A (slightly less) Painful Reality

      Вернувшись домой, Чишия много ожидал. По его мнению, день и так уже был ужасно долгим, и он знал, что, если ничего не сказать, то главный врач назначил бы ему ещё одну трëхчасовую операцию. Не то чтобы он ненавидел оперировать, на самом деле ему это даже нравилось, ведь дети, похоже, его любили.       Ребëнок, о котором идëт речь, был увезëн из дома на операцию ещё до того, как взошло солнце. Она была милой малышкой. Очаровательная темнокожая девочка с густыми вьющимися волосами и большими шоколадными глазами. Когда она так разволновалась, что еë чуть не стошнило, Чишия предложил сделать ей причëску. Когда ему наконец удалось заплести ей косу, она улыбнулась так широко, как никогда раньше, и он был безмерно благодарен Куине за то, что она заставляла его ночевать у себя, и за то, что она научила его этому навыку.       Так что да, Чишия любил свою профессию и любил работать с детьми. Но, чëрт возьми, он хотел домой. Когда он уходил этим утром, небо было тëмным, а сейчас до вечера оставалось всего несколько часов. Если бы это случилось хотя бы полгода назад, он бы не переживал из-за количества часов, проведëнных в больнице. На самом деле, когда дома нечем заняться и не с кем провести время, лучше быть на работе, чем сутулиться над учебниками.       У нынешнего Чишии, с другой стороны, была жизнь за пределами роли доктора Чиши (по крайней мере, так говорили дети), и, что еще важнее, дома его ждал парень, с которым он предпочëл бы провести время. Сонное «ещё немного, Шун» от Арису тяжким грузом легло ему на сердце. Если бы это зависело от него, он бы с радостью проводил каждое утро, обнимая его в их постели в безопасности.       На самом деле, Чишия планировал сделать это завтра утром, так как всë утро он будет свободен. Это было меньшее, чего заслуживал его парень за всю ту тяжëлую работу, которую он проделал за последние несколько месяцев. Имея на руках план, он поймал себя на том, что ухмыляется, входя в свою – простите, их – квартиру. Воздух был спëртым и тяжëлым, а тишина – удушающей. Он прислушивался, не раздастя ли где-нибудь голос Арису, пока переобувался с уличной обуви на домашние тапочки. Кап. Кап. Кап. – Рëхэй? – Чишия окликнул, но не получил ответа.       Он мог бы списать тишину на то, что Арису просто уснул, но что-то внутри него кричало, что это не просто совпадение. Если время, проведëнное в Пограничье, и научило его чему-то, так это тому, что нужно всегда доверять своей интуиции. С ножом в руке из кармана он вошëл на кухню.       Это чувство быстро переросло в уверенность. По кафельному полу было разбросано несколько разбитых тарелок, но больше всего его беспокоила лужа крови рядом с ними. Отдельный острый кусок керамики лежал в луже, как он предположил, крови. Он никогда не забудет этот невыносимый запах железа и то, как этот запах пропитывал его одежду. Похоже, она высохла, а это плохо. – Рëхэй, ты где? – Его голос не мог передать, как сильно колотилось его сердце в груди, с такой силой ударяясь о грубную клетку, что он боялся, как бы она не треснула. Ему потребовалось немало усилий, чтобы оторвать взгляд от этого зрелища и продолжить путь, следуя по багровому следу, который уже начал впитываться в деревянный пол.       Чишия был далëк от религии, поскольку не мог представить, что высшее существо может управлять людьми. Нет, все эти запутанные сложности и отчаяние, которые порождают люди, – их собственные проблемы. И если когда-то существовал бог, то он наверняка их давно бросил. И всë же он поймал себя на том, что отчаянно молится. Он молился, потому что вид, открывшийся его взору, когда он распахнул дверь в их спальню, любой добрый бог, который готов был его выслушать, не допустил бы худшего.       Арису – человек, который был для него всем на свете, – лежал, распростëртый на полу их спальни, и из глубоких порезов на его руках медленно текла кровь. Его телефон лежал рядом с ним, на треснувшем экране виднелись кровавые отпечатки пальцев.Это было хорошо. Верно? Это означало, что он пытался позвать на помощь.       Он опустился на колени рядом с парнем, не зная, дышит ли тот вообще. Нет. Нет, о боже, нет. Чишия, дрожа, притянул его к себе и прижал два пальца к подбородку. Хотя пульс был слабым и неровным, он ощущался кончиками пальцев. И он смог выдохнуть, хотя даже не заметил, что задерживал дыхание. А что, если бы он согласился на ту операцию? Если бы он опоздал на 4 часа?       Пиздец.       СОСРЕДОТОЧЬСЯ.       Чишия сделал то, что умел лучше всего: подавил нарастающую панику и страх, чтобы сделать всë возможное для спасения Арису. Он с трудом поднялся на ноги, и от того, как дрожали его конечности, он едва не упал снова.       Чëрт возьми, он не мог быть таким неуравновешенным. Пока он рылся в ванной в поисках медицинских принадлежностей, он едва не забыл позвонить в службу 911. Ему казалось, что его рот набит ватой, а в ушах так громко звенело, что он даже не слышал собственного голоса. Он не мог сказать, была ли эта информация достоверной.       Когда он начал промывать и перевязывать открытые раны, его руки на удивление не дрожали, пока он входил в роль врача. Мутные тëмные глаза смотрели на него из-под полуопущенных век, отягощëнных усталостью. Чишия сомневался, что знает за кем наблюдает. Словно в подтверждение его слов раздался хриплый голос: – Доктор? – Да, я врач, – Прошептал он в ответ, съëживаясь от того, как быстро белые бинты окрасились в красный. Кровь испачкала его пальцы, п медицинский халат окрасился с тëмно-красный цвет, прилипнув к коже. От этого чувства его чуть не стошнило, а запах и вид только усиливали тошноту. – Я не хочу... – Прошептал Арису, и по его болезненно бледной коже покатились слëзы. – Я не хочу умирать, я не могу. Я нужен ему, м-моему парню. – Я знаю, ты не умрëшь, – Успокаивал он, убирая с его глаз спутанные чëрные волосы. Как. Как, чëрт возьми, он мог не заметить чего-то настолько важного? Когда ненависть к себе стала настолько сильной, что Арису решился на такое?Конечно Чишия заметил, когда он перестал так широко улыбаться, когда круги под его глазами такими же тëмными как и его собственные, когда он начал убираться в квартире сверху донизу. Он никогда, ни за что не подумал бы, что Арису зайдëт так далеко, что будет рисковать своей жизнью. Каким же дураком он был.       Вскоре приехали фельдшеры, и он слабо пошевелился, когда на его плечи легло плотное желтое одеяло. Противошоковое средство. Как бы он не старался убедить себя, что с ним всë в порядке и что им нужно полностью сосредоточиться на Арису, он не мог произнести ни слова. Ему казалось, что его голова набита ватой, а конечности покалывает от пугающего онемения. Хотя он не мог говорить, работник скорой помощи хорошо понимал, что ему нужно быть рядом. И он оставался рядом с ним всю дорогу. —       Час.       Если бы Чишия опаздал хотя бы на час, Арису уже бы умер.       Если бы Чишия решил остаться на эту чëртову операцию, он бы вернулся домой к трупу. Он ушëл утром, ещё до того, как Арису проснулся, убеждëнный, что дать ему поспать – к лучшему. Он бы никогда не успел попращаться.       Он знал, что Арису, несмотря на всю свою самоотверженность, был бы рад узнать, что кто-то живëт на месте его гибели. Чишия, движемый своими эгоистичными желаниями, не мог дольше, чем было необходимо, думать об этом. Он не плакал, свернувшись калачиком на неудобном кресте в зале ожидания. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что его эмоции по-прежнему заперты за непробиваемой стеной безразличия.       Они продолжали задавать ему вопросы, и каждый из них был как острый укол в его несостоятельность.       Вы замечали что-то необычное? Нет, сэр. Говорил ли он сегодня утром что-нибудь такое, что могло бы навести его на мысль о том, что он может причинить себе вред? Ничего подобного. Знали ли вы, что он страдал от депрессии? Да, но не до такой степени. Говорил ли он кого-нибудь о том, что хочет причинить себе вред? Насколько я помню, нет, мэм.       Чишия гордился своей наблюдательностью, умением подмечать мелкие детали в поведении человека или в сложившейся ситуации и использовать это в своих целях. От его внимания ничто не ускользало, даже если он об этом никогда не говорил. И всë же, несмотря на всë это, он не замечал, как его парень молча страдает.       Это разрывало его на части так, как не ничто другое, даже пуля, которую он принял ради Усаги.       Тëплые оранжевые и розовые тона окрасили небо, как акварель. К этому времени приехала Куина – единственный человек, которому он смог позвонить. Еë глаза, уже покрасневшие и опухшие, скользили по пустому помещению, пока наконец не остановились на нëм. Они не произнесли не слова, и в несколько шагов она оказалась рядом с ним и заключила его в свои крепкие объятия. Еë прикосновения были пугающе нежными, но в то же время достаточно крепкими, чтобы удержать его. – Я не знал, – Дрожащим голосом прошептал он. Это было единственное, о чëм он мог думать. Он этого не знал и из-за этого потерпел неудачу. Если бы он был лучше, стал бы Арису разговаривать с ним? – С ним всë будет в порядке, – Тихо заверила она его, покачивая телом. – Я знаю, я знаю. Я просто- – Каждый раз закрывая глаза, он видел залитый кровью пол и слишком бледную кожу. Пустые глаза, которые раньше дарили ему столько утешения и тепла. Он беспокоился не о своей безопасности, а о том, что Чишия будет грустить без него. Ему хотелось разрыдаться от отчаяния, но ничего не произошло.       Куина прищëлкнула языком, но не стала пытаться заговорить с ним. Когда он придëт в себя, они смогут поговорить о чувстве вины и горе. Но сейчас ему нужны были только его лучшая подруга и крепкие объятия. Каким-то образом в тепле еë объятий болезненная тяжесть в его груди уменьшилась. – Вы к Арису-сан? – Окликнула его врач – невысокая женщина примерно того же возраста, что и Чишия, может, чуть старше. Куина машинально отпустила его, и он на мгновение оказался на ногах прямо перед ней. Доктор, в свою очередь, никак не отреагировала, лишь одобрительно хмыкнула. – Здравствуйте. Если вы последуете за мной, то сможете его увидеть. —       Первое, что заметил Арису, проснувшись, – это то, каким тяжëлым он себя чувствовал. Это ощущение распространилось по всему его телу, так что он даже не мог открыть глаза. Честно говоря, он не ожидал, что очнëтся, учитывая, сколько крови он потерял. Он не помнил, как вызывал полицию, но, должно быть, звонок всë таки был. Слава богу. Он не мог себе представить, что вот так бросит всех своих друзей, оставив их с чувством вины, которое он так часто испытывал. Карубэ и Чота были бы очень разочарованы в нëм.       После долгих усилий он заставил себя открыть усталые глаза и с облегчением увидел тусклый свет. Повернув голову, он без удивления обнаружил, что находится в больничной палате. Ровный звуковой сигнал кардиомонитора смешивается с приглушëнными звуками за пределами его палаты.       За окном только начало восходить солнце, окрашивая небо в тëмные тона. Как долго он был без сознания? Он не хотел думать о последствиях, о том, как посмотрит на него Чишия, или о том,как отреагируют люди, если увидят шрамы на его запястьях. Можете считать его эгоистом, но Арису был бы счастлив, если бы ему больше никогда не пришлось говорить о том, что произошло. – Рëхэй? –Он поднял глаза на блондина, который неловко ссутулился в одном из кресел у кровати. И Арису не мог поверить, что скучал по нему. Чишия быстро подошëл к нему. Под глазами у него залегли тëмные круги, и это о многом говорило, ведь этот парень всегда выглядел уставшим. Арису изо всех сил старался улыбаться, но понимал, что это его мало утешет. – Знаешь, ты безрассудный человек. Я думал... я думал, что всë это саморазрушение прекратилось, когда мы вернулись.       Он ничего не мог на это ответить, его пронзила боль от этих холодных слов, и он со стыдом отвернулся. Чишия заметил это с мрачным выражением лица, и холодный гнев легко покинул его. – Эй, я собираюсь вызвать медсестру, они должны осмотреть тебя, прежде чем ты сможешь вернуться домой, – Пробормотал он уже гораздо мягче и заправил чëрные волосы за ухо. Арису захотелось всплакнуть от этого нежного прикосновения, которого он не заслуживал. – Я всë ещё тебе нужен? – Чишия застыл на месте, а Арису не осмелился обернуться, чтобы увидеть выражение его лица. Затем эти нежные руки обхватили его лицо, заставляя посмотреть в глаза. Они были несправедливо добры и печальны, и хотя Чишия не плакал, ему показалось, что именно такие эмоции они и выражали. – Конечно, Арису. Сомневаюсь, что я когда-нибудь перестану тебя хотеть, – Его слова были твëрдыми и убедительными. Хотя ему было трудно в это поверить, но он был вынужден. Он должен поверить, что Чишия действительно всë ещë любит его. Арису взял себя в руки и кивнул, зажмурившись, чтобы поскорее скрыть навернувшиеся слëзы. Губы Чишии коснулись его, нерешительно, словно он боится, что тот сломается. – Ты даже не представляешь, как много для меня значишь, Рëхэй, и мне так жаль, так жаль, что я этого тебе не показывал.       С этими словами Чишия отстранился и оставил его одного. Он посмотрел на свою руку, от локтя до кисти обмотанную бинтами. Они были тяжëлыми, и чтобы пошевелить каждым пальцем, требовалось немало усилий. Ещё одно последствие его глупости.       Он знал, что работать станет невероятно тяжело. Как будто он и так не был обузой. Не говоря уже о том, что Чишия будет постоянно находиться рядом с ним, опасаясь, что он повторит этот опыт. Это при условии, что девушки и Агуни не были в курсе. Боже, если бы ему пришлось сидеть с ним на сеансе отцовской терапии, он бы, наверное, специально попытался снова.       Его парень вернулся довольно быстро, ведя за собой врача. – Здравствуйте, господин Арису. Я – врач Катя, и сейчас задам вам несколько вопросов. Вас устроит, если господин Чишия присоединится к нам, или вы предпочтëте, чтобы он подождал снаружи?       Арису не пришлось долго раздумывать над этим, и он молча протянул Чишии руку. Блондин переплëл их пальцы и присел на край кровати.       Ответить на вопросы было несложно, все они касались стандартного экстренного самоубийства. Он заверил еë – их обоих, если честно, – что это произошло случайно и что он не собирается повторять этого. Всë это время Чишия поглаживал большим пальцем его запястье и тихо мычал, показывая, что слушает.       Он посмеялся над заявлением Арису о том, что тот никогда раньше не причинял себе вреда, а когда тот недоверчиво посмотрел на него, лишь пожал плечами. – Может и не режешься, но у тебя есть привычка биться головой, когда ты недоволен, – Добавил он не слишком убедительно. К разочарованию Арису, врач согласилась с ним и, видимо, это сыграло решающую роль.       Он вскользь упомянул о своей матери и о том, что она страдала от депрессии. – Когда я был младше, мне говорили, что она очень больна и всë время лежит в постели. Она не ела и всегда выглядела уставшей. В конце концов она исчезла, и папа сказал, что болезнь была слишком запущена. Позже я понял, что она никогда не болела. У неë случился очень тяжëлый приступ, и она так и не оправилась. – Твоя мама покончила с собой? – Он не отрывал усталых глаз от простыней. – Да.       По крайней мере, его настойчивые заверения о том, что он больше не будет пытаться покончить с собой и он рад, что остался жив, казались искренними. Или, ну, настолько счастлив, насколько это возможно в такой ситуации. В тот же день Арису должны были выписать, дав строгие указания посещать психотерапевта и принимать антидепрессанты. Он задумался о том, чтобы почувствовал его отец, узнав, что его никчëмный сын нуждается в терапии.       ( Он задумался, не будет ли его отец в отчаянии, узнав, что он чуть не потерял своего старшего сына точно так же, как потерял жену, женшину, которую любил. Он не хотел представлять, как его семья плачет на его похоронах, гадая, что они могли бы сделать по-другому. ) —       Чишия не был навязчивым. Он был независимым, предпочитал полагаться на других только в том случае, если это было выгодно, и никогда не тратил слишком много сил на то, чтобы кого-то опекать. Даже в их отношениях он никогда не стремился к особой близости, если только не был очень уставшим. Обычно Арису приходилось уговаривать его пообниматься или тащить его на свидания. – Чишия, ты же врач, тебе вообще можно брать отпуск на целую неделю? – Арису застонал, потому что, честно говоря, это было давольно нелепо. Они в гостевой спальне, одном из немногих мест, где осталась кровь Арису. И его довольно любвеобильный парень вбил ему в голову, что им необходимо провести целую неделю вдали от больницы. – На этой неделе у меня не запланировано важных операций, а со всем остальным может справиться более опытный врач. И кроме того, я всë ещё обучаюсь, – Ответил Чишия спокойно. Он держал ноутбук на коленях, якобы отправляя электронное письмо с просьбой об отгуле. И Арису знает, что он его получил. Этот человек никогда ни для чего не брал отгулов, он был полон решимости закончить ординатуру, чтобы иметь возможность менять больницы и работать на кого угодно кроме своей семьи.       Арису и так было не по себе от того, что ему пришлось брать отпуск, чтобы он сам восстановился, что он не может помогать по дому, как он умеет лучше всего. А теперь это?       ( Чишия волновался. Ему приходилось держать на руках полумëртвое тело своего парня и жить с этим страхом. Он должен был посмотреть на него и понять, что, сложись всë немного иначе, Арису даже не было бы здесь. Он был в часе от трагедии. Конечно, он напуган. ) – Твои паценты будут скучать по тебе, – Арису попытался возразить, хотя и понимал, что это бесполезно. – Я еще больше запутался в твоих словах, но я обязательно передам привет всем своим постоянным пациентам, если тебя это так беспокоит, – Чишия приподнял бровь, словно предлагая ему найти причину, чтобы отговорить его. Арису знал, что не должен так злиться на него, но не смог сдержать лëгкого фырканья. – Ты же знаешь, что тебе не обязательно это делать, Шун. – Я делаю это не для того, чтобы наказать тебя, Рëхэй. Я просто хочу уделить тебе время, – Чишия хмыкнул и заговорил, чувствуя себя немного неловко. Его слова звучали неуклюже и неправильно. Арису не смог сдержать хмурый взгляд, почувствовав, как его переполняет необъяснимый гнев. – Я... мне нужно убраться, – Он покачал головой, пытаясь скрыть боль, вспыхнувшую в его глазах. – Твоë запястье и локоть всë ещё заживают, помнишь? Тебе не следует нагружать их, по крайней мере, до тех пор, пока не сойдут швы. – Мы не можем жить в грязном доме, пока мне не станет лучше. Кровь и так будет не легко оттереть, – Арису закатил глаза. – Я уберусь позже. – Ч-что? – Пролепетал он, непонимающе уставившись на своего парня. – Я ни за что не заставлю тебя убирать мою кровь после всего, через что тебе пришлось пройти ради меня. – Ты меня ни к чему не принуждаешь. Я хочу это сделать, потому что ты ранен и хочу, чтобы в доме было меньше крови, – Пошутил он. – Ты... – Слова, казалось, застряли у него в горле, хотя он никогда не отличался красноречием. Арису с досадой натянул одеяло на голову и повернулся спиной к Чишии. – Рëхэй... – Я устал, – Проворчал он.       Неужели он просит слишком многого, желая, чтобы всë было как раньше? Его рука пульсировала в такт сердцу, напоминая ему о том, как сильно он хочет, чтобы всë вокруг замолчало хотя бы на пять чëртовых секунд. В груди у него всë сжалось от нахлынувших эмоций, а глаза защипало от подступающих слëз – смеси злости и печали. Можно было бы назвать его эгоистом, и он бы так и поступил, но сейчас Арису действительно не хотелось, чтобы о нëм заботились.       Всë болело, и у единственного человека, от которого он скрывал свои проблемы, теперь был полный список всего того дерьма, что его мучало, и он не мог, блять, убираться, как ему хотелось, не боясь пораниться. Так что да, он был очень эгоистичен, когда огрызался и избегал разговоров с Чишией. – Я люблю тебя, ясно? – сказал Чишия, после долгого молчания с таким сдержанным безразличием, которого он не слышал с тех пор, как они покинули Пограничье. Арису не пошевелился ни тогда, когда Чишия встал с кровати, ни тогда, когда погас свет, ни даже тогда, когда за ним закрылась дверь, оставив его в одиночестве. —       С течением недель, ситуация немного улучшилась. У Арису были свои претензии к терапии, но его психотерапевт помогал ему. К концу месяца, спустя долгое время после того, как Чишия вернулся к работе, Арису начал принимать новые лекарства.       Усаги часто слонялась по квартире, изо всех сил стараясь привлечь его внимание и при этом не делая очевидным то, почему она находится здесь. Конечно, он знал. Он знал, что каждый раз, когда кто-то из их друзей решал составить ему компанию или вытащить его из дома, это происходило потому, что они беспокоились о его здоровье и безопасности. Потому что они хотели постоянно следить за ним.       Это было не менее утомительно, но Арису быстро понял, что его раздражение было напрасным. Он не злился на них за беспокойство, на самом деле ему даже нравилось такое внимание. Нет, на самом деле его расстраивала собственная неудача и то, что он заставил их волноваться.       Было бы несправедливо по отношению к его друзьям мириться с его стервозным поведением и холодным отношением. Пока все отмахивались от его изменений, принимая случившееся и так же легко прощая его, он, казалось, не мог избавиться от навязчивого чувства вины.       Чишия оставался таким же невозмутимым и молчаливым, как и всегда. Он ни разу не видел, чтобы Чишия плакал, и хотя в этом не было ничего удивительного, это странным образом задевало Арису за живое. Честно говоря, Арису почти не горевал и наслаждался теми немногими моментами, когда ему позволяли побыть одному. – Разве это мелочно – хотеть, чтобы он расстроился из-за этого? – Немного. Но, думаю, тебе можно быть мелочным, – Усаги утешала его, помогая складывать бельë.Она часто помогала по дому, когда заходила в гости.       Хотя его запястье более менее зажило, из-за переодически пульсирующих болей ему было трудно выполнять повседневные дела с той же скоростью, что и раньше. – Но поверь мне: если он рыдает, это не значит, что ему грустно.       Грусть казалась таким же хорошим мотиватором, как и любой другой, для внезапного увеличения количества рабочих часов. Ему было немного обидно, что его так открыто игнорируют и избегают, но он рассудил, что по сути, сам напросился. Он просил, чтобы всë было как раньше, и Чишия, как обычно, продолжал перерабатывать и почти не проявлял к нему никакой нежности. Однако Арису никогда бы не стал поднимать эту тему, особенно когда его парень занимался тем, что любит, и поэтому искал удовлетворения в другом месте.       Он закутался в толстовку с капюшоном, которая была ему велика: низ доходил до колен, а рукава полностью закрывали руки. Неподходящая по размеру одежда помогала ему справляться с проблемами, связанными с телом, как и советовал его психотерапевт, и он нашëл странное утешение в тëплой ткани. Учитывая, сколько раз Чишия воровал его куртки и рубашки, он задумался, не в этом ли причина.       ( Может быть, Чишия тоже жаждал его прикосновений, может быть, он решил, что получит их любым способом, не расстраивая Арису. )       Они были по настоящему открыты только ночью, когда уютно устраивались в своей постели. Чишия прижимался к нему так близко, как только мог, сонно цепляясь за его тело, словно боялся потерять его ( и он боялся ). Арису, которому в последнее время почти не удавалось выспаться, проводил он эти часы, наблюдая за Чишией и прослеживая черты его расслабленного лица. Это было мило, своего рода молчаливое утешение, за которое он держался изо всех сил. Он не мог объяснить, как они так отдалились друг от друга, и мог только винить в этом себя.       Однако, в конце концов ему надоело бездельничать и предаваться воспоминаниям о прошлом. Какая глупость. «Общение и всë такое», как сказал его психотерапевт. И если бы он что-то сказал, то, вероятно, им было бы лучше. Но, как обычно, Арису не хотелось говорить о своих проблемах. Поэтому вместо этого, он вырвался из смертельных объятий Чишии ( что оказалось гораздо сложнее, чем можно было бы подумать, учитывая размеры) и побрëл на кухню.       Маленькие светодиодные часы в их микроволновке сердито мигали цифрами « 02:33 » ядовито зелëного цвета, словно они тоже сомневались в его сознательности. У Арису не было ответов на эти вопросы, потому что, похоже, его мозг просто хотел включиться в этот нечестивый час.       Он взял стакан воды и сделал вид, что пьëт его не в первый раз за день. Не то чтобы он специально это делал, просто работа, необходимость поддерживать видимость и тому подобное отвлекали его. Учитывая, что он собирался провести весь день с Чишией, он не хотел давать ему ещё один повод для размышлений. Видит бог, этот человек нашëл бы повод что-нибудь сказать.       Однако было бы неплохо ощутить его успокаивающие прикосновения и услышать ласковые слова. Чтобы знать, что Чишия действительно не злится на него за это. Он сказал, что всë ещё любит его, но Арису с трудом в это верил.       Устало вздохнув, он допил воду и поставил стакан в раковину, решив, что уберëт его утром.       Арису сел на чистый кафельный пол и провëл рукой по тому месту, где когда-то была его кровь. Если бы он смотрел достаточно долго, то почти увидел бы, как по его руке стекает кровь, когда он вскрывает себе кожу. Оставшийся шрам был уродливым и хорошо заметным всякий раз, когда он оголял руки. «Ещё одна причина утонуть в толстовках», – подумал он. Если бы Карубэ был здесь, он бы предложил сделать какую-нибудь безумную татуировку, чтобы скрыть шрам и заодно увековечить память о своей семье. Хотя мысли о нëм всë ещё причиняли боль, они почти успокаивали его.       Чишии потребовалось много дней и сил, чтобы вывести тëмное пятно. Блондин по новому оценил вклад Арису в благополучие дома. Он по прежнему испытывал огромное чувство вины за то, что Шунтаро пришлось разбираться с этим ужасным бардаком. Каким же ужасным парнем он был? Неудивительно, что Чишия больше не мог находиться рядом с ним, ведь он стал причиной такой трагедии. – Рëхэй, – У Арису чуть не случился сердечный приступ, когда он услышал голос своего парня и резко обернулся, чуть не свернув себе шею. В дверях стоял Чишия, одетый в слишком большую толстовку Арису и боксеры. «Мило», – не мог не подумать он, несмотря на усталость, от которой ломило всë тело. – Я тебя разбудил? – Чишия устало покачал головой и протëр глаза, глядя на Арису. – Почему ты здесь? – Не могу уснуть, – Пробормотал он, опустив глаза. Он неосознанно начал чесать запястья и ногти оставляли на коже красные следы. Чишия молча схватил его за руку, чтобы не причинить вреда, и его лицо исказилось от боли. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы выразить своë разочарование. Он нежно поглаживал большим пальцем тыльную сторону его ладони. Свободную руку Чишия поднëс к его лицу, тревожно ощупывая пальцами тëмные круги под глазами. – Значит ты решил ради забавы посидеть на полу на кухне? – Арису пожал плечами. Он решил, что проще будет сидеть здесь, в тусклом свете, проникающем из окна гостинной, чем предаваться размышлениям в тëмной комнате. Чишия спокойно переплëл их пальцы, выглядя странно уязвимым в сонном состоянии, и нежно поцеловал его в щëку. – Пошли обратно на кровать.       У него не было сил спорить, и к тому времени у него уже начали болеть колени. Чишия мягко и грустно улыбнулся, поднял Арису на ноги и повëл их в спальню. Блондин тут же прижался к нему, как коала, и уткнулся носом в изгиб его шеи. – Почему ты вообще проснулся, Шун? – Прошептал Арису, нежно проводя рукой по его волосам и слегка почëсывая кожу головы. – Тебя не было... – Шунтаро. – Я проснулся в холодной постели и тебя здесь не было, – Хрипло прошептал Чишия и его голос ужасно дрожал. – Я знаю, что не очень хорош в отношениях и в роли заботливого парня, но я... Я люблю тебя, Рëхэй и я- – Я тоже тебя люблю. – Я стану лучше. Я стану лучше, только, пожалуйста, не уходи, – Его голос и глаза застилали слëзы, несмотря на то, что его лицо оставалось скрытым от глаз, вероятно, намеренно. – Мне не нужно, чтобы ты был- – Я не в порядке. Я никогда не замечал, что не спрашиваю о твоих чувствах, потому что не хочу разбираться в своих. Я был так поглощëн работой, что совсем не проявлял к тебе нежности, – Чишия сильно задрожал в его объятиях и до боли сжал кулаки, которые были завëрнуты в толстовке. – Шунтаро, мне не нужно, чтобы ты был другим человеком, не тем, в кого я влюбился. Мне просто... нужен ты, понимаешь? – В его глазах собмрались слëзы, а голос дрожал. – Думаю... Я думаю, я могу это сделать, – Чишия поднял голову, его лицо покраснело и было в слезах. Но всë это не имело значения, потому что вместо этого он нежно поцеловал Арису в губы. Он вложил в этот жест всю любовь и нежность, которых Арису так не хватало, и ослабил хватку ровно настолько, чтобы снова найти его руку и переплести их пальцы.       С ними всë будет в порядке.