Тепло

— Скоро дождь начнётся. Сакура поднимает голову от учебника – Тогамэ, сидящий на полу, рассеянно смотрел в окно, откинувшись назад на руки. Скользнув взглядом привычно по длинной шее, Сакура усилием воли увёл взгляд в сторону, заглядывая в окно. Да ну, день как день. Вон, даже солнышко через редкие облака пробивается. И жара весь день – хорошо бы реально дождь пошёл, перебил бы эту духоту невыносимую. Заниматься в такую погоду было совершенно невозможно, но приходилось – впереди были экзамены, и Сакуре хотелось бы сдать их с первого раза. А то позорище будет – глава Фуурин остаётся на каникулы в школе, чтобы оценки подтянуть. Стыдоба. — Да? Типа, прогноз погоды видел или чё? — Сакура чешет нос ручкой, приглядываясь к облакам внимательнее. С губ Тогамэ срывается мягкий смешок. Он переводит взгляд на Сакуру, смотрит расслабленно и спокойно, улыбаясь самыми уголками губ. Сакуре очень нравится смотреть на него такого, уютного и домашнего. — Цикааады притихли, — поясняет Тогамэ неторопливо. — А лягушки, наоборот, расквакались. И птицы низко-низко летают, — он запрокидывает голову, прикрывает глаза, и повторяет снова. — К дождю. — Хмф. Сакура дёргает плечом нечитаемо. Отворачивается от окна, вновь опускает глаза в учебник. Проклятые английские буквы уже двоятся перед глазами, правила перепутались в голове. Надо было соглашаться на предложение Кирю позаниматься вместе, но Сакуре стыдно было за своё дурацкое произношение и ошибки в самых простых словах – Кирю и Суо вот, болтают так запросто, словно сами из Америки приехали. — Хочешь перерыв сделать? — словно читая его мысли, предлагает Тогамэ. — Ты уже трииии часааа над учебниками сидишь. Проветришься и за учёбу с новыми силами. Окинув взглядом тетради и учебники, Сакура тяжело вздыхает и поднимается из-за стола. — Хорошая идея, — ворчит он, прежде чем зажмуриться и потянуться как следует, вытягиваясь в струнку. Спина отчаянно ноет, когда Сакура сцепляет руки в замок и закидывает их назад. На плечи вдруг опускаются тяжелые ладони, но Сакура даже не дергается. Уже привык, что Тогамэ, несмотря на свою комплекцию, мог быть удивительно тихим и быстрым. — Спина болит, да? — понимающе вздыхает Тогамэ, разминая мышцы сильными пальцами. Сакура отзывается согласным мычанием и опускает голову, позволяя рукам Тогамэ умело прихватывать забитые мышцы. Хочется растечься довольной лужей, но Сакура позволяет себе только тихий вздох, когда Тогамэ отстраняется спустя пару блаженных минут. — Лучше? — Угу, — кивает Сакура, покручивая шеей. — Спасиб. За окном слышится первый раскат грома. Дождя пока нет, но Сакура уверен – скоро начнётся. Тогамэ редко ошибается. Не только в том, что касается погоды, в общем-то. — Пойдем на веранду? — предлагает Тогамэ. Сакура только кивает. Деревянные ступеньки тихо поскрипывают под их весом, когда они опускаются на старенькую лестницу под навесом. Лягушки в прудике у забора квакают действительно громко – заслушаешься. Какой-то у них там наверное важный разговор. — О, смотри, и пауки попрятались, — Тогамэ, легонько толкнув Сакуру плечом, указывает на большую паутину под крышей. Пустую сейчас – но, заходя в дом, Сакура точно видел там парочку жирных пауков. — И правильно сделали, — ворчит Сакура, кривясь. Тогамэ тихо смеётся, откидываясь назад на вытянутые руки. Глаза его мерцают смешинками изумрудов. — Брось, Сакураа, лидер Бофурин не может бояться крошечных паучков, — поддразнивает он, и Сакура, вспыхнув, пихает его локтём в бок. — И ничё я не боюсь, — рявкает он, пихая Тогамэ ещё раз, вполсилы, когда тот закидывает руку ему на плечо, прижимая к себе. — Они стрёмные, вот и всё. Сидят там себе, мух ловят. — Таиться в засаде – не в правилах отважных героев улиц, — соглашается Тогамэ с улыбкой. И, переведя взгляд вниз, на свои ноги, добавляет. — Ооо, на меня что-то капнуло. Сейчас начнётся. И начинается – так резко, что Сакура даже вздрагивает невольно. В один миг небеса разрываются и грохот капель о жестяную крышу звучит громче грома, весь дворик становится серым от тугих струй косого дождя. Листья прибивает к стволу – дерево хурмы, старенькое и ссохшееся, скрипит недовольно, но выдерживает – вода в прудике идёт пузырями. Духота пропадает из воздуха и Сакура наконец может вздохнуть полной грудью. После стольких дней изнурительной жары было приятно почувствовать на лице ветер, а на коже – лёгкие мурашки. Было не холодно, вовсе нет, наоборот – приятно-прохладно. — Хочешь… о… ор? — Тогамэ, наклонившись к уху Сакуры, что-то спрашивает, но за грохотом дождя его почти не слышно. В ответ Сакура лишь дёргает плечом – видимо, приняв это за “да”, Тогамэ поднимается на ноги. И, потянув Сакуру за собой, спускается по ступенькам во двор, под струи дождя. Одежда мокнет моментально – Сакура лишь в своей обычной белой футболке, одной из семи (за последний год ассортимент немного увеличился), Тогамэ, вопреки своей обычной привычке одеваться, словно кочан капусты, тоже. Вопрос “Что вообще?...” — Сакура не произносит вслух, но, видимо, он отчётливо читается в выражении его лица и в глазах, потому что Тогамэ смеётся, запрокинув голову. Нет, серьёзно, в чём прикол мокнуть под дождём? Тогамэ просто стоит, прикрыв глаза, держит Сакуру за руку – ладонь у него как всегда тёплая, сжимает крепко. Он отпустил бы сразу, если бы Сакура захотел. Но Сакура не хочет. Он прикрывает глаза. Лицо давно мокрое от дождя, волосы липнут ко лбу – приходится зачесать их свободной ладонью назад, чтобы не мешались. Капли бегут по щекам и губам, теряются в вороте футболки, барабанят по рукам. Это… странно. Но приятно. Просто стоять под дождем и ничего не делать, позволить себе слушать шум дождя и не думать ни о чем. Только слушать, как звенят о крышу капли, чувствовать теплую ладонь в своей. Мир растворяется в дожде весь, целиком. Кажется, что за его пределами ничего нет. Но дождь пройдет, прибьёт духоту и пыль, и мир станет чуточку ярче и чище. Разве это не здорово? Пальцы Тогамэ вдруг аккуратно сжимают ладонь Сакуры – это единственное предупреждение, которое он получает, перед тем как его поднимают в воздух. И когда Сакура открывает глаза, перед ним – смеющееся лицо Тогамэ, такое же мокрое от дождя, как и его собственное, блестящие зелёные глаза с длинными стрелками ресниц. — Ты чего!... — громко начинает Сакура, поболтав ногами в воздухе – приходится уцепиться за плечи Тогамэ, потому что тот крутится вокруг себя, крепко держа Сакуру за талию. — Весело же! — кричит Тогамэ в ответ, перекрывая дождь. Интересные, блин, у него понятия о веселье! Чертыхнувшись, Сакура дёргает Тогамэ за ухо, чтобы тот его отпустил, и, оказавшись на земле, вдруг ухмыляется и прыгает в ближайшую лужу, окатывая Тогамэ взрывом брызг. — Вот это веселье! — ухмыляется он, глядя на Тогамэ, медленно расплывающегося в улыбке. Хорошо, что дедушка Тогамэ уехал в деревню – иначе бы точно удивился при виде своего внука и его друга, бегающих по двору, словно пятилетки, и пытающихся спихнуть друг друга в лужи. Уголки губ Сакуры болели от улыбок, мокрые были, кажется, даже трусы. Тогамэ прокатил его на плечах – получилось сорвать с дерева хурму, но она оказалась ещё неспелой. Тогамэ съел её целиком и скривился так смешно, что Сакура, расхохотавшись, чуть не подавился водой. Целоваться под дождем оказалось тоже странно – но не менее классно. Ветвистый росчерк молнии мелькает совсем близко. Переглянувшись, общаясь, кажется, телепатически, одними глазами, они поворачиваются в сторону дома. Весело, конечно, спору нет, но поджариться совсем не хочется. Даже вдвоём. — Давай сразу в душ, — предлагает Сакура, шлёпая в ванную, и Тогамэ кивает, следуя за ним – только подхватывает по пути два пушистых полотенца из шкафа. У Тогамэ дома душ абсолютно дурацкий, ещё хуже, чем у самого Сакуры – просто лейка, висящая над унитазом, и полметра свободного пространства. Это отлично объясняет, почему он предпочитает ходить в общественные бани. Они пихаются локтями и коленями, всё ещё улыбаясь, как идиоты, но грязь с ног смывают. Мокрые шмотки оставляют в раковине – разберутся потом – и, ввалившись в комнату, падают на разложенный футон, закутавшись в одно одеяло. Из-за набежавших туч в комнате совсем темно, словно сейчас поздний вечер, но свет включать не хочется. Сакура обнимает Тогамэ руками и ногами, устроившись на нём сверху, тычется холодным носом под ключицу – горячая вода закончилась преступно быстро (но, может, просто не стоило валять дурака под душем и пытаться отобрать друг у друга мочалку). Комната погружается в уютную тишину. Сакура чувствует, как тяжелая ладонь Тогамэ мягко скользит по его спине, как он то и дело прижимается горячими губами к его волосам. Тепло становится быстро. Сакура чертит на груди Тогамэ пальцем какие-то узоры – память пытается подкинуть формы неправильных глаголов, но он успешно откидывает эти мысли в сторону. Зато, погрузившись в шум дождя, натыкается на другие. — Я раньше думал, что не люблю дождь… — отстранённо начинает Сакура, нарушая уютно повисшую тишину. — Я помню… один момент. Из детства. Он молчит пару секунд, словно думая, продолжать или нет. Но Тогамэ давно знал о нём всё, что Сакура мог рассказать. Иногда всплывало одно, иногда другое – детство Сакуры было, хах, богатым на события. И он продолжает. — Я жутко боялся грозы, когда был мелкий. Лет… пять мне было, наверное? Шесть? Хер его знает, не помню. Я жил один в техническом домике, ну, ты знаешь. И в один день разразилась жуткая гроза. Молния, гром, сквозь прорехи в крыше задувал ветер, а света и не было, только лампа дебильная с керосином, — Сакура устраивается поудобнее, перекидывая ногу через бедро Тогамэ, вздыхает. — Я посмотрел в окно – в доме родителей горел свет. В гостиной сидели отец с матерью, мелкий тогда совсем брат. Они обнимали его с двух сторон, наверн, он тоже грозы испугался. Улыбались ему, всё такое. А я был один. Напуганный до усрачки, чуть ли не в слезах, — фырк, сорвавшийся с губ, звучит как-то самоуничижительно. Тогамэ, словно чувствуя это, с нажимом проводит ладонью по его спине. — И я выбежал на улицу и побежал к ним. Промок сразу, конечно, и в лужу наступил. Барабанил в дверь, долго, кричал, пока не охрип, — замирая на половине движения, Сакура хмыкает сухо. — Мне никто не открыл. В груди уже не тянет от старых воспоминаний – давно уже отболело. Всё перебито новыми, тёплыми моментами. О том, как ему впервые протянули руку. О том, как в него поверили. О том, как от него не отворачивались, даже когда сам он готов был позорно струсить и сбежать. — Но, знаешь, мне кажется, что дождь нравится мне больше, — спокойно продолжает Сакура, продолжая вычерчивать пальцем узоры на груди Тогамэ. — Сейчас. С тобой. На макушку опускается лёгкий поцелуй – Тогамэ обнимает Сакуру крепче, словно пытаясь забрать тяжесть воспоминаний. — Моя дверь для тебя всегда открыта, Сакура, — просто произносит он. По жестяной крыше громко барабанит дождь, ветвистые всполохи молний озаряют комнату, совсем не пугая. Сакура прикрывает глаза. Английский, пожалуй, подождёт. Он хочет ещё немного вот так полежать в объятиях Тогамэ, пока горячие ладони поглаживают его по спине. Чувствуя тепло. Внутри.