по нетронутому снегу — след в след

1 «прыг-скок, прыг-скок, мальчик славный, мальчик — в гроб. скок-прыг, скок-прыг, славный зайчик, зайчик-клык».

2

'вынесу труп

наружу

в стужу.

остужу.

поцелую,

попрощаюсь

и наконец задышу'

[для сайци в 2023]

Дурацкие звуки. Монотонное тиканье часов. Непонятный скрип. Шорох покрывал; одно, второе, третье – адское шуршание. Оглушительное мерцание лунного света на подоконнике и половицах. Шёпот мышей. Скулёж бездомных собак, бродящих по лесу. Падающий снег. – Пора домой, Тоша. И этот голос. Голос Алисы. Антон распахнул глаза. Часто задышал, приподнимаясь на локтях. Одно из покрывал скатилось на пол, будто его неаккуратно утянул подкроватный монстр. Голова в миг заболела. Горло сковал лёд. Антон тихо выдохнул, попытался нащупать очки, но замер, увидев облачко пара. Что говорили в школе? Тёплый воздух мешается с холодным, и образуется пар. Значит... – Это я. Ты всё правильно понял. Молодец! Антон медленно перевёл взгляд вправо. Скрипело окно. Украшенное зимними узорами, ледяное, заляпанное. Напрочь распахнутое. Алиса сидела на подоконнике, закинув ногу на ногу, и глухо посмеивалась. Имела право. Её голос звучал волшебно, искристо, огненно, и всё в нём было не так. Когда Алиса произносила: «Завтра будет солнечно, ну не волнуйся же ты», – неминуемо начинала выть метель. Её «друг» звучал как «соучастник», слова выходили хлёсткими и точёными, а смех резался, заливая мир кровью. И приманивал. Не существует такой конфеты, которая настолько играючи влюбит в себя ребёнка. Лишь голос Алисы. Лишь сама Алиса. Антон зарделся и скромно поздоровался: – Здравствуй. – Обо мне думаешь? – Нет. – И я о тебе ни чуточки не думаю, – нараспев произнесла Алиса. Уколола этим. Вдруг с жадным удовольствием объявила: – Сейчас я твой холёный образ поломаю. Не думает он, как же! Что, память отшибло? И тогда Антон вспомнил. Схватился за сердце, как седой старик, больно сглотнул: косточка. Мокрая жилка. Ошмётки. Мясо. Куча мяса. Антон отгонял образ краснощёкого Деда Мороза, от которого пахло кишками, и смотрел на Алису, округлив глаза. Искал в ней спасение. Покой. Чудо. Чудовище... – Оля... – Спит она, – скучающе подсказала Алиса. – Столько конфет съела. Целый сугроб. – Прекрати, — одёрнул её Антон. Алиса сощурилась: два огонька превратились в совсем уж крошечные точки, но в темноте их невозможно было не увидеть. – Ты мне указывать будешь? – Просто прекрати. Пожалуйста. Фыркнув, Алиса покачала ногой и вытряхнула из капюшона фантики. Всё такая же чудачка. Необычная, но забавная. Свалилась как снег на голову, намертво придавила. Именно такую девочку Антон мечтал однажды встретить. Самобытную, очаровательную и немного пугающую. Немного! А сейчас Антон был в ужасе и боялся признать, что озорной детский вид – не более чем костюм. Он не вспомнит, сколько раз мечтал попросить её снять маску, но теперь хотел, чтобы она ни в коем случае не сдирала человеческий облик. Мечтал? Хотел? Будто она собиралась его слушать. – Я думал, мы поладили, – с болью сказал Антон. Она до этого молчала, но ощутимо притихла. Спустя время неожиданно серьёзно ответила: – Поладили Антон и Алиса. – Но ты не Алиса. Она тихонько качнула головой: да, мол, это не просто не моё имя – у меня его в принципе нет. – И всё же могу я тебя так называть? — прошептал Антон. Она вновь кивнула. Вернее, Алиса кивнула. Алиса, Алиса, Алиса... Холодный воздух окольцевал каждую вещь комнаты. Ещё чуть-чуть, и зуб на зуб попадать не будет. Это бодрило. Антон тряхнул тяжёлой головой, спрашивая: – Почему ты не заходишь? Не можешь? – Я всё могу. – Алиса резко спрыгнула на пол и чуть не довела Антона до разрыва сердца. Как-то зло прыснула со смеху. – Что, мой ягодный? Что, ненаглядный? Ну что? Ну что? Надвигаясь, Алиса ничего за собой не оставляла. Ни шерстинки, ни окровавленного следа. Она приблизилась и застыла напротив кровати. Скрестила руки – такие горячие, что хотелось прижаться к ним щекой. Неестественно любезно поинтересовалась: – Привык к темноте? – ...Да, – соврал Антон. – Видишь меня целиком и полностью? – Да. – Тогда скажи, радость моя: разве морда, которую ты лицезреешь, похожа на лисью маску? А пальто такое ты у кого-нибудь встречал? А обувь? Может, я звучу настолько прелестно, что мне довериться можно? Я хожу на уроки? И в лес я тебя не заманивала? – Почему ты так злишься? Алиса осеклась. Казалось, что сейчас вцепится в горло и закричит, но она буквально застыла. Очертания были знакомыми и приятными глазу – у Антона сжалось сердце. То же платье, те же лисьи контуры. На самом деле она могла не притворяться: просто бы развалилась в комнате гнилым гигантским телом, и Антон в темноте не заметил бы разницы. Но Алиса решила доиграть. Она отрывисто, едко произнесла: – Потому что ты глупый мальчик, который очень хотел поверить в чудо, а это крайне злит. Первом порывом было согласиться – Антон даже удивился, ведь минуту назад вспоминал чудо, – но запал быстро угас. Антон поник. Сжал простыни, кидая брезгливо, как кость: – Я просто хотел найти друзей. Алиса задумчиво потопала ногой. Наконец в темноте она стала различима – маскировалась лиса волшебно. Так, что бросало в дрожь. Антон забывал, что говорит не с девочкой, а с нечистью из глухого белого леса. – И как? – спросила Алиса. – Я друг тебе? Антон не решился ответить. «Да». «Нет». «Никогда в жизни». «Ради бога – да». «Ты моё воображение». Словно учуяв последнюю мысль, самую сырую и гадкую, Алиса вдруг сладко защебетала: – У тебя оно хорошее, это воображение. Безупречно срабатывает – ни один винтик ещё не слетел. Тот раз, в снежном замке. Помнишь? Ты так испугался. Ты причитал. Сказал Оле: «Не ешь!» Будто в горках конфет увидел чьи-то внутренности. Внутренности! Ха! Антона затошнило. Алиса безжалостно продолжила: – Думаешь, это я чьи-то вены в обёртки из-под леденцов упаковала? Думаешь, это я колдовала? Нет, Тоша, нет. Это твоё воображение. Не было никаких внутренностей. Не было гаража. Она царапнула воздух когтистыми пальцами, будто стараясь успокоиться. Холодно спросила: – Веришь? – Верю. – Дурак! – взревела. – Были и кишки, и кровь, и гараж! И крики были. Вопли! А знаешь, чего нет и не было? Моего человеческого лица. Его просто не существует. Алиса превосходно видела в темноте и стала задыхаться, давиться, приходя в себя, когда Антон в страхе зажмурился. Отчеканила: – Правильно. Бойся. Ты с ума сойдёшь, когда узнаешь, скольких детишек я съела. Алиса, вроде как, не шутила, но Антон не хотел верить. Дурацкие звуки. Ненастоящие слова. Что значит – съела детишек? Такое подвластно разве что зверю из глухого белого леса, а Алиса была девочкой, пусть слегка чокнутой. Она легко водила за нос. Путала. Пугала. Ей доставляло это радость, вот она и перегибала палку. – Зачем ты пришла? – неожиданно зло спросил Антон, подхватывая правила игры: – И как вообще зашла? Я думал, нужно... пригласить. – Ты не приглашал меня. Ты меня звал. И вот я здесь. – Она покрутилась, гортанно хихикая. – Наведалась, чтобы помочь. – Помочь? – засомневался Антон. Будто и не было истерики, угроз, хитростей. Алиса менялась стремительно и кардинально. Что творилось в её чёрном сердце – загадка без ответа. – Ты всё правильно услышал, мальчик по имени Антон. Есть способ тебе помочь – но только один. Жуткий и ритуальный. – Хорошо. Алиса склонила тяжёлую голову набок. – Хорошо? – переспросила. – Ага. Я тебе верю, лиса по имени Алиса, — мягко передразнил Антон. Она фыркнула. – Но ты можешь немного... посидеть со мной? Просто так. Алиса, кажется, опешила. На миг сама позабыла, кем является, и приложила ладонь к чёрному-чёрному сердцу. – Правду говорят местные: каждая овца по натуре волк. Без ножа режешь. Охотник ты, Антон. Охотник. – Она прозвучала настолько взросло и холодно, что стало по-настоящему страшно. Толкнула на кровать, села поодаль. Указала наверх. – Говорят, душа улетает на небеса. Посмотри на свой потолок. Он весь красный, будто в него упирались тысячи окровавленных ладошек. Никто так и не смог выбраться. Алиса говорила усыпительно. Антону очень хотелось коснуться её запястья. Он плохо расслышал, когда она желанно произнесла: – Умри снаружи. Умри в лесу. Интересно, кто она всё-таки такая? Не Полина же, нацепившая маску. Например, Рома – вылитый волчок. Такой же дёрганый, со странностями. Он становится другом, только если сам хочет, и грызётся до потери пульса. Семён – это мишка со сломанной лапой. Сеня – сова. Алиса была другой. Двуликой, двуличной. В ней плескались лицемерие и искренность, сводившие с ума. Антон очень хотел за ней идти. Вспоминал разорвавшуюся плоть и язык-сколопендру, бледнел, чуя запах – будто в труп воткнули бенгальский огонь, – дрожал при виде лисьей фигуры. И всё равно был готов идти. – Ух ты, – звонкий голос выдернул из сознания. – Кое-кто прослушал все мои слова. Слушать не хотелось – хотелось осторожно снять оскаленную рыжую маску и спрятать её в шкаф, тронуть Алису за руку, увидеть её лицо, отвести на кухню, усадить за стол, налить чай и засыпать конфетами... ...Антон вдруг явственно их ощутил на языке, эти конфеты. Моргнул. Поразился. Он находился посреди белого глухого леса. Душа ушла в пятки. Около уха раздался хищный клацающий смех. Антон отмер и огляделся: на земле валялось снежное покрывало без единого отпечатка ботинок. Кругом был нетронутый снег, по которому Алиса водила своих друзей, своих врагов и свою добычу. Антон был всем разом. Ноги подкосились – он упал и не смог пошевелиться. Мысли утекали в промёрзлую землю. Горько. И хорошо... – Пора домой, Тоша. К сестрёнке, которую мы уже съели. Вот так, значит. Смерть пахнет конфетами. Алиса захотела своеобразно помочь. Она могла спасти, лишь убив. А что говорили в школе? Тёплый воздух мешается с холодным, и образуется пар. В лесу было тихо и неподвижно. Антон не дышал.