Мечты сбываются

Если бы я был нашей местной демиургиней, а не сантехником, пусть и, без ложной скромности скажу, очень хорошим, я бы вбил на титановые Скрижали Живой Земли эту заповедь первой. «Не загадывай желания джинну». Вот ей-богине, это коварное племя давно нужно было извести под их извивающийся прозрачный корень. Отрыжки вероломного Иблиса! С-с-сыны койота и пустынной змеи! Чтоб вам икалось в ваших сосудах до схлопывания Нижнего, Среднего и Верхнего миров! Да падут проклятья лепёшек священных коров прямо на ваши бесплодные подлые душонки! Будь трижды благословен Сулейман, обрёкший вас на заточение! Вторая заповедь бы звучала так: «Не загадывай желания палёному джинну». Что заклинило у меня в извилинах, чтобы я купил джинна с рук? У меня — практичного рационального, недоверчивого, чующего фальшь за версту человека с образованием, подразумевающим достаточную критичность мышления, чтобы не вестись на посулы мелкого по сравнению со мной, но, как все и они, хищного цыганёнка? «Возьми — не пожалеешь, друг! Три желания за две тыщщи! Где ты такие цены видел, а? Хорошо, погоди. Как брату продам, за тыщщу пятьсот!.. Стой! Стой, не уходи», — хватал он меня за рукав и прижимался сильным, пружинящим, как струна, телом к правому нагрудному карману рабочего комбеза, в котором, к его, я уверен, глубокому сожалению, ничего не было, кроме огрызка строительного карандаша. Но он, понятное дело, не сдавался, тянулся губами к моему уху, ныряя ловкими пальцами уже в задний карман, снова разочарованно ловил пустоту и шептал жарко, отражая чернущими бездонными глазами свет горящих в ночи фонарей около дома: «За тыщщу. За тыщщу отдам, как матери родной. Скажи ты кому, что Иоска тебе за пятьсот джинна подарил, ни один табор не поверит. Чтобы Иоска — да продешевил, а не приумножил? Нонсенс!» Я моргнул и, наверное, смешно отвесил челюсть от неожиданности. «Нонсенс»? Нонсенсом было услышать это слово хоть от чистенького и достаточно взрослого уже, чтобы своих детей заводить, но цыгана. Классического: смуглого, чернявого, резкого в движениях и быстрого в словах, то и дело показывающего зубы в мимолётных, но бьющих наповал улыбках. Что-то было в них… странное, ведьмовское. Будто не дежурные они, как у любого хитреца, развлекающегося экспроприацией чужих коней, что бы под ними не подразумевалось в современном мире свободной магии, замешанной на технологии (или наоборот). А слишком интимные, многообещающие, личные. А вот ещё и нотка неестественности проскочила: дрогнули губы, словно бы от отчаяния, мелькнула непонятная тоска во взгляде, сжались крепче пальцы на рукаве… И пуф! Ничего не было, снова лыба до ушей и игривый взгляд. Показалось? «Может, прижало моего соседа со второго этажа совсем? Срочно нужны деньги? Оттого и лебезит так, и лезет дуром к заведомо опасному, угрюмому, еле знакомому мужику с явно тяжёлым сундуком, забитым инструментами? Обеднею я, что ли, без пятисот рублей?» — подумал я и потянул из-за пазухи лопатник. Да-а-а-а-а. Это ж надо быть таким лохом! Иоска всучил мне серый дымчатый сосуд с сургучной печатью на замотанном джутовым вервием горлышке, улыбнулся особенно широко, тряхнул густой гривой волнистых волос и чуть ли не вприпрыжку понёсся куда-то в темноту, оставив меня судорожно вспоминать технику безопасности при обращении «с магическими сущностями мира Нижнего, сворачивающими и сплетающими вероятности с обстоятельствами в пользу имяназывателя по заказу оного». Богиня, стукни по голове тому, кто формулировал это определение в ВУЗовском учебнике, чтобы поменьше выкаблучивался. Третья заповедь была бы такой: «Не загадывай желания палёному джинну по пьяни». Пятница-растяпница — это день святой обязанности каждого как следует отдохнуть. Чем я добросовестно занялся, приняв душ и приготовив ужин повышенной вкусности. Телек на кухне что-то журчал, виски в стакан приятно булькало, котан Буяныч уютно муркал в районе моих коленок, настроение уверенно двигалось к боевому, а сосуд джинна таинственно клубился внутри. Клубился. И клубился. А потом вытолкнул к прозрачной стенке что-то похожее на глаз из серебристого тумана, смерил меня от макушки до… э-э-э… примерно талии внимательным взглядом и подпрыгнул на столе. Со следующим стаканом я стал стремительно сваливаться в уже почти привычный вечерний сплин, хотя формально как раз в тот момент одиноким не был и активно пялился в глаз джинну, отпивая по глотку. Ну вылитый Билли Херрингтон в незабываемом меме про пиво. Я даже посмеялся и взгрустнул с такого сравнения — с Билли я, честно сказавши, замутил бы. Но не везло мне: не находился тот единственный и неповторимый человечек, с которым хотелось бы аж до перехода в Верхний мир, хоть с регистрацией, хоть без, а СМСки в качестве пожизненного бонуса. Сосуд подпрыгнул снова. Я налил себе ещё виски и показал козу наливающемуся злостью дымчатому глазу — он явно очень хотел домой, а я всё тянул и тянул время, набираясь храбрости, потому что желания уже придумал, а вот воплощать стремался, как и любой бы на моём месте — легко ли кардинально менять свою жизнь? Да ещё и на кота в мешке. Точнее на джинна в сосуде. Когда бутылка подошла к концу, глаза стало два, как, впрочем, и сосудов. И прыгали они всё чаще и выше, так что я уже рисковал не только своей судьбой, но и потерей того, что могло её изменить. В общем, пора было выбирать: забыть и забить — то есть спрятать джинна в самый дальний угол шкафа и потерять его там (что вообще-то я изначально и собирался) или откупорить наконец это недоразумение и проговорить вслух то, чего хотел больше всего, невзирая на последствия. Как я разобрал, что написано на печати Сулеймана по-древнеперсидски с пьяных глаз — загадка эпохи, не меньше. А ведь разобрал, провались я в Нижний мир, дурень набитый! И имя джинна назвал верно, и желания смог выговорить внятно, как положено по контракту, который вступил в силу, стоило открыть сосуд. Великий Маг дураком не был — и сделал защиту от того самого дурака. Но палёный товар качественным не бывает, а правильно запакованные джинны не могут стоить пятьсот рублей. Поэтому я стою теперь на краю лыжной трассы, судя по проезжающим мимо стремительным сноубордистам, сворачивающим головы от редкого зрелища: брутальный мужик под два метра в классическом костюме. В сугробе. С золотым рожковым ключом на тридцать два. Вот уж воистину, Богиня, мечты сбываются. «Слышь, Хоттабыч, — заплетающимся языком мямлил я, — трахтибидохни мнэ… э-э… ик… куда-нить в попрохладнее и поближе к будущему мужу, а то жара эта зае… ик… но одень поприличнее, а то чё это я на свидание, как лох, без костюма?.. и да… ик… не забудь мне мой струмент с собой завернуть… ик… подороже, а то чё я с пустыми руками, что… ик… ли, женихаться пойду?» Вот уже и толпа вокруг собираться начала, и какой-то лыжник ко мне лыжи навострил, а глаза у него подозрительно знакомые, чёрные, бездонные, со смешинкой. — Говорил я тебе, что Иоска всегда в прибытке останется! Это же мне, правильно? Свадебный подарок? Ну как есть ведьмак! Разве перед таким устоишь?