Протокол вскрытия

      Дорога тянулась, как выжатая плёнка — серый асфальт, обочины с подтаявшими кучами снега и бесконечные километры, ведущие в Иллинойс. Эндрю вёл машину молча, а мысли упорно возвращались не туда, куда следовало.       В Пенсильвании в это самое время проходил закрытый суд над Майклом Ридом — главным подозреваемым в деле о «литературных убийствах» и о незаконном распространении препаратов. Эндрю хотел лично присутствовать, но приказ сверху пришёл однозначный: вернуться в штат немедленно. Ни одного весомого основания задержаться у него не было, даже если внутренне он искал их до последнего.       Он включил радио, но переключал частоты, не слушая ни слова. Всё звучало одинаково пусто. Внутри оставалось ощущение, что он упускает момент — словно та часть истории, которая требовала его внимания, разворачивается без него.       Обвинения против Рида казались слишком прямолинейными. Незаконное распространение препаратов, следы его участия в «литературных убийствах» — всё это складывалось в аккуратную папку для суда. Слишком аккуратную. Эндрю не верил в совпадения и не верил в очевидные решения. Если Рид действительно стоял за серией смертей, то картина была чересчур чистая, словно подогнанная под зрителя. А если нет — значит, настоящий исполнитель всё ещё оставался на свободе.       Мысль об этом была не столько тревожной, сколько раздражающей: он привык держать счёт в своих руках, а не ждать, пока кто-то расставит точки за него. Эндрю скользнул взглядом по зеркалу заднего вида, будто там могло отразиться что-то, кроме пустой трассы и фар случайных машин. Он отрезал мысли так же резко, как переключил передачу: не его дело.       Телефон завибрировал на соседнем сиденье, резонируя с пластиком панели. Эндрю бросил короткий взгляд на экран — «Джек». В другое время он бы проигнорировал, но сейчас, когда суд шёл без него. Блондин подумал, что бывший напарник просто хочет ввести его в курс заседания, подкинуть фактов, которые нельзя будет прочитать в сводках. Он ответил, не меняя тона: — Что?       На том конце раздалось приглушённое дыхание, шелест бумаг, будто Джек прикрыл микрофон ладонью. Голос его прозвучал неуверенно, слишком не в духе человека, привыкшего к отчётам: — У нас… новое убийство.       Эндрю не отреагировал вслух. Новость лишь подтвердила всё, о чём он думал последние часы: слишком гладкое дело против Рида не могло быть концом. Убийца не сидел в клетке. — Где? — коротко спросил он. — Нью-Джерси, — ответил Джек после паузы. — Труп нашли в старом здании маленького костела, прямо на ступеньках перед статуей. Заседание приостановили.       Эндрю выключил громкую связь и одним движением перехватил руль. Машина зарычала, когда он резко развернул её через двойную сплошную, под негодующие гудки встречного транспорта. Плевать. На экране навигатора он быстро вбил адрес, и холодное синее свечение прорезало салон, указывая новый путь.       Разворот стоил ему лишних часов, но куда больше — телефонных звонков. Пришлось заново получать разрешение на работу по делу. Удивительно, но на этот раз всё прошло слишком легко. Будто кто-то там, наверху, мгновенно осознал предыдущую ошибку и не собирался повторять её снова.       Когда он наконец свернул к храму, колёса хрустнули по гравию парковки. Старое здание вырастало из темноты величественно и глухо, к нему вела кажется бесконечная лестница, уходящая в серое мартовское небо. Но взгляд Эндрю зацепился не за ступени и даже не за каменную громаду. На краю площадки стояла знакомая медицинская машина со знаком больницы Эджвуд.       Машина Эджвуда вызвала вопросы, но не те, на которых стоило задерживаться. Пустая отметка на полях, не более. Эндрю закрыл дверь авто и уверенным шагом направился к лестнице. Подниматься оказалось быстрее, чем казалось снизу: ступени отдавались в ногах, но он не сбавлял темпа.       У входа в костел было слишком много людей. Слишком — для закрытого расследования. Джек стоял рядом с шерифом из Делавэра, чуть поодаль — капитан из участка в Пенсильвании, которому самому бы следовало оставаться в зале суда. Ещё несколько лиц Эндрю не узнал, и это ему не понравилось. Он подошёл ближе и коротко кивнул: — Добрый вечер. Эндрю Миньярд — детектив из Иллинойса.       Один из мужчин отделился от группы — крепкий, широкоплечий, с заметной сединой на висках. Фуражка под мышкой, пальто нараспашку, голос звучный, будто привыкший командовать толпой. — Капитан полиции Нью-Джерси — Дэниел Стэнмор, — представился он без паузы. — Мы ждали вас.       Эндрю воспринял слова капитана как должное. Кивнув, он сразу уточнил: — Где место? — не дожидаясь ответа, он уже собирался двинуться внутрь строения, но дорогу перегородила Кейтлин. Её улыбка была слабой, едва заметной, больше похожей на усилие, чем на выражение радости. — Не стоит входить сейчас, — тихо сказала она. — Почему? — холодно спросил Эндрю.       Капитан Нью-Джерси ответил за неё: — В этот раз убийство кажется имело личные мотивы.       Эндрю только тогда заметил, что команда криминалистов стояла не внутри, а снаружи, на краю площадки. Он скользнул взглядом по их лицам и зацепился за знакомый профиль одного из лаборантов. Узнавание не вызвало облегчения — лишь подчёркнуло странность происходящего. Он осмотрел всех ещё раз и понял, что кого-то не хватает. Того самого человека, которого, казалось, невозможно было не заметить.       Внутри что-то кольнуло, как ледяной осколок, упавший прямо в грудь. Слишком много совпадений складывалось в тревожную картину: Кейтлин, едва державшая себя в руках; три капитана, собравшиеся у старого костёла, будто на совещании мирового уровня; медицинская машина из Эджвуда, нелепо выделявшаяся среди полицейских автомобилей; лица криминалистов, напряжённые, будто их заставили стоять снаружи и молчать, хотя каждый из них горел желанием действовать. И эти слова — «личные мотивы». Мысли сложились в одно страшное предположение. Неужели убит он? Неужели все дороги, все недомолвки, все странные следы вели к этому?       Эндрю почувствовал, как пальцы сильнее сжали ткань пальто, будто это могло удержать его от рывка вперёд. Костёл возвышался над ними, тёмный и каменный, словно высеченный из самого сумрака. Его стены были покрыты пятнами сырости и трещинами, будто время само разрывала их на части. Окна с готическими витражами зияли чернотой — стекло давно побилось, остались лишь рваные осколки, похожие на застывшие слёзы. У дверей темнели тяжёлые створки, одна из которых была приоткрыта, пропуская внутрь полоску жёлтого света, но от этого вид костёла становился ещё более чужим, будто он сам знал, что скрывает за своими стенами. Ветер шевелил обрывки старого плаката на стене, и бумага хлопала, словно в такт чьему-то сердцу.       Над этим застывшим пейзажем небо было низким, мартовским, серым, и казалось, что всё вокруг давит вниз — на людей у подножия, на криминалистов, на самого Эндрю, стоящего в ожидании ответа.       Неужели?       Эндрю не стал слушать больше ни слова. Его тело сработало быстрее мыслей. Он рванул к дверям костёла, пальцы вцепились в тяжёлую створку, и та с глухим скрипом распахнулась, выпуская наружу запах старого камня и пыли.       Внутри пространство оказалось тёмным, но взгляд сразу зацепился за центр. Перед высокой статуей Девы Марии стоял Нил. Его бежевое пальто резало полумрак светлым силуэтом, а за его спиной играли витражи: осколки красного, синего и золотого стекла раскладывали его фигуру на мигающие блики.       Нил обернулся на резкий звук двери. Живой. Голубые глаза поймали свет так, что в этот миг он действительно напоминал сошедшего с небес ангела, странного и невозможного в этом месте, полном мрака.       Эндрю шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Третий. А потом крепко обнял его, словно только так можно было убедиться — он не призрак, не видение, не память, а настоящий, живой, тёплый. Он вцепился в него так, словно мог удержать саму жизнь, и только тогда позволил себе вдохнуть глубже. Жуткий страх, что распирал изнутри с момента собственных ложных выводов, начал медленно отступать, словно чёрная волна, отхлынувшая от берега. На его месте росло тяжёлое, но такое нужное облегчение — тягучее, ломкое, почти болезненное. Грудь всё ещё сжимала пустота, но теперь она наполнялась дыханием Нила, теплом его плеч, реальностью его существования. Нил замер, будто сам не верил в происходящее. Ответа не последовало сразу. И лишь спустя несколько секунд он поднял руки и осторожно положил ладони на спину детектива. Его пальцы чуть коснулись ткани, и он тихо похлопал — жест простой, сдержанный, но в этой обыденности и заключалось главное: он был здесь, он был жив.       Эндрю держал его ещё миг, словно проверяя, не рассыплется ли этот образ, не растворится ли в воздухе. Лишь когда дыхание стало ровнее, он позволил себе ослабить хватку. Нил первым нарушил тишину. Голос его прозвучал хрипловато, но с привычной сухой интонацией: — Ты вроде должен был уехать, — фраза прозвучала так, будто он одновременно упрекал и благодарил, но без улыбки, без облегчения в голосе — только как факт, который следовало озвучить.       Эндрю выдохнул, словно с трудом сбрасывая с груди невидимый груз. Слова дались тише, чем он хотел, почти сорвались на признание: — Я собирался. Но тогда пришёл звонок.       Нил ничего не ответил. Лишь коротко кивнул и сделал шаг в сторону, открывая то, что до этого заслонял собой.       Перед статуей, у подножия каменных ступеней, на холодном полу сидел молодой парень. Со стороны могло показаться, что он просто замер на коленях, руки опущены, голова чуть склонена вперёд. Но слишком ровная тишина вокруг и отсутствие дыхания выдавали правду.       Эндрю медленно обошёл тело. Глаза парня были закрыты, под ними рассыпались веснушки, такие же, как у того, кто стоял рядом. Рыжие волосы падали на лоб неровными прядями, в свете витражей они казались огненными. Теперь слова капитана обрели смысл. Личный мотив. Эндрю перевёл взгляд на Нила, и параллель была слишком очевидна, чтобы её не заметить.       На коленях убитого парня лежала знакомая напечатанная записка.       Нил молча протянул ему пару одноразовых перчаток. Его пальцы едва дрогнули, когда Эндрю взял их, но сам он не произнёс ни слова.       Эндрю натянул перчатки, скрип пластика прозвучал слишком громко в гулком помещении костёла. Он присел, аккуратно поддел край бумаги и поднял её. Чёрные буквы печатного текста смотрели прямо в него.

«Моя любовь — не спасение, а приговор. Тот, кто осмелится разделить её, будет вынужден нести грехи мои до самых ворот ада.»

      Слова будто пульсировали в воздухе, обволакивая пространство костёла липкой тьмой. Эндрю почувствовал, как внутри всё холодеет. Фраза гулко отдавала в висках, словно каждое слово отпечаталось внутри ударом колокола. Моя любовь — не спасение, а приговор…       Эндрю сжал бумагу сильнее, чем следовало, чувствуя, как пластик перчаток натягивается на пальцах. Перед глазами всё ещё был труп рыжего парня, но стоило поднять взгляд, как его накрыло другим образом: живые, слишком живые голубые глаза. Они смотрели прямо на него — молча, пристально, не мигая. Словно ждали ответа. Словно проверяли, не он ли следующий, кто падёт вместе с ним.       Миньярд ощутил, как внутри поднимается холод, но он оттолкнул этот образ, не позволяя мысли дойти до конца. Не для него. Не для Нила. Он не допустит, чтобы проклятие этих слов коснулось его.       Эндрю задержал взгляд на Ниле ещё мгновение, а затем решительно опустил глаза. Записка зашуршал в его пальцах, когда он вернул её на колени убитого. Бумага будто продолжала дышать оставленным в нем посланием, но теперь она принадлежала делу, а не ему. Он выпрямился, и шаги в тишине костёла прозвучали слишком громко. — Начнём, — сказал Эндрю, голос ровный, но твёрдый. Он даже не стал уточнять, о чём именно. Всё было ясно: вопросы должны прозвучать здесь и сейчас. Он встал напротив Нила, свет витражей снова вырезал его силуэт на фоне мрачного зала. — Рассказывай, — тихо потребовал он.       Нил встретил его взгляд спокойно, без попытки отвернуться. Но в этой тишине было что-то слишком тяжёлое, словно слова уже висели в воздухе и оставалось только их произнести. — Этот парень умер из-за меня, — сказал он тихо. — Любой, кто окажется рядом, рано или поздно повторит его участь.       Эхо фразы будто ударилось о каменные своды костёла и вернулось обратно, ещё холоднее. Эндрю уловил, как свет витражей дрогнул на рыжих волосах Нила, делая его образ почти нереальным, словно признание принадлежало не человеку, а тени, стоящей перед алтарём. Блондин всмотрелся в него внимательнее. Слова звучали как признание, но по тону — слишком ровно, слишком выверенно. Не исповедь, а удар, рассчитанный, чтобы оттолкнуть. Он сделал шаг ближе, нарушая дистанцию, и отрезал холодно: — Перестань. Это не твой крест, — его голос разрезал пространство костёла так же резко, как стук каблука о камень. Витражи вспыхнули очередным бликом, и на миг казалось, что свет спорит с тенью между ними.       Нил усмехнулся — коротко, почти беззвучно, уголками губ. Улыбка вышла не от облегчения, а как насмешка над самим утверждением. Словно он давно понял обратное и не собирался спорить словами. Но Эндрю не отвёл взгляда. Он смотрел на него, словно видел не эту маску, а то, что лежало глубже: тяжесть, спрятанную за каждым словом, за каждым жестом. Груз, от которого тот не мог избавиться, сколько бы ни прятал его за иронией.       И в этот миг Эндрю понял — он чувствует этот вес так же ясно, будто тот лежал и на его плечах. Он принял его, не спрашивая, не колеблясь. Это было признанием, рождённым внезапно, но безошибочно верным, словно он сам впервые дал своим чувствам название. — Я вижу, что за этой улыбкой, — сказал он тихо, и голос не дрогнул. — И если это ад, то я пойду туда с тобой.       Нил встретил его взгляд — и в его глазах мелькнуло то, чего Эндрю не ожидал: тень удивления, хрупкое колебание, будто его застали врасплох. Он хотел что-то сказать, губы едва дрогнули, но в этот момент по тяжёлой двери костёла прозвучал осторожный стук Кейтлин.       Кейтлин постучала ещё раз. Голос её был ровным, но по тону слышалось, что она всё прекрасно понимает: — Простите, но капитаны ждут вас обоих.       Она задержала взгляд на Ниле, затем перевела его на Эндрю. В её глазах скользнула тень сочувствия, но лицо оставалось собранным, как и положено в таких ситуациях. Воздух костёла снова стал чужим — будто всё, что только что произошло между ними, должно было остаться в тишине витражей и шепоте каменных стен.       Нил вышел первым. Его шаги по каменным плитам звучали слишком уверенно для человека, только что стоявшего у тела. Он коротко махнул рукой в сторону криминалистов — жест был почти небрежным, но все сразу поняли: можно начинать работу. Люди двинулись внутрь костёла, зашуршали перчатки, вспыхнули камеры. Капитаны, словно сговорившись, обернулись к Нилу. — Отчего он умер? — спросил один из них. — Видимых повреждений нет.       Нил задержал взгляд на одном из капитанов, будто выбирал слова, потом ответил спокойно, но твёрдо: — Как и в прошлом случае яд. Быстрый, чистый. Поэтому кажется, будто он просто заснул.       Наступила короткая тишина, прежде чем капитан Нью-Джерси вновь заговорил: — Позже вам придётся явиться в участок. Дать показания. — Хорошо, — коротко кивнул Нил. Он развернулся и ушёл к Кейтлин, оставив Эндрю среди капитанов и офицеров. Его силуэт быстро растворился в темноте, а шаги стихли, словно и не было. Эндрю остался стоять, сжатый тем же грузом, что теперь несли и его мысли.

***

      Работа на месте преступления шла размеренно, словно по учебнику: офицеры фиксировали каждое движение, криминалисты собирали образцы, щёлкали камеры, мерили, записывали, складывали в аккуратные пакеты. Голоса звучали глухо, вплетаясь в ночной воздух, и даже стук обуви о камень казался чужим. Эндрю наблюдал, но уже не слушал — в голове его складывалась своя собственная картина, и она была мрачнее любой протокольной.       Ночь встретила его в Денвэре, в служебной квартире, из которой он всего утром уехал. Маленький чемодан остался у входа, брошенный, как ненужная деталь. Сам он упал на диван, не включая свет, лишь сквозь шторы пробивался уличный неон. Но покой был невозможен. Эндрю достал ноутбук, открыл заметки по делам, и знакомая карта с метками снова встала перед глазами. Красные линии соединяли города, даты, жертвы. Он добавил новую точку — костёл в Нью-Джерси, имя очередной жертвы, возраст, внешность. Рыжие волосы. Веснушки.       Мысли шли быстрее пальцев: теперь он не имел права на ошибку. Он должен найти этого ублюдка. Потому что следующей жертвой может стать Нил. Джостен со своим скверным характером, способный наговорить и сделать что угодно, даже не заметив, что перешёл дорогу не тому.       Эндрю откинулся назад, всматриваясь в экран. В памяти всплыли слова Рида. Тот говорил слишком уверенно, слишком точно, будто знал больше, чем позволял себе выдать. Эндрю сделал пометку: поговорить с ним снова. Если Рид связан с распространением веществ, он наверняка что-то знает о незаконных путях сбыта. А значит — о тех, кто стоит за убийствами.

***

      Утро пришло слишком быстро, словно ночь всего лишь моргнула. Эндрю сидел за рулём и чувствовал, как глаза режет от усталости. На заправке он купил кофе, но уже после первого глотка понял, что это скорее жидкий уголь, чем напиток. Он всё равно допил его, потому что выбора не было. Дорога тянулась, вела обратно в Пенсильванию, и только теперь, когда неон сменился серым рассветом, он заметил десяток пропущенных звонков от Аарона. Экран светился настойчиво, будто брат всё ещё держал телефон в руках. Эндрю не стал перезванивать. Он открыл сообщения и отправил короткий ответ, без пояснений. «Жив. Работа.»       Телефон снова лёг на сиденье, и машина вернулась в свой ритм — ровный шум шин, бесконечная лента трассы и мысли, которым некуда было деться.       Эндрю вошёл в участок, сухо кивнув дежурному офицеру, и направился к изолятору. Металлическая дверь с гулким щелчком открылась, и он шагнул внутрь. Камера встретила его запахом сырости и железа.       Майкл Рид сидел на скамье так, словно находился не в изоляторе, а в собственном кабинете: расслабленно, с удобством, будто стены и решётки — всего лишь декорации. Его глаза лениво скользнули по фигуре вошедшего, и в уголках губ появилась знакомая насмешка. — О, вернулся, — произнёс он спокойно. — Я уж думал, тебе хватило одного раза.       Эндрю остановился напротив, не садясь и не поддаваясь на тон. — Рассказывай. Ты знаешь больше, чем сказал в первый раз. — О, это допрос? — Рид изобразил удивление, даже хлопнул ладонями по коленям. — Знаешь, ты бы мог хотя бы кофе нормальный принести. Тут кормят так, будто хотят, чтобы я признался во всех смертных грехах разом.       Эндрю не изменил выражения лица. — Ты связан с поставками. Убийства — часть этой цепочки. Если продолжишь молчать, сядешь за всё вместе, как соучастник. И в этот раз я лично об этом позабочусь.       Рид усмехнулся, откинулся назад, скрестил руки. — Ты говоришь так, будто уже всё знаешь. Тогда зачем я тебе?       Эндрю наклонился чуть ближе, голос стал тише, но твёрже: — Чтобы я понял, насколько глубоко в этом сидишь ты. — Ах, — протянул Рид, и его глаза блеснули тем самым опасным спокойствием, — ты боишься, что твой рыжий мальчишка окажется следующей страницей?       Эндрю не сдержался. Вспышка пришла мгновенно, как короткое замыкание. Он рывком схватил Рида за ворот рубашки и вдавил в холодную стену. Металл решётки глухо зазвенел. — Осторожнее с языком, — процедил он. Голос оставался низким, ровным, но пальцы сжимали ткань так, что шея Рида побелела.       Тот не дёрнулся, наоборот — усмехнулся шире, как будто именно этого и ждал. — Значит, задел, — прошептал он почти довольным тоном. — Я ведь прав, да?       Эндрю сжал сильнее, но взгляд оставался ледяным, неподвижным. — Ты хочешь играть словами. Я же пришёл за фактами.       Рид всё так же ухмылялся, даже слегка наклонил голову, будто предлагал продолжить игру. — Тогда спроси правильный вопрос, детектив. Может, я и отвечу.       Эндрю медленно разжал пальцы и отстранился на шаг. Словно взял себя в руки, но в глазах ещё оставался холодный огонь. — Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда вот вопрос. Через какие каналы проходит товар?       Рид ухмыльнулся, поправляя помятую рубашку. — Уже теплее, — он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — Люди гибнут, а ты думаешь, что всё упирается в пару коробок таблеток?       Эндрю не дрогнул. — Кто стоит за этим? Имя.       Рид откинулся назад, сцепил пальцы за головой и какое-то время просто смотрел на Эндрю, будто выбирая, как далеко может зайти. Потом лениво усмехнулся: — Ты всё ищешь имя. Но есть такие имена, которые произносить — значит подписать себе приговор, — он наклонился вперёд, глаза сверкнули почти весело: — Скажу лишь одно: убийца ближе, чем ты думаешь. Он рядом, даже когда ты уверен, что нет.       Эндрю не отвёл взгляда, и Рид добавил, смакуя каждую паузу: — Его не прячут в подвалах и не ведут по чёрным маршрутам. Он сам выбирает, где быть. Смотрит прямо в глаза и остаётся невидимым.       В камере повисла тишина. Эндрю чувствовал, что за этим кружевом слов скрывалось больше, чем Рид позволял выдать. Но вытянуть прямой ответ было невозможно. Рид лишь пожал плечами и ухмыльнулся снова, но в усмешке мелькнула едва заметная тень страха. — Поверь, детектив, если я скажу больше — ты будешь допрашивать уже мой труп.       Эндрю смотрел на него так пристально, что в любом другом случае Рид бы уже сорвался, но этот держал маску до конца. Всё же тень страха мелькнула в его усмешке — едва заметная, но достаточно, чтобы уловить. В этот миг Миньярд понял: Рид знает правду. Знает слишком много. Но она настолько опасна, что произнести её — значит подписать собственный смертный приговор.       Слова «убийца ближе, чем ты думаешь» продолжали звенеть в голове. А взгляд Рида, обычно уверенный и насмешливый, на мгновение скользнул в сторону, словно проверял, нет ли за стенами посторонних ушей. Эндрю не стал давить дальше. Ответ был не в словах — он был в молчании, в том, чего Рид не решился сказать. Эндрю уже шагнул к двери, когда за спиной раздался голос Рида — спокойный, ленивый, но в словах сквозил тот самый холод, от которого по коже пробегал ток. — Не трать силы на рыжего, — сказал он, усмехнувшись. — Ему ничего не грозит. А вот тебе — да.       Коридор изолятора тянулся пустым эхом. Фраза всё ещё звучала в голове, но Эндрю не задержался на ней.       Опасность? Он всегда находился в ней. Это было не новостью, а условием работы, выбором, который он сделал сам. Его жизнь никогда не стоила слишком дорого, и он знал это лучше любого Рида.       Он вышел на улицу, вдохнул холодный мартовский воздух и почувствовал, как решение крепнет внутри. Он уже дал обещание Нилу — и не собирался его нарушать, даже если ему придется шагнуть в сам ад.       Эндрю сидел в машине, всматриваясь в карту на ноутбуке, пока экран телефона не засветился. Он сам набрал номер. Несколько гудков — и знакомый голос. — Когда приедешь в Нью-Джерси? — спросил Эндрю, без приветствий. — Как раз собираюсь, — ответил Нил, и в его тоне слышалось то ли усталое спокойствие, то ли привычная сухость. — Я тоже выезжаю, — отрезал Эндрю и сбросил вызов.       Дорога растянулась, но он держал руль так, будто сам подталкивал машину к финишу. В итоге он прибыл раньше. У входа в участок его встретил уже знакомый капитан — Дэниел Стэнмор. Мужчина держался напряжённо, но без показной строгости. Взгляд его сразу выдал: допрос Нила он собирался вести лично. — Этот парень не последний человек в наших кругах, — сказал капитан, когда они обменялись короткими фразами. — Я хочу услышать всё от него. — Тогда я прошу присутствовать, — спокойно произнёс Эндрю. — Мне нужно видеть, что он скажет.       Капитан Стэнмор лишь кивнул, когда Эндрю сказал, что хочет присутствовать. — Разумеется. У тебя есть все полномочия.       Они прошли в зал, отведённый для дачи показаний. Комната оказалась просторной, но лишённой чего-то личного: серые стены, стол из тёмного дерева, три стула с одной стороны и один напротив. На стене — камера, мигающая красным огоньком. Атмосфера была не официально-холодной, а скорее тягуче-напряжённой: слишком много ожидали от предстоящего разговора.       Эндрю занял место в углу, откуда можно было видеть и капитана, и пустой пока стул для Нила. В руках он держал папку, но не раскрыл её. Все его внимание было приковано к двери. Стэнмор устроился за столом, разложил диктофон и бумаги. Он сидел прямо, и в его осанке чувствовалась твёрдая решимость — вести разговор лично и без посторонних.       Дверь скрипнула. Нил вошёл — в своём бежевом пальто, как и прошлой ночью. Он закрыл за собой дверь и сел на место, лишь мельком взглянув на Эндрю. Стэнмор поднял взгляд от бумаг, и в его тоне не было ни давления, ни холодной формальности. Напротив — уважение, которое редко можно услышать на допросах. — Господин Джостен, благодарю, что нашли время, — произнёс он ровно, но с оттенком почтительности. — Понимаю, ночь выдалась непростая, но нам крайне важно зафиксировать всё, что вы видели и знаете.       Нил слегка кивнул, оставаясь спокойным. Стэнмор перелистнул папку, и пальцы на мгновение задержались на одном из документов. — Я вернусь к письму, которое вы сразу передали нам, как только получили. Конверт без обратного адреса, без следов, а внутри — адрес костёла и время. Это обстоятельство для нас ключевое, — он поднял глаза на Нила. — Получается, убийца хотел, чтобы именно вы оказались на месте. И мы полагаем, что жертва была выбрана как отражение вас. Это было обращение лично к вам.       Нил выслушал спокойно, не меняя позы. Лишь пальцы едва заметно коснулись края стола, словно он проверял его фактуру, чтобы занять руки. — Таких людей хватает, — произнёс он ровно. — Я не называю их врагами, но тех, кто меня не любит, достаточно.       Стэнмор кивнул, будто именно такого ответа и ожидал, но не стал ничего записывать. Его ладонь легла на копию той самой записки, и он чуть подвинул её ближе, словно невзначай. — Но, господин Джостен, текст, который был оставлен на теле убитого… — он сделал паузу, подбирая слова. — Он не звучит, как ненависть. Там слишком много… личного. — Стэнмор посмотрел прямо на Нила, взгляд его был внимателен, но не резок: — Скажите честно. У вас есть обожатели? Или, может быть, кто-то более близкий… возлюбленный? Человек, который мог бы пойти на это в своём искажённом представлении о любви?       В комнате стало тише, чем прежде. Даже мигающий огонёк камеры казался чужим, навязчивым свидетелем вопроса. Нил поднял взгляд, и на губах мелькнула тонкая, холодная улыбка. — Возлюбленный? — повторил он так, будто это слово само по себе было шуткой. — Думаете, кто-то влюбился в меня настолько безумно, что решил устроить спектакль с телом и запиской? — он чуть склонил голову, и взгляд его скользнул в сторону — прямо на Эндрю. Голубые глаза задержались дольше, чем нужно, спокойные, но в этом спокойствии было слишком много вызова.       Эндрю встретил этот взгляд и не отвёл глаз. Его лицо оставалось каменным, но в глубине карих зрачков мелькнуло напряжение, еле уловимое, как трещина в стекле. Пальцы на папке сжались сильнее, и этот жест выдал то, что он пытался скрыть. Стэнмор заметил обмен взглядом. Его брови чуть дрогнули, но он сохранил ровный тон: — Вижу, вопрос задел. Господин Джостен, поймите правильно: я должен учитывать все версии. Если есть человек, для которого вы не просто знакомый или коллега, а нечто большее… это может объяснить характер записки, — он перевёл взгляд с Нила на Эндрю, задержался, потом снова вернулся к Нилу. — Мы ищем мотив. И он слишком часто скрывается в том, что люди называют любовью.       Нил слушал внимательно, не перебивая, но когда Стэнмор произнёс слово «любовь», уголок его губ чуть дрогнул — не в усмешке, а скорее в какой-то усталой реакции. Он выдержал паузу, словно позволял этой версии повиснуть в воздухе, а затем заговорил тише, чем прежде: — Забавно. Вы думаете, что этот кто-то любит меня настолько, чтобы убивать. Но, может быть, всё наоборот? Может быть, здесь речь о том, кто считает саму любовь проклятием., — голубые глаза скользнули к столу, но взгляд на мгновение снова вернулся к Эндрю. И в этом взгляде уже не было открытого вызова — лишь тень настороженности, будто он почувствовал дыхание чего-то, что стояло слишком близко, но ещё не показывало лица.       Стэнмор отметил паузу, задержавшись на словах Нила. Его пальцы слегка постучали по папке, но голос оставался ровным: — Проклятие или нет, — сказал он, — для нас важно, что убийца выбрал именно вас адресатом. Он хотел, чтобы вы увидели тело. Чтобы именно вы получили письмо. Это делает вас не просто свидетелем, а частью его игры.       Нил спокойно перевёл взгляд на капитана и так же спокойно ответил: — Я передал письмо сразу. Зафиксировал время и место. Всё, что мог, — его голос прозвучал без эмоций и намёков. Лишь холодная педантичность, будто каждое слово заранее выверено.       Стэнмор чуть кивнул, делая пометку в бумагах. Его взгляд оставался спокойным, но теперь стал пристальнее. — Я это понимаю, — произнёс он. — Но сухие факты нам не дадут всей картины. Записка, выбор жертвы, само письмо в морг… всё это слишком личное, чтобы считать случайностью, — он откинулся в кресле и переплёл пальцы. — Поэтому я спрошу прямо. Назовите тех, кто мог бы питать к вам… особое отношение. Не просто неприязнь или зависть. Тех, кто мог бы сделать из вас символ, — Стэнмор говорил без нажима, но слова были выстроены так, чтобы не оставлять лазейки. Его тон звучал почти мягко, но за этой мягкостью стояла железная решимость.       Эндрю в углу заметил, как на секунду задержался взгляд капитана на нём самом, словно невольно отмечая, что один из ответов может находиться прямо здесь, в комнате. Нил выслушал вопрос до конца, не меняя позы. Его голос прозвучал холодно-ровно, как у человека, диктующего отчёт: — Я ни с кем не состою в отношениях, — произнёс он. — Из «обожателей» могу назвать только студентов, которым нравится мой курс. Но никаких записок или писем — ни с признаниями, ни с ненавистью — я не получал.       Он сделал короткую паузу и добавил так же сухо, но в словах чувствовалось раздражение: — Честно говоря, я не в восторге от того, что кто-то решил убить человека только ради того, чтобы выставить его моей копией. Я заинтересован в том, чтобы помочь следствию. Если подобное повторится, я передам всё сразу, как сделал в прошлый раз.       Стэнмор слегка кивнул, принимая этот ответ. В его взгляде не было подозрений — лишь понимание и уважение к человеку, которого фактически втянули в чужую игру. Допрос продолжался. Капитан задавал вопросы один за другим, и Нил отвечал так же сухо и ровно, будто составлял протокол. Для постороннего он выглядел безупречно собранным. Но Эндрю видел больше.       Он замечал мелочи: как пальцы Нила иногда чуть сильнее сжимали край стола; как взгляд на долю секунды задерживался на бумагах, прежде чем вернуться к капитану; как интонация, обычно выверенная и ровная, иногда давала слабину — сквозила усталостью, которую он тут же старательно прятал.       Эндрю понял: это давило на него сильнее, чем тот готов был признать. Чужая смерть, письмо, сам факт того, что его выбрали целью. Нил держал фасад, но внутри он нес тяжесть, и каждый его жест выдавал это. Для остальных он оставался холодным, педантичным свидетелем. Но для Эндрю — человеком, в котором каждое слово отдавалось эхом куда глубже, чем звучало. И внутри его поднималось знакомое напряжение: инстинкт вмешаться, разорвать этот круг вопросов.       Но он не шелохнулся. Стоял неподвижно, словно часть мебели в углу. Он понимал, что любое движение, любое слово будет лишним. Нил держался из последних сил именно потому, что его никто не подстраховывал. И если вмешаться — фасад треснет. Эндрю сжал пальцы сильнее, удерживая себя от реакции. Он знал: это — его собственный выбор. Смотреть и молчать. Потому что иногда помощь была не в том, чтобы подхватить, а в том, чтобы позволить человеку устоять самому.       Стэнмор пролистал последние страницы, сделал пару пометок и закрыл папку. Его голос остался тем же ровным и уважительным: — Благодарю, господин Джостен. На сегодня достаточно. Мы свяжемся с вами для уточнений, если понадобится, — он кивнул, показывая, что допрос окончен.       Стэнмор вышел первым, оставив бумаги под мышкой. За ним тихо закрылась дверь, и в комнате остались только Нил и Эндрю. Несколько секунд стояла тишина. Нил не торопился уходить, будто проверял дыхание после долгого разговора. Он медленно поправил ворот пальто, взглянул на выключенную камеру, затем на стол.       Эндрю наблюдал за каждым его движением. В тишине было слышно, как ноготь Нила чуть-чуть царапнул по деревянной поверхности стола, прежде чем он убрал руку. Жест еле заметный, но говорящий о том, что напряжение ещё не ушло. Их взгляды встретились. Голубые глаза были ровные, собранные — фасад, к которому Нил привык. Но Эндрю уловил усталость, тонкую, скрытую, словно отблеск за стеклом. Он не сказал ни слова. Только чуть склонил голову, давая понять: он видел больше, чем Нил пытался показать.       Нил, будто уловив это, дернул уголком губ в своей холодной усмешке и наконец шагнул к двери. Нил шагнул к двери, но Эндрю наконец оторвался от своего места. Шум шагов по полу прозвучал резче, чем хотелось бы, и Нил остановился. Эндрю подошёл ближе, не перегораживая путь, но вставая достаточно рядом, чтобы слова прозвучали только для него. — Тебе слишком опасно сейчас оставаться одному, — сказал он ровно. В голосе не было ни нажима, ни приказа, но за этой сдержанностью стояло больше, чем предупреждение.       Нил задержался на секунду, не дотрагиваясь до ручки двери. Его плечи оставались прямыми, а голос прозвучал сухо: — Могу запереться в морге и работать там круглосуточно. Вряд ли найдётся место безопаснее.       Эндрю усмехнулся коротко, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Безопаснее? — повторил он. — А что если убийца как раз один из работников морга? — Нил обернулся, и их взгляды встретились. Эндрю говорил жёстко, без лишних слов: — У медиков есть доступ к препаратам. Достаточно, чтобы сделать так, что тело выглядело «чистым». И я видел, как некоторые из них смотрят на тебя.       На этот раз Нил не усмехнулся. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе зазвенела сталь — не от эмоций, а от профессиональной уверенности: — Все тела по этому делу проходят только через меня и Кейтлин, — сказал он ровно. — Никто больше не имеет права их трогать. И никто не смеет сомневаться в точности и правдивости моих отчётов, — эти слова прозвучали так, будто он ставил точку, укрепляя границы. Для него морг был не убежищем, а территорией, где он имел абсолютный контроль.       Эндрю молча выслушал его и кивнул. Он принял эти слова как твёрдое заявление. Но после короткой паузы сказал: — Это делает твои отчёты безупречными. Но не делает морг безопасным.       Нил смотрел прямо, не моргнув. Его голос остался спокойным, но за ним проскользнула тень раздражения: — Тогда что ты предлагаешь?       Эндрю не отвёл взгляда. Его голос прозвучал коротко и безапелляционно: — Быть рядом со мной. Всегда, — никаких «если» и «пока». Только голая констатация факта, будто другого варианта не существовало.       Нил чуть приподнял бровь, и на губах появилась сухая усмешка. — Звучит так, будто ты сам хочешь записаться ко мне в охранники, — бросил он колко, но без привычного веселья. Улыбка была больше защитой, чем шуткой, и Эндрю это видел.       Эндрю даже не дрогнул. — Не охранник, — отрезал он. — Гарантия, что ты останешься жив, — блондин не отвёл взгляда и ждал, пока его слова дойдут. Тишина в комнате тянулась несколько секунд, пока Нил наконец не перестал держать усмешку на губах. Только тогда Эндрю продолжил: — Тебе стоит взять отпуск. Пока мы не поймаем его. Или хотя бы пока убийца снова не пересечет границу штата, — фраза прозвучала не как просьба, а как решение, за которым стояла вся тяжесть его обещания.       Нил выслушал до конца, и на этот раз не было ни усмешки, ни вызова. Голос прозвучал спокойно, почти устало: — Его ловят уже больше месяца. — Он сделал короткую паузу, глядя прямо на Эндрю. — А что, если это затянется? Уйти в отпуск, спрятаться… и сколько ждать? Два месяца? Полгода? — он чуть повёл плечом, словно отрезая саму мысль. — Я не собираюсь вычеркивать из жизни всё это время.       Аргумент был простым и логичным, и в нём не к чему было придраться. Эндрю слушал его спокойно, но не собирался отступать так просто. — Хорошо, — сказал он после паузы. — Тогда компромисс.       Нил чуть приподнял бровь, ожидая продолжения. — Ты берёшь отпуск на месяц. Не больше. За это время я найду его, — Эндрю говорил так, будто это не предположение, а план, которому он уже назначил срок. — Всего один месяц, — он скрестил руки на груди и посмотрел прямо, не оставляя пространства для возражений. — Если за это время он не попадётся, будем думать дальше. Но сейчас ты уходишь с линии огня.       Нил резко выдохнул и махнул рукой: — Серьёзно? Может, ты тогда ещё и переедешь ко мне, чтобы охранять на каждом шагу? — он бросил это слишком быстро, почти несерьёзно, но в словах чувствовался жар.       Эндрю даже не моргнул. — Если в этом дело, то да. Сегодня же перевезу вещи.       Нил всмотрелся в него, будто пытался уловить хоть тень иронии, намёк на шутку. Но взгляд Эндрю оставался неподвижным, твёрдым, без единой трещины. Тогда Нил резко отступил, обрывая этот диалог, развернулся и первым вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним глухо, оставив Эндрю одного среди тяжёлой тишины и стола, на котором всё ещё лежала копия записки.       Эндрю остался стоять посреди комнаты. Тишина после хлопка двери будто расправилась во всю ширину, давя на стены и потолок. На столе перед ним лежала копия записки — белый лист, на котором каждое слово теперь казалось сказанным лично ему.       «Моя любовь — не спасение, а приговор…»       Эндрю опустил взгляд на строчки и почувствовал, как они снова срастаются с образом голубых глаз, смотрящих на него слишком прямо, слишком близко. Он провёл рукой по лицу, выровнял дыхание и медленно собрал папку. Обещание, данное Нилу, уже не было просто словами. Теперь оно звучало внутри, как приговор, который он сам принял.       Чего бы ни стоило — он не позволит этой игре закончиться жертвой Нила.

***

      Эндрю припарковал машину у дома и вышел в прохладный мартовский вечер. В подъезде было тихо, только лампа над дверью моргала с редким электрическим треском. Он без колебаний набрал на домофоне код, который запомнил ещё в прошлый раз. Замок щёлкнул, впуская его внутрь. Лестница тянулась вверх тусклым коридором. Эндрю поднимался шаг за шагом, пока не оказался на четвёртом этаже.       Дверь открылась почти сразу после стука. На пороге стоял Нил — волосы собраны в небрежный хвостик из длинной челки, глаза расширены, и в них читалось нечто среднее между недоверием и шоком. — Ты… — начал он, но слова застряли.       Взгляд Нила был настолько ошарашенным, что казалось, он до последнего не верил, что Эндрю говорил серьёзно. До последнего думал, что это просто глупая шутка. Он держал дверь, будто сомневался — впустить или захлопнуть прямо перед носом. — Ты серьёзно? — наконец выдохнул он. Голос прозвучал так, словно он проверял реальность. — Ты правда явился с вещами?       Эндрю стоял спокойно, руки в карманах, плечи расслаблены. — Я же сказал, что перевезу вещи. И вот они.       Нил всё ещё выглядел так, будто весь мир сошёл с ума, но пальцы на ручке дрогнули, и он всё же отступил в сторону, освобождая проход. На губах мелькнула привычная колкая усмешка. — Проходи, — сказал он. — Раз уж решил превратить мою квартиру в склад своей паранойи, — он произнёс это почти равнодушно, но взгляд выдавал больше — смесь раздражения, усталости и чего-то ещё, что он пытался спрятать за иронией.       Эндрю не ответил. Он просто вошёл, оставив за спиной закрытую дверь, будто тем самым закрепил своё решение окончательно.