Я тебя вылечу

      Отпускаю Уилла у кровати, и он оседает на матрас — движение лишено той координации, что обычно присутствует даже в его нервных жестах. Пальцы сжимаются на простынях, ищут опору там, где её нет. Дыхание частое, поверхностное, на виске блестит пот. Уилл выглядит так, будто только что пробежал марафон, хотя мы прошли всего несколько метров от гостиной.       Он в старых домашних штанах и выцветшей футболке, которая съехала с одного плеча, обнажая ключицу. Совсем не похож на того человека, что препарирует психику серийных убийц в промозглых складах. Сейчас он именно тот, кем является под всеми слоями подавителей и отчаянного самоконтроля. Омега в начале течки, который слишком долго сопротивлялся природе.       Позади слышится жалобное скуление — собаки сидят у двери, словно боятся зайти в спальню. Правильно делают: такие свидетели мне не нужны.       — На улицу, — говорю негромко, проходя мимо них к выходу.       Собаки следуют — неуверенно сначала, потом охотнее. И как только дверь, ведущая на задний двор, распахивается, они выбегают одна за другой. Кто-то сразу устремляется обнюхивать периметр, кто-то задерживается на пороге, оглядываясь. Я защёлкиваю замок, не оставляя шанса вернуться, и возвращаюсь к Уиллу.       Он всё ещё сидит на краю кровати в скрюченной позе, но голову поднимает. Смотрит на меня, и в его взгляде смесь облегчения и страха.       — Собаки? — голос хриплый.       — Пусть во дворе немного порезвятся.       Он кивает — медленно, будто слова доходят с задержкой. Проводит ладонями по лицу, и я вижу, как дрожат его пальцы.       Снимаю пиджак и вешаю его на спинку стула у окна. Жилет следом — складываю аккуратно, хотя сейчас это не имеет значения. Привычка. Галстук скользит между пальцами, когда развязываю узел и кладу рядом с остальным. Расстёгиваю верхние три пуговицы рубашки, но воздух всё равно кажется густым и тяжёлым.       Запах Уилла заполняет комнату — сладкий аромат с горьким металлическим послевкусием, который я раньше улавливал только фрагментами. Тогда, когда эффект подавителей ослабевал между приёмами, этот запах был призрачным, едва различимым, исчезал так быстро, что я успевал лишь зафиксировать его существование. Теперь он въедается в лёгкие, оседает на языке, пропитывает каждый сантиметр пространства вокруг.       Невозможно игнорировать. Не хочу игнорировать.       Наклоняюсь, развязываю шнурки и стягиваю туфли. Опускаюсь на кровать рядом с Уиллом, и матрас прогибается под моим весом. Он вздрагивает от близости — тело откликается раньше, чем разум успевает выстроить защиту.       Ложусь спиной к изголовью и приподнимаю руку в приглашающем жесте. Выбор остаётся за ним — я не стану тянуть его к себе, заставлять, требовать. Пусть сам решит, насколько близко готов подпустить.       Уилл смотрит на мою ладонь долго, и я вижу борьбу, которая разворачивается за его затуманенными глазами. Инстинкт тянет его ближе, кричит о необходимости прижаться к альфе, искать защиты и облегчения. Гордость же удерживает, напоминает, кто он такой, что он всю жизнь доказывал обратное.       Инстинкт побеждает. Уилл придвигается медленно, преодолевая каждый сантиметр расстояния с видимым усилием, будто движется против течения. Укладывается рядом осторожно, почти робко — голова находит место на моём плече. Утыкается носом в изгиб шеи, туда, где запах альфы концентрируется сильнее всего, где феромоны бьют в рецепторы без всяких барьеров.       Глубокий вдох — шумный, отчаянный, жадный.       Тело Уилла сотрясает мелкая дрожь, и каждая волна передаётся мне через точки соприкосновения: плечо, бок, бедро. Я чувствую жар, который исходит от него сквозь тонкую ткань футболки. Температура омеги в течку всегда поднимается выше нормы — известный физиологический факт, но знание этого не делает ощущение менее интенсивным.       Опускаю руку ему на спину, между лопаток. Футболка влажная от пота, липнет к коже. Начинаю медленно водить ладонью вверх-вниз — монотонное, успокаивающее движение. Под моими пальцами напряжение в его мышцах постепенно слабеет. Запах альфы делает своё дело, успокаивает инстинкты, которые кричат о близости и защите. Временное облегчение, я прекрасно понимаю это, но сейчас Уиллу нужно хоть что-то.       — Ганнибал, — произносит он хриплым голосом. Скорее выдох, чем слово.       — Я здесь, — отвечаю тихо, продолжая медленное движение ладони по его спине.       Дыхание Уилла становится глубже, спокойнее. Но затем сбивается снова, учащается. Пальцы сжимаются на моей рубашке, мнут ткань. Его тело прижимается ближе, и я чувствую, как бедро скользит вдоль моего в движении, которое можно счесть невинным поиском более удобного положения. Можно. Но не стоит себя обманывать.       Уилл снова вдыхает — жадно, глубоко, будто пытается впитать мой запах целиком, растворить его в себе. Его губы почти касаются моего горла — ещё миллиметр, и контакт станет прямым. Перевожу взгляд на потолок, фокусируюсь на трещине в углу комнаты, на том, как свет из коридора падает тонкой полосой через приоткрытую дверь. Концентрируюсь на чём угодно, кроме того, что происходит под боком. Каждый инстинкт требует перевернуть Уилла на спину, прижать к матрасу, взять то, что он предлагает на уровне феромонов и чистой биологии.       Обещание. Я дал обещание, и это единственная граница между контролем и действиями, которые разрушат всё, что я так тщательно выстраивал последние месяцы. Уилл должен прийти ко мне сам — осознанно, по собственной воле, а не под давлением течки.       Он шевелится, и его рука скользит с моей груди выше — к плечу, затем к шее. Пальцы находят участок обнажённой кожи над расстёгнутым воротом рубашки и касаются его. Прикосновение лёгкое, исследующее — будто он проверяет, реален ли я.       — Жарко, — бормочет Уилл невнятно. — Так жарко… но с тобой…       Фраза обрывается на полуслове. Он просто прижимается ещё сильнее, и я чувствую каждую линию его тела вдоль своего. Рука замирает на его спине. Я не двигаюсь — не отстраняюсь, потому что это причинит ему физическую боль, но и не приближаюсь ближе, потому что тогда уже не смогу остановиться.       Уилл медленно поднимает голову. Я чувствую это движение раньше, чем вижу — изменение веса на моём плече, лёгкое скольжение волос по коже. Открываю глаза. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. Взгляд затуманен — Уилл не полностью здесь, балансирует где-то между сознанием и тем, что требует его природа. Зрачки расширены почти до краёв радужки, поглотили тот холодный голубой цвет, в котором обычно можно утонуть. Губы приоткрыты, дыхание сбивчивое и частое.       Он смотрит на меня долгую секунду. Затем взгляд медленно опускается ниже — фокусируется на моих губах. Я вижу момент, когда его внутренняя борьба заканчивается и необратимое решение формируется в затуманенном разуме.       Его губы касаются моих — неуверенно, почти робко, будто Уилл ожидает, что я оттолкну его в любую секунду. Я замираю. Не ожидал, что это произойдёт именно сейчас, хотя знал, что произойдёт обязательно. Секунда — просто чтобы зафиксировать момент, запомнить, как его дыхание смешивается с моим.       Потом отвечаю на поцелуй. Медленно сначала, давая ему возможность отстраниться, если передумает. Но Уилл не отстраняется — наоборот, прижимается ближе, губы приоткрываются, с них срывается тихий стон. Этот звук проходит сквозь меня электрическим разрядом.       Рука на его спине сжимается, пальцы впиваются в ткань футболки. Я углубляю поцелуй, перехватываю контроль — не могу не перехватить, когда Уилл отдаёт его легко и безоговорочно. Целую его так, как хотел месяцами. С той интенсивностью, что держал под замком на каждой нашей сессии, когда он сидел напротив в своём кресле и пытался не смотреть мне в глаза слишком долго.       Его пальцы скользят по моей шее, зарываются в волосы на затылке. Движение неловкое, лихорадочное, но от этого не менее отчаянное. Я чувствую, как жар, исходящий от Уилла, усиливается. Как быстро бьётся его сердце где-то под тонкой тканью футболки.       Надо остановиться. Сейчас. Пока ещё могу.       Отстраняюсь, хотя каждый инстинкт кричит продолжать. Уилл пытается последовать за мной, но я не даю ему этого. Он издаёт звук — разочарованный, почти болезненный.       — Тише, — мой голос звучит хрипло даже для собственных ушей.       Уилл прижимается лбом к моей щеке, дышит тяжело, неровно. Его рука всё ещё на моём затылке, пальцы сжимают волосы. Секунда. Две. Я жду — что он скажет, что сделает дальше.       Его ладонь скользит ниже — с затылка на плечо, затем к груди. Пальцы находят следующую пуговицу на моей рубашке, дёргают за неё неловко.       — Уилл, — начинаю я, накрывая его руку своей.       — Пожалуйста, — шепчет он. — Ганнибал, пожалуйста…       Не заканчивает. Не говорит, о чём просит. Может, сам не знает — сознание затоплено инстинктами, химией, отчаянной потребностью в близости.       Мягко, но твёрдо отвожу его руку от пуговицы. Перехватываю пальцы, сжимаю.       — Не сейчас.       Пару секунд тишины, а затем Уилл резко отстраняется. Движение такое быстрое, что я не успеваю среагировать — он вырывает руку из моей, отталкивается и отползает к краю кровати. Его взгляд направлен куда-то мимо, в угол комнаты, но я вижу, как губы дрожат.       — Понятно, — произносит он глухо. — Я тебе не нужен.       — Что? — переспрашиваю, приподнимаясь на локте.       — Я не… — он сглатывает, качает головой. — Недостаточно хорош. Понял. Можешь уйти.       Голос срывается на последнем слове, и Уилл отворачивается от меня. Плечи напряжены, спина выгнута так, будто он пытается сделать себя меньше, незаметнее.       Злость вспыхивает внутри. Не на Уилла — на это. На течку, которая искажает его восприятие. На инстинкты, что заставляют его интерпретировать мою сдержанность как отвержение. На десять лет подавителей, что научили его прятаться, стыдиться собственной природы настолько глубоко, что даже сейчас он не может поверить, что кто-то захочет его таким. На то, что это говорит не настоящий Уилл. Это омега, отчаянно ищущий подтверждения, что альфа рядом не из жалости.       «Не нужен». Абсурд. Если бы он знал, сколько недель ушло на планирование. Как я подменил таблетки, выжидал, наблюдал, направлял каждый шаг к этому моменту. Всё — ради того, чтобы Уилл оказался здесь. Рядом со мной. Без химических барьеров между нами.       И сейчас он думает, что не нужен?       Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Злость не поможет. Уиллу нужно не моё раздражение — ему нужно услышать правду. Ту правду, что его омега-сущность способна воспринять.       — Уилл, — голос выходит тише, чем планировал. — Посмотри на меня.       Он не оборачивается. Только сжимается сильнее.       — Посмотри на меня, — повторяю, и на этот раз добавляю твёрдости в интонацию.       Уилл неохотно поворачивает голову, и я осторожно придвигаюсь ближе. Он не отстраняется, но мышцы напрягаются. Протягиваю руку, касаюсь его подбородка и разворачиваю его лицо к себе. На этот раз он смотрит — прямо в глаза, и я вижу всю его боль.       — Ты нужен, — произношу медленно, чётко, чтобы каждое слово дошло. — Ты мне нужен.       — Но ты… — начинает он хрипло.       — Я дал обещание, — обрываю я. — Не делать ничего, чего ты не захочешь сознательно. И я его сдержу.       — Я хочу, — выдыхает Уилл, и голос срывается. — Я хочу…       — Нет, — говорю твёрдо, хотя это слово даётся с трудом.       Его глаза расширяются — удивление, непонимание, что-то ещё, что я не могу прочесть.       — Но я могу помочь по-другому, — добавляю тише, и большой палец скользит по его скуле. — Если позволишь.       Уилл быстро кивает, явно не задумываясь. Придвигаюсь ближе и осторожно укладываю его обратно на подушку. Он позволяет — податливо, почти безвольно, и это зрелище само по себе завораживает. Уилл Грэм, который никогда не сдаётся без боя, сейчас лежит подо мной.       Нависаю над ним, опираясь на локоть. Свободная рука ложится ему на бедро поверх одежды — пока что нейтральное прикосновение, хотя мы оба знаем, что это ненадолго.       — Ганнибал, — его голос наполнен отчаянием.       Наклоняюсь и целую его снова. Жадно, глубоко, позволяя себе насладиться моментом. Уилл отвечает с тем же желанием, руки тянутся к моим плечам. Когда отрываюсь от его губ, он пытается последовать, но я уже смещаюсь ниже — к линии челюсти, к чувствительному участку под ухом.       Целую там, чувствую, как он вздрагивает. Спускаюсь ниже, к шее, где бешено бьётся пульс. Провожу языком по этой точке, и Уилл издаёт звук — что-то среднее между стоном и всхлипом. Прикусываю кожу — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Метка. Завтра он увидит её в зеркале и вспомнит этот момент. Вспомнит меня.       — Ты дрожишь, — шепчу ему на ухо. — Чувствуешь, как твоё тело реагирует на меня?       Он сильнее сжимает пальцами рубашку в ответ. Моя рука медленно скользит с его бедра вверх, к животу, затем ниже — к резинке штанов. Останавливаюсь там, пальцы играют с тканью, но не торопятся.       — Скажи мне, — бормочу в его шею. — Скажи, что ты хочешь.       — Хочу, — выдыхает Уилл, и голос срывается. — Пожалуйста, Ганнибал…       Этого достаточно. Скольжу рукой под резинку штанов и обхватываю член. Уилл выгибается под моей рукой, запрокидывает голову на подушку. Он напряжён, возбуждён до предела — тело ярко реагирует на каждое моё движение.       — Вот так, — говорю я, жадно ловя каждую его эмоцию. — Позволь мне.              Начинаю двигать рукой, задавая ритм. Уилл дышит прерывисто, часто, руки скользят по моей спине, ищут за что зацепиться. Моё собственное тело реагирует — жёстко, болезненно, требует продолжения. Но я игнорирую это, фокусируюсь на нём. На том, как его бёдра непроизвольно подаются навстречу моей руке, как пальцы впиваются в мои плечи, как губы беззвучно формируют моё имя.       Ещё несколько движений, и Уилл напрягается всем телом. Спина выгибается дугой, голова откидывается назад, и тихий крик срывается с его губ. Продолжаю медленные движения, помогая ему пережить удовольствие до конца.       Как только он расслабляется, я отстраняюсь и вытираю руку о простынь. Сажусь на край кровати, собираясь отправиться в холодный душ, но Уилл хватает меня за запястье.       — Останься, — бормочет он сонно, едва слышно.       — Уилл, мне нужно…       — Пожалуйста.       Тяжело вздыхаю и ложусь рядом. Уилл сразу же придвигается, утыкается лицом в мою грудь. Рука обвивается вокруг моей талии, удерживает. Через несколько секунд его дыхание становится глубоким, ровным. Он засыпает.       Я же лежу и смотрю на него в полумраке комнаты. Следы от моих зубов темнеют на его шее. Губы слегка припухли от поцелуев. Он выглядит… растерзанным. И абсолютно моим.       Провожу пальцами по его волосам, убираю прядь с лица. Уилл даже не шевелится — спит глубоко, измотанный течкой и тем облегчением, что я ему дал. Облегчением, которое стоило мне немалых усилий.       Моё тело всё ещё напряжено, требует разрядки, но я старательно игнорирую это. Не сейчас. Не здесь. Это была инвестиция. Жест, который Уилл запомнит — осознанно или нет. Я рядом, когда ему плохо. Сдерживаю обещание, хотя каждый инстинкт кричит нарушить его.       И Уилл вернёт мне это. Нужно лишь немного подождать.