от другого человека, так много сил вкладывать, чтобы приблизиться, чтобы выяснить о нём всё. И чем больше я знала, тем сильнее хотела быть рядом, тем более естественным казалось любое действие, любое маленькое вмешательство в его жизнь, будь то убийственный взгляд в сторону другой девушки, что только намеревалась им заинтересоваться, или вторая бутылка колы в подарок к его покупкам.   Всё, что я делала, было прямым доказательством того, что я любила его больше всего на свете.   И Чонгук это, наконец, заметил.   В середине августа, когда трава уже была полностью выжжена солнцем, а воздух наполнился влагой грядущих дождей, я задержалась у его окон немного дольше, чем обычно, залюбовавшись, а он меня поймал и с перепугу вызвал полицию.   Такой дурашка…   — Госпожа Сон Хери, вы готовы слушать обвинение? — голос судьи вырвал меня из воспоминаний о лете в эту мрачную серую осень, что прокрадывалась через окна зала синеватым светом.   Я кивнула, превозмогая дрожь в теле. Сердце билось, но не от страха перед судом — от мысли, что он не здесь. Он не пришёл. Он сидит где-то далеко, или прячется, или просто не хочет видеть меня, и это разрывает меня изнутри и ощущается страшнее любого обвинения. Я пришла сюда только ради него.   Прокурор поднялся, поправил очки и начал занудное:   — Госпожа Сон, согласно жалобе Чон Чонгука, вы систематически следили за ним, приближались к его дому, оставляли пугающие записки и вторгались в его личное пространство. По этой причине господин Чон подал заявление о запрете на приближение ближе, чем на пятьдесят метров от его дома, работы и любых мест, где он обычно бывает, включая магазины, парки и улицы вокруг.   Я слушала обвинение, понимающе кивала, но мои мысли были не здесь, а у дома Чонгука.   Я знала, что после заседания вернусь туда, посмотрю на его зашторенные окна, поймаю бродящий в одиночестве тёмный силуэт, а потом дождусь его у мусорных баков — по средам он всегда выносит мусор. Я объясню ему, что это недоразумение и попрошу не быть таким жестоким со мной, ведь я уже догадалась, что у него специфический флирт — даже специфичнее моего. И мы посмеёмся над этим представлением с полицией и судом вместе. Как пара. Потому что я предана ему на всю оставшуюся жизнь, и он тоже будет предан. Обязательно будет.