Я не хочу без тебя

      

Ким

      — Кто-то должен пойти отвлечь их! — выкрикнул Арм, пригибаясь, чтобы его не задело автоматной очередью. Порче рядом с ним съежился в клубок, озираясь, как потерянный котенок. Они оказались заперты за боковой галереей, когда Корн приказал своим верным псам уничтожить все поколение, кроме малыша Вениса.       Сердце Кима сжалось и дрогнуло, когда он поймал взгляд перепуганных любимых глаз. Времени на сантименты и долгие прощания не было, и он произнес, огладив щеку Порче кончиками пальцев:       — Даже если ты будешь ненавидеть меня всю жизнь, я буду защищать тебя до последней капли крови, ангел.       Ему ничего не стоило отобрать перезаряженный пистолет и еще один магазин у удивленного Арма. Дождавшись перезарядки противников, Ким храбро выскочил вперед, уже не думая о том, кого оставляет позади. Остались лишь голые рефлексы, инстинкты и желание любой ценой отвести беду от любимого мальчишки, продолжающего его игнорировать вот уже третий месяц подряд. Но Ким все равно любил Порче — глубоко, неистово, ревнуя к каждому столбу и к собственным старшим братьям, продираясь сквозь чувства и только крепче стискивая зубы. Ведь он был теперь для Порче нежеланным и ненужным. Только вот ангел по-прежнему остался центром жизни Кима, ярким и чистым светом, за который он без колебаний был готов отдать свою жизнь.       Поворот. Еще один. Сломать шею первому противнику, в упор выстрелить во второго. Пнуть третьего под колено и всадить ему нож в горло, вскрывая трахею. Ким превратился в машину для убийств, не обращая внимания на собственную боль и кровь. Им двигало только одно желание: защитить Че.       Обидная, резкая боль обожгла грудь справа, Ким пошатнулся, инстинктивно пригнулся и выстрелил не глядя. Человек закричал от боли, Ким, кувырком уйдя в сторону, застрелил и его, и напарника, неловко выглянувшего из-за угла. Сил хватило на то, чтобы отползти за угол и прислониться к стене. Кто-то кричал совсем рядом, раздавались отрывистые команды и звуки выстрелов, но сознание Кима все сильнее плыло из-за кровопотери. Кое-как зажав рану, он впервые со дня смерти матери взмолился о том, чтобы небеса защитили Че. Кимхан сполна заслуживал ада, страданий, боли и смерти — его руки по локоть выпачканы кровью, а сердце за годы в мафии стало чернее дна Марианской впадины. Но Порче — солнечный, наивный и веселый мальчик, нежное, улыбчивое солнце, самое светлое и хорошее, что еще оставалось в жизни Кима, не заслуживал страданий. Ким съехал по стене, сжав зубы, чтобы не орать от боли. Затылок покалывало, раны на ноге, руке и в груди болели так, что на глазах выступили слезы, но он только прошептал, смаргивая мелкие слезинки:       — Я прошу тебя: позволь ему выжить.       

***

      

Че

      Едва Арм отчитался вовремя появившемуся в коридоре Кинну, что все нападающие перебиты, Порче выбрался из убежища и бросился на поиски Кима. Сердце колотилось как сумасшедшее, руки дрожали, а мысли путались, но желание найти придурка и хорошенько врезать кулаком по его смазливой роже перебивало страх и плещущийся в крови адреналин.       Он нашел его у дальней стены: Ким полусидел, одной рукой сжимая пистолет, а другой — рану на груди. Он не шевелился и был бледным, как призрак. Че на ватных ногах подошел вплотную, упал на колени, протянул руку к лицу, по которому явно пару раз прилетело рукоятью пистолета и кулаками. Кожа под подушечками пальцев ощущалась влажной и прохладной. Как у очень реалистичной куклы, а не у живого человека.       Че вздрогнул раз, другой, принимая новую реальность, в которой Кима больше не было, и завыл — низко, утробно, на одной ноте, обнимая едва теплое тело и кляня себя за то, что сбегал, игнорировал, уходил. Он ведь все еще любил его, несмотря ни на что, был обижен, зол, раздосадован, но продолжал любить и беспокоиться, даже пару раз спрашивал у Арма, все ли с Кимом в порядке. И вот тот лежал у него на руках, слишком тяжелый и безвольный для живого человека. С раной в груди, которую получил, когда пытался защитить слабого, нелепого и никому не нужного Порче.       Звук дрожал в глотке и срывался, Че удобнее перехватил парня и прижал к себе, стараясь укрыть его собой от смерти.       — Ким! Ким! Ким! — звал он отчаянно и жалобно, даже не осознавая, что буквально захлебывается в слезах.       Кто-то большой и сильный попытался оторвать его, забрать Кима, и он клещом вцепился в широкие плечи, накрывая собой и не давая никому подойти близко.       — Че, он еще жив! Но умрет, если ничего не сделать, отпусти! — слова Кинна словно о стену разбивались, Че только сильнее льнул к любимому человеку, жалея о том, что из-за собственного упрямства и глупости не успел сказать, что все еще его безмерно любит.       Удар по задней стороне шеи был сильным и неожиданным. Че вскрикнул раненой птицей и завалился на Кима, даже так продолжая накрывать его собой. Кинн опустил руку и тупо уставился на их с Поршем младших братьев, тесно переплетенных в объятии. Арм подбежал ближе и не обращая внимания на свою окровавленную руку, начал оказывать Киму первую медицинскую помощь, аккуратно отодвинув от него бессознательного Порче. Стряхнув заторможенность от открывшейся правды, Кинн присоединился, помогая телохранителю удобнее уложить Кима прямо на полу и зажать его рану, из которой кровь уже почти не текла.       

***

Ким

      Просыпаться было физически больно — зверски зудело простреленное плечо, ныли нос и разбитые губы, а грудь так и вовсе отдавала колкой болью при каждом вдохе. Но Ким был вполне живым, а уж когда память вернулась в полной мере, страх за Порче взбодрил его окончательно, со всей дури стеганув выбросом адреналина.       Ким распахнул глаза и попытался сесть. От активных телодвижений у него сильно закружилась голова, и он обессиленно упал обратно на мягкие пышные подушки, вскрикнув от боли, отдавшейся эхом в груди и плече. Заслышав шорохи, с диванчика в другом конце помещения встал потрепанный Кинн в несвежей рубашке.       — Наконец-то очухался, засранец.       — Где Че? Он в порядке? — Ким с трудом разлепил пересохшие и шершавые губы и заставил себя говорить.       — А ты сам как думаешь? — огрызнулся непривычно тихий Кхун, притаившийся за столом в самом дальнем от кровати углу.       — Скажи мне, блять! Он… живой? — Ким снова попытался сесть, и на этот раз даже получилось. Боль грызла сознание лютым зверем, но новости о Порче были намного важнее самочувствия Кима, и он сжал зубы, не показывая братьям настоящих эмоций.       — Какая тебе разница, Кимхан? Ты же уже сделал все, что мог: бросил его, поиграл с ним, предал. Если он мертв, что это изменит?       Ким резко сдулся, как воздушный шарик. Все, на что его хватило, это свернуться клубком, запуская обе руки в волосы и сильно потягивая у корней. Он снова не справился, подвел своего ангела, облажался. Даже после всего пережитого дерьма, после бессонных одиноких ночей и собственного растоптанного в пыль сердца, добровольно принесенного им в жертву ради защиты Че, он проиграл, глупо и бессмысленно.       — Зачем тогда я выжил?.. — словно про себя произнес он жалобным, тонким голосом.       Ким сроду не верил в эту распиаренную чушь про загробную жизнь, реинкарнацию и прочую утешительную хрень, но жизнь без Порче стала ему совершенно не нужна. Мир вокруг мгновенно потускнел, звуки и запахи пропали, оставляя только глупо отдающееся в висках сердце. Живое и горячее сердце, зачем-то бьющееся, в то время как Порче уже нет. Ким механически, как робот, повернул голову к среднему брату и протянул руку вперед, не обращая внимания на боль в сломанных пальцах:       — Дай ствол.       — Ким, нет! — в темных глазах Кинна полыхнул глубинный страх.       — Дай мне ебаный ствол, Анакинн. Я не хочу без него.       Танкхун молча протянул ему свой пистолет и удержал бросившегося наперерез Кинна стальным захватом. Ким деловито и привычно взвел курок, прижал дуло к подбородку и выдохнул, закрывая глаза и в последний раз вспоминая нежную улыбку, сонную тяжесть на своем плече и любимые раскосые глаза своего ангела.       Сухо щелкнул затвор, но боли не было, а сердце по-прежнему продолжало стучать в груди и настырно болеть. Ким открыл глаза, молча повертел в руках пистолет с пустым магазином и с силой бросил его в Кхуна, который почему-то не стал уворачиваться, позволив прикладу глухо удариться о ребра.       — Че в соседней палате. Ему вкололи успокоительное, он проспит еще пару часов, а потом придет к тебе. На нем ни царапины, успокойся, бешеный.       — Какая же ты все-таки тварь, — выдавил Ким, смаргивая слезы облегчения, затопившего его душу до краев.       — Какой есть. Отдыхай, как только Че проснется, я пришлю его сюда. Не облажайся снова, придурок малолетний. А это чтобы помнил, какой ценой даются ему чувства к твоей ублюдской мафиозной заднице. — Разъяренный Кхун швырнул в Кима телефон с открытой видеозаписью. Тот взял гаджет деревянными пальцами, увеличил звук и аккуратно нажал на плей.       Вой ударил по ушам — отчаянный, тоскливый, сиплый. Абсолютно серый и потерянный Че прижимал тело Кима к себе, держась за него, как за последнюю соломинку. Маленький, напуганный, с огромными провалами темных глаз на бледном лице — Ким мысленно поклялся, что никогда больше не заставит его так выглядеть. Дикий крик вибрировал в костях, причиняя сердцу горько-сладкую боль. Так кричат, когда теряют смысл жизни, а значит, Ким все же был дорог любимому мальчишке, как бы сильно тот ни пытался сбежать.       На записи Кинн подошел к Че, что-то ему сказал, но тот неистово замотал в ответ головой и прижал бессознательное тело еще ближе. Даже после того, как ребро ладони Кинна опустилось на беззащитную шею, подросток продолжал обнимать Кима и закрывать собой. Поверить в увиденное было почти невозможно, каким-то чудом Ким получил прощение и принятие, о которых даже не просил. Вскинув на Кхуна взгляд, он жалобно, совсем как в детстве протянул, ища в старшем брате опору:       — Он меня?..       — Я не знаю, за что. Этому мальчику не место в мафии, но он как-то смог полюбить тебя, самовлюбленного и жестокого мудака, — тон Кхуна стал тихим, серьезным и низким, без следа обычного фальцета и драматизма. —Если ты заставишь его кричать вот так еще хоть раз, я лично всажу тебе пулю в башку, клянусь памятью мамы. Не облажайся снова, маленький долбоеб.       С этими словами Кхун драматично взмахнул полой белоснежного кардигана и покинул палату. Кинн, вытирая выступивший на лбу пот, бросил на Кима последний взгляд и тоже вышел, догоняя брата и на ходу начиная отчитывать за устроенный спектакль.       Устроившись поудобнее на кровати, Ким еще раз нажал на плей, чтобы жуткий звук навсегда отпечатался в его памяти и чтобы он больше никогда не посмел обидеть свое драгоценное сокровище.       

***

      

Че

      Порче просыпался долго и муторно, будто выныривал из стылой топи. Звуки то проникали в сознание, вызывая всплески головной боли, то совсем отдалялись, оставляя его в звенящей тишине. Наконец он смог собраться с силами достаточно, чтобы порвать тонкую, но крепкую грань между сном и явью.       Над ним нависал незнакомый белый натяжной потолок — такой же, как в десятках других комнат комплекса главной семьи.       — Порче?.. Как ты, малыш? — Порш, уставший, с запавшими щеками и серой кожей, но без единой открытой раны встал с гостевого стула, помогая Че сесть и поднося к его губам стакан с водой и трубочкой.       Смочив горло, Че почувствовал себя намного лучше, в голове прояснилось, и он сразу вспомнил о причине своего попадания сюда.       — Ким! Хиа’, что мне делать? Я же не смогу без него, хиа’… — Че сморщился и уткнулся в надежное плечо брата, сжимая его рубашку на спине. Слезы душили, а боль в груди росла пропорционально осознанию «Кима больше нет и с этим надо как-то жить».       — Он жив, Че. Его сильно потрепало, но он живой. Бровь пришлось зашивать, трещины в ребрах и пальцы на правой руке. А еще два пулевых, одно из которых сильно по касательной, и куча синяков. Ему сделали переливание крови, он уже в сознании, в соседней палате.       Слова Порша пробирались в сознание с трудом, но когда смысл слов все же дошел, Че отстранился и уставился на брата в упор, всхлипывая и дрожа от остаточной истерики:       — Живой?.. Правда? Он же не шевелился и почти не дышал… Мне можно к нему? Пожалуйста, я только посмотреть!       — Можно, малыш, но перед тем, как пойдешь, посмотри вот это. Не осуждай меня, пожалуйста, за то, что услышишь, это была необходимая проверка.       Проскользнувший в палату Танкхун протянул Че ноутбук с открытым видео. Че послушно взял его, пристроил на колени, размазал по лицу горячие слезы, чтобы не мешали смотреть на экран, и запустил видео.       Он впитывал, как губка, каждое слово и каждое микровыражение на избитом лице Кима. Смотрел, затаив дыхание, на то, как дикий, неконтролируемый страх сменяется апатией и пустотой. Как мертвеют темные колючие глаза, как крошится гипс на сломанных пальцах, и как Ким берет в руки пистолет, сразу же приставляя его к подбородку.       Дикий страх окутал Порче волной, но он как завороженный продолжал смотреть на слабую, бледную и дрожащую улыбку Кима, когда тот сломанным пальцем нажал на курок. Раздался сухой щелчок и резкий выдох Кинна. Че зажмурился, ожидая услышать выстрел, но Ким на видео начал ругаться, и он распахнул глаза. Кимхан швырнул незаряженный пистолет в Кхуна, попав чуть выше живота. Видео остановилось и мигнуло, однако пропитанные болью и безнадежностью слова «я не хочу без него» продолжали эхом отдаваться в ушах Че.       — Ебанутый, — прокомментировал Порш, смотрящий видео вместе с Че. При виде опутанного проводами от аппаратов Кима в его фениксовых глазах мелькнуло нечто больное и кричащее, подсказавшее Че, что его глупый старший брат влюблен не менее глубоко и сильно. И что разъедающее душу чувство потери Поршу тоже очень хорошо знакомо.       — Мой младший брат — натуральный долбоеб. Наверняка ты уже признавался ему в любви, а он в ответ похлопал своими прекрасными глазами и ляпнул какую-то хуйню. Но ты должен знать и запомнить на всю жизнь, потому что иначе этот оболтус не умеет: он тебя любит больше всего на свете. Никогда об этом вслух не скажет, но ты для него — важнее всего мира.       — Он уже сказал, — прошептал Че, неосознанно лаская пальцами изможденное лицо Кима на экране. — «Я не хочу без него». Он сказал, пи’Кхун, просто иначе.       — Кимхан тебя точно не заслуживает. Иди к нему, котенок Че. Надеюсь, он в кои-то веки не облажается. Следующая дверь слева.       Че отложил ноут и встал, слегка пошатываясь, но упрямо отказываясь от помощи. Добрел до двери, выполз в коридор, равнодушно кивнул охране у дверей и без стука ввалился в палату, не давая себе времени, чтобы передумать и сбежать. Чей-то крик ударил по ушам, и Порче молнией метнулся к Киму, встревоженно ощупывая его со всех сторон. Только спустя минуту до него дошло, что страшный звук раздавался из телефона на коленях у парня. Че скосил взгляд на экран и едва не подавился слюной — на видео он прижимал бессознательное тело к себе, плача навзрыд.       Ким молча размахнулся здоровой рукой и выбросил телефон в окно, пробив стекло.       — Мощно, — оценил бросок Че, не зная, о чем еще говорить. Смотреть на избитого, ослабленного Кима было страшно, и он рефлекторно убрал руки с чужой груди, опасаясь навредить и стесняясь касаться, но его сразу же притянули обратно.       — Мой ангел, ты в порядке?       Ким потеснился к краю просторной двухместной кровати, приглашая Че устроиться на другой половине. Подключенная к сгибу локтя капельница заходила ходуном. Че послушно устроился на предложенном месте, стараясь лишний раз не волновать мафиози.       — Я… со мной все хорошо, спасибо.       — Ты снова плакал? Кто тебя обидел?       — Ты меня обидел, пи’Ким, ну какого ж хуя?! — набравшись смелости, выкрикнул Порче, поднимая голову, чтобы посмотреть придурку в глаза. Флешбэки из того чудесного утра на двоих, где они проснулись в доме Киттисаватов в обнимку на старом скрипучем диване, затопили сознание, и Порче заморгал, прогоняя непрощенные слезы. — Не смей снова умирать у меня на глазах! Я не хочу без тебя, — почему-то Порче показалось важным сказать о своей любви именно этими словами.       — Когда-нибудь я задушу Кхуна собственными руками, — выдавил покрасневший от смущения Ким и притянул Че на свое здоровое плечо. — Я люблю тебя, ангел. Вся моя удача ушла на то, чтобы быть здесь и сейчас рядом с тобой.       Че заплакал еще горше, неосознанно прижался поближе к теплому телу, пряча лицо на твердом плече, и глубоко вдохнул любимый, неповторимый запах кожи Кима.       — Я скучал, — Ким оставил на его макушке скользящий поцелуй, взял за руку, поцеловал костяшки, приложил к сердцу поверх бинтов.       — Я чуть с ума не сошел, пи’Ким. Так нельзя. Пожалуйста, не делай так больше никогда.       — Не буду, Порче. Тем более, Кхун уже пообещал пустить мне пулю в лоб, если еще раз так тебя напугаю. А эти обещания он всегда выполняет.       — Я не дам ему тебя тронуть, пи’Ким. Ты только живи, пожалуйста.       — Знаю, мы еще не прояснили все окончательно, и ты устал, но Че, можно, пожалуйста, тебя поцеловать? Я аккуратно и не буду…       Че поднялся на локте и неумело впился губами в тонкие и сухие лепестки чужих губ. Ким почти сразу расслабился, довольно замычал, здоровую ладонь пристроил на щеку парня, ненавязчиво направляя в нужное русло его слегка хаотичные, неумелые движения. Касание не продлилось долго, они даже языки не использовали, хотя Че искренне надеялся на долгую и сладкую ласку. Чмокнув нижнюю губу парня напоследок, Ким отстранился, но его жесткие пальцы продолжали гладить щеку кругами, успокаивая и заземляя.       — И все?.. — обиженно уточнил Че, которому, как оказалось, было ничтожно мало этого нежного и аккуратного, почти целомудренного касания.       — А ты хочешь еще? Ангел, я не уверен, что сейчас это — хорошая идея, — Ким неподдельно смутился, на смуглых щеках вспыхнул красивый, ровный румянец, и Че поспешил погладить теплую кожу кончиками пальцев, наслаждаясь близостью и лаской. Ему в голову пришла неожиданная, смелая, пошлая и взрослая мысль, от которой он и сам вспыхнул, как спичка.       — Ты меня хочешь?       — Можешь сам потрогать.       — Значит, лежи и получай удовольствие.       Если поначалу Порче хотел ограничиться только поцелуями и крепкими объятиями, то после слов о члене «забрало упало», и он инициативно полез в чужие пижамные штаны.       — Ангел, что ты?.. — Ким подавился стоном, с восхищением, страхом и предвкушением глядя на то, как Че неловко трет его твердый член ладонью.       Порче и сам не знал, что с ним происходит — он никогда так не поступал, он в принципе был осмотрительным, осторожным человеком. Типичный задрот и отличник, мальчик-одуванчик, на которого девчонки толком и не смотрели. Но сейчас в него словно дух похоти вселился — стало плевать и на возможные камеры в палате, и на незапертую дверь, и на медперсонал, способный прервать их в любую минуту. Остался только Ким, живой и дышащий, его глаза, губы, запах, крепкий, средних размеров член в руке, шелковый на ощупь и истекающий прозрачной смазкой.       Че как завороженный проследил за ниткой вязкого предэякулята, а затем наклонился и одним движением пропустил эрекцию в рот до половины. Ким подавился рваным грудным стоном и выгнулся ему навстречу. Здоровая ладонь зарылась в пряди на затылке, не направляя, но придерживая. Порче постарался максимально расслабить челюсть — при всей своей невинности и неискушенности, порнуху он иногда смотрел и знал, что после такого жеста пассива обычно жестко дерут в горло. Но Ким полностью замер, позволяя ему вести, и Че начал аккуратно двигаться, стараясь не задевать зубами ствол с выступающими синеватыми венами.       — Порче… Че… — Ким продолжал ласкать его волосы, запуская вдоль позвоночника приятные мурашки. Теплые чуткие пальцы скользнули за ухо, слегка потерли нежную кожу, почесали подушечками, потеребили мочку.       Порче непроизвольно застонал от наслаждения, сжимая собственный член сквозь штаны. Терпкий привкус естественной смазки таял на языке, головка чужого члена ощущалась невероятно гладкой и нежной, и он решил немного поиграть, отстраняясь и начиная вылизывать ее языком.       — Не бойся слюны, малыш, ты выглядишь так горячо, — Ким придержал его за подбородок, заглядывая в глаза и давая передышку. У Че от этого властного движения и мягкого взгляда внизу живота свело настоящим спазмом, которого никогда не было при дрочке даже на самое качественное порно.       Он спешно вернулся к влажно блестящему от слюны и смазки члену, желая выплеснуть хотя бы сотую часть давящего напряжения. Ким снова застонал, поощряя и показывая, насколько ему хорошо от неловких, но старательных действий младшего. Порче снова взял в рот, стараясь двигаться в плавном и ровном ритме. Ким сжал его волосы, выгнулся, что-то сдавленно простонал и резко отстранил, толкнув в плечи. Че тупо уставился на первые белые капли, украсившие плоский подтянутый живот, и заработал кулаком, стараясь продлить чужое удовольствие.       — Молодец, — Ким нежно погладил его по подбородку большим пальцем, благодаря за ласку, но Че еще не сделал всего, что хотел. Отодвинув теплые руки, он приник языком к солоноватой коже, бесстрашно слизывая белые густые капли.        Ким застонал так сладко и громко, что Порче на несколько секунд полностью замер, впитывая драгоценные звуки и реакции сильного тела под собой. А затем вернулся к прерванному занятию, тщательно вылизывая испачканный живот. Он думал, что Ким прекратит ласки, получив разрядку, но тот повалил его на кровать, аккуратно извлек катетер из вены и заткнул охнувшего парнишку губами, жадно вылизывая рот и перенимая собственный вкус. Порче пару секунд пытался успевать, но быстро бросил эту провальную затею и просто позволил Киму взять то, чего тот так хотел.       — Если бы не пулевое в плече, я бы вернул тебе минет, — промурлыкал Кимхан и переплел их ладони, устраивая в них член Порче — тонкий, длинный и болезненно возбужденный. — Не бойся и говори, если что-то не так, — предупредил он и двинул рукой.       Че заскулил — этого уже было слишком много и слишком сразу. Его начал отпускать туман похоти, проблески стыда замаячили на краю сознания, но ушлый Ким не позволил спрятаться в раковину. Он продолжал глубоко целовать и двигать их переплетенными руками на члене Че, целовал шею и щеки, вылизывал ушко и чувствительное место за ним. Порче было мучительно душно, как если бы из палаты откачали весь воздух. В те короткие промежутки, пока настойчивые и вкусные губы Кима не терзали его губы, он изо всех сил старался не стонать и не подмахивать, но получалось плохо. Бедра двигались сами, настойчиво толкаясь в сжатые ладони. Все вокруг плыло и качалось, запах Кима опьянял, как выпитое по дурости вино в компании друзей, хотелось ныть и капризничать, а еще кончить и выпустить наконец это подавляющее напряжение.       — Мой маленький… Моя мечта, — Ким бесстыдно задрал на нем футболку и прижался губами к соску. Спустился к ребрам, скользнул по ним влажными припухшими губами, слегка подул с левой стороны, но Че хватило, и он выгнулся, громко выкрикивая родное имя и заливая их кулаки спермой.       — Ч-ш-ш, ангел. Тише, Порче, тише, я здесь. Ты молодец.       Короткий нежный поцелуй пришелся в уголок губ. Ким приподнялся, опираясь на здоровую руку, и слизал со своей руки следы удовольствия. Проследив, как тонкие, чуткие пальцы скрылись меж припухших губ, Порче притянул к себе Кима и устроился у него под боком, пряча покрасневшее лицо на груди.       — И я тебя, ангел, — усмехнулся тот и обнял за плечи, позволяя прятаться и мурлыкать от удовольствия.       

***

Арм

      Арм сглотнул ставшую вязкой и густой слюну, при виде внушительного кулака Кима, грозящего прямо в камеру, и решительно нажал на удаление, моргая, чтобы прогнать зависшую под веками картинку. Он не успел увидеть все, но разбитое, нуждающееся выражение на лице Порче уловили и он, и склонившийся над монитором с другой стороны Пол.       — И как теперь спать? — тоскливо заныл тот, потряхивая головой, будто в ушах застряла вода.       — Потрахайтесь, — предложил Танкхун ровным голосом.       — Нельзя, кхун Танкхун. Мы на работе, и мы оба любим вас, — отозвался Пол машинально, все еще погруженный в сцену чужого секса.       Арм закрыл голову руками и начал про себя молиться, чтобы Танкхун орал не слишком громко и убил их быстро, но вместо недовольства их непостоянный господин только хлопнул дверью серверной, закрывая ее на замок, зачем-то дополнительно подпер стулом и выключил свет, оставляя только освещение от мониторов. Подойдя к дальнему столу, заваленному бумагами, Танкхун одним рывком скинул все на землю и попытался отодвинуть его от стены. Оба телохранителя, переглянувшись, бросились ему помогать, пока, впрочем, не понимая окончательной задумки.       Когда стол был очищен полностью, Танкхун покопался во внутреннем кармане огромного белоснежного кардигана, вытащил небольшую бутылочку и батарею презервативов. Скинул верхнюю одежду прямо на пол, стянул и отправил туда же рубашку, разулся, снял облегающие светло-голубые штаны. Белья под ними не было, а член уже стоял. Кхун царственно уселся на длинную часть стола, широко и призывно раздвинул худые коленки, обжег своих ошарашенных и потерянных охранников строгим взглядом и приказал:       — Сами решайте: кому в рот, кому сзади.       — Кхун Танкхун! — первым ожидаемо очнулся Арм и потянулся к собственному пиджаку.       Кхун одобрительно проследил за тем, как телохранитель разделся и подошел к нему вплотную, но удивленно захлопал глазами, когда тот накинул плотную ткань на пах, прикрывая наготу.       — Это неправильно. Нас двое, и мы ваши телохранители. Так нельзя. Может, если вы сочли достойным кого-то из нас… вы могли бы взять, для нас это честь.       Пол был прирожденным активом и бисексуалом. Арм тоже, и в сексе с мужчинами предпочитал быть сверху, однако они с радостью уступили бы, реши Кхун трахнуть кого-то из них. За годы знакомства оба срослись с мыслью, что сделают ради этого сломанного, измученного и отвергнутого собственной семьей человека все, о чем тот их только попросит. Они никогда не ревновали друг к другу, не целовались и не обжимались между собой, хотя прыгнуть в общую постель и скинуть напряжение иногда хотелось до одури.       — Нет, Арм, вы оба активы, значит, снизу буду я. И я не буду повторять в третий раз, решайте быстрее, кто где.       — Ты уверен? — Арм нежно провел по открытому лицу, убирая упавшую на лоб чуть вьющуюся прядку мягких волос.       — Уверен. И я не против, если будете целоваться поверх меня.       Кхун отстранился, скинул пиджак и слез на пол. Улегся животом на стол, подставляя себя, чуть шире развел стройные почти безволосые ноги. Длины его торса как раз хватало, чтобы покрыть столешницу. В таком положении один из телохранителей мог брать его сзади, а второй — использовать рот для минета.       Арм и Пол переглянулись. Два раунда в камень-ножницы-бумага показали, что сзади все же будет Арм, но это, возможно, было и к лучшему — его член был ненамного, но меньше, чем у Пола, да и в диаметре потоньше. Дрожащими руками дотянувшись до смазки, технарь главной семьи аккуратно выдавил на пальцы вязкую субстанцию без цвета и запаха и растер, согревая.       — Мы можем тебя целовать?       — Да, — непривычно тихий и мягкий Танкхун приподнялся на носочки, позволяя Арму занять сзади более удобную позицию.       Пол тоже подошел к столу, расстегивая форменные брюки. Кхун сглотнул при виде весьма внушительного члена, маячащего прямо перед его лицом, а затем храбро прикрыл глаза и открыл рот. Арм на пальцах отсчитал от трех до одного, и толкнул указательный внутрь чужого тела, пока Пол заполнял собой рот Танкхуна. Они честно старались синхронизировать движения, как в танце, чтобы Кхун подавался назад, насаживаясь задницей на пальцы, а затем вперед, насаживаясь ртом на член.       Арм тысячу раз жадно дрочил в душе, представляя себе секс с Танкхуном, но реальность оказалась совсем иной: мужчина под ними был тихим, податливым, как воск, и нежным, как хрупкий цветок. Широкие, острые плечи, выступающие лопатки, словно зачатки крыльев, тонкая талия, плавно переходящая в очень узкие бедра, длиннющие ноги и аккуратные босые ступни — Танкхун был их с Полом общей ожившей мечтой. Он сладко постанывал, сжимал руками край стола и очень старался угодить им обоим, позволяя гладить и ласкать себя.       Два пальца сменились тремя. Пол отстранился, чтобы не кончить раньше времени и дать Танкхуну отдохнуть. Ласково стер слюну с красивого лица, погладил по щеке, благодаря за ласку.       — Почему вы не целуетесь? — хрипловатым, низким голосом спросил Танкхун, позволяя Арму продолжить подготовку. — Вы снова думаете только обо мне, я приказываю вам этого не делать.       — Мы не можем не думать о тебе, это в нашей прошивке, — улыбнулся Арм и наклонился, меняя угол, задевая простату и самым нежным поцелуем касаясь задней стороны тонкой, чувствительной к ласке шеи.       Танкхун захныкал и прогнулся, поднимаясь на цыпочки, так что смазанный мизинец вошел на удивление легко.       — Прекращай! Хватит, трахни уже.       — Потерпи, маленький, или будет больно, — прогудел Пол, с теплотой и мягкостью поглаживая взъерошенный затылок Танкхуна.       — Я хочу, чтобы больно. Чтобы вы двое забыли, кто вы и кто я, и просто отодрали меня с двух сторон, — просипел Танкхун, ерзая, чтобы выбраться из-под Арма.       В ответ телохранители переглянулись и качнули головами, отказываясь следовать новому сумасбродному приказу своего господина.       — Мы не будем. Если хочешь грубости — это не к нам. Прости, но мы не станем тебя насиловать.       — Я сам хочу, это не насилие.       — Ты не хочешь, — Арм потерся носом о выступающий позвонок, следом мягко целуя это место. — Ты хочешь, чтобы мир снова стал правильным. Но мы здесь ради тебя.       — Мы тебя любим. Мы не сделаем больно.       — Два идиота! У вас был шанс меня разложить и трахнуть, я же знаю, что вы оба давно этого хотели! И вместо того, чтобы подчиниться приказу вы своевольничаете. Я вас! Я вас!..       — Хоть кнутом выпори, солнце, мы не отступим, — прошептал Арм на покрасневшее от трепыханий ушко и начал выцеловывать узоры на бледном плече.       — Упрямые.       — Очень. Хочешь так или чтобы мы поменялись? У Пола больше, так что лучше если…       — Поменяйтесь. Это приказ.       Арм вздохнул и аккуратно вытащил пальцы, вытерев их о собственную рубашку. Он обошел стол и встал перед Танкхуном, пока Пол натягивал презерватив и смазывал себя.       — Готов?       — Да.       Арм снова на пальцах отсчитал от трех до одного и придержал Кхуна за плечи, когда Пол начал входить в него, мягко покачивая бедрами. Тирапаньякул попытался привстать, чтобы принять еще и Арма, но тот не позволил, аккуратно пробегаясь пальцами по загривку.       — Тише, тише, позволь Полу войти и дай себе привыкнуть. Потом примешь двоих, обещаю, — тихим голосом начал убеждать он, и Кхун немного расслабился, сосредотачиваясь на своих ощущениях.       Лицо Пола исказилось в мучительной гримасе — он пытался очень осторожно задвинуть до конца, и хотя Арм хорошо растянул их господина, тот все равно должен был испытывать нешуточный дискомфорт.       — Не церемонься со мной, я не хрустальный!.. — сдавленно возмутился Кхун, когда Пол еще больше замедлился, войдя лишь наполовину.       — Вообще-то хрустальный. Нежный, как цветок.       — Экзотический.       — Позволь нам любить тебя бережно.       — Ты этого заслуживаешь.       Плечи Кхуна дрогнули раз, другой, и он разрыдался вдрызг. Словно старинное зеркало в резной оправе уронили на землю, и сотни осколков разлетелись по полу яркими бликами. Пол тут же сдал назад, вытащил член и как был, полуголый и в смазке, подступил к Танкхуну, помогая ему сесть на столе.       — Не надо! Не надо, я могу!..       Арм и Пол, не слушая возражений, зажали мужчину с двух сторон, поглаживая по спине и плечам и усыпая влажную от пота кожу и растрепанные волосы мелкими поцелуями.       — Все хорошо. Все хорошо, солнце, мы с тобой. Поплачь, если надо. Мы рядом, мы тебя не бросим, ну же, — забормотал Арм, склоняя к себе на плечо чужую макушку.       — Мы не в обиде за это, тише, — добавил Пол и поднес к губам дрожащую руку с нервными пальцами.       Постепенно Танкхун затих, залив всю рубашку Арма слезами.       — Я хочу в спальню.       — И дораму?       — Нет, и вас. Рядом. В постели.       — Полежать?       — Как пойдет.       — Хорошо, только нужно одеться.       Телохранители быстро вернули себе привычный строгий вид, общими усилиями натянули на Танкхуна все вещи, пригладили ему волосы, и Пол отдаленными путями провел господина в его спальню, пока Арм тщательно чистил камеры в серверной.       В комнате с неоновой подсветкой Арм врубил дораму на хорошей громкости, чтобы у наблюдателей снаружи не было к ним лишних вопросов, запер дверь и зашел в маленькую комнатку в самом дальнем углу помещения. Ее Танкхун использовал как личную спальню только в самых крайних случаях, когда совсем накрывало болью, страхом и дурными воспоминаниями.       На двуспальной кровати среди огромного белого одеяла притаилось бледное долговязое тело в объятиях более крупного и загорелого. Арм залюбовался ими, как картиной — ревности и зависти в нем по-прежнему не было ни на бат. Заметив его, Пол сдвинулся на другой конец кровати, протащив за собой крепко вцепившегося в его плечи Кхуна. Арм свалил вещи на пол неопрятной кучкой и присоединился к мужчинам на кровати. Простыни уже были нагреты чужим теплом, и он сходу начал целовать Танкхуну плечи и гладить по волосам.       — Как ты, сокровище? Принести тебе снеков? Или воды? Может, хочешь чего-то особенного?       — Вы меня правда любите? Оба?..       — Очень, — Арм чмокнул растерянного и от того помолодевшего господина в нос, переплетая с Полом пальцы поверх одеяла и талии Танкхуна.       — А друг друга?       — Мы не против секса втроем, если ты об этом, — пояснил Пол, тоже оставляя крохотный поцелуй на высоком лбу рыжеволосого мужчины.       — А вы друг с другом уже спали?       — Нет. Без тебя — нет, и не будем.       — Я все равно хочу попробовать еще раз.       — Ты уверен? Мы можем просто полежать рядом, поспать, хочешь, я почитаю тебе вслух? — Арму одновременно и хотелось, и кололось. Неудовлетворенное либидо поджимало, но и поранить доверившегося, скинувшего все маски Танкхуна он не хотел.       — Хочу вас. Пожалуйста.       — Ладно. Ладно, сокровище, как ты нас хочешь? — с тяжелым понимающим вздохом уточнил Арм. Их с Полом желания сейчас не имели никакого веса — оба были благодарны уже за то, что их пустили в постель.       — Как и там, только… Ты сзади. Я хочу, чтобы сзади был ты.       — Хорошо, как скажешь. Где ты оставил смазку?       — В кардигане.       Арм встал за смазкой, пока Пол крутил Танкхуна так, чтобы тот оказался на коленях лицом возле его паха, а задницей к краю кровати. Арм на всякий случай проверил растяжку, но три пальца входили легко, и он, натянув презерватив, толкнулся, аккуратно раздвигая тонкие горячие стенки. Внутри чужого тела было жарко, туго и невыносимо хорошо. Арм едва мог контролировать себя, но сдаться и войти одним длинным рывком мешали осознание, что под ним — их драгоценный и нежный Кхун, и рука Пола поверх его руки, властно сжимающей бедро их общего любовника.       Позволив Арму войти до конца, Пол шире развел колени и приподнял лицо Кхуна за подбородок, взглядом спрашивая, можно ли и ему получить свою долю ласки. Тирапаньякул сморгнул выступившие на глазах слезы и наклонился, обхватывая губами крупный член второго телохранителя.       — Не спеши, солнце, мы подождем.       Арм начал толкаться по маленькой амплитуде, мелко, в самой глубине, чтобы не мешать Кхуну работать ртом. Перед глазами плыло от чужой податливости и покорности, от гортанных сладких стонов, внутреннего жара, тесноты и прозрачных слезинок, повисших на густых темных ресницах их прекрасного господина.       Подчиняясь двойному ритму, Кхун равномерно двигался вперед-назад, насаживаясь то на член Арма, то на член Пола. Он закрыл глаза и полностью расслабился. Не требовал грубости и не просил ускориться, просто позволял себя любить. От осознания того, что его самая горячая и самая желанная сексуальная фантазия сбылась прямо у него на глазах, Арм едва не кончил раньше времени, сумев удержаться лишь сильнейшим волевым усилием.       — Тише, солнце, мы не спешим, ты отлично справляешься, — поощрил он Танкхуна, придерживая его за влажные от пота бока.       Пол слов не находил — просто стонал в голос, выражая одобрение. Его достоинство уже давно было полностью мокрым от слюны Кхуна и выступившего предэякулята. На висках выступил пот, грудь тяжело вздымалась, а голова то и дело откидывалась назад.       Первым к финишу пришел все же Арм, когда Танкхун чуть прогнулся в пояснице, меняя угол, и сильно сжал член внутри. Арм по инерции продолжил двигаться, подталкивая Кхуна вперед, на Пола, и тот попытался оттолкнуть и закончить рукой. Танкхун не поддался, что-то сделал языком, не вытаскивая член изо рта. Пол застонал еще громче, снова закинул голову назад, зажмурившись и намертво сжав пальцы на изголовье кровати.       Перевернув растрепанного Танкхуна на спину, телохранители тесно переплели ладони, обхватывая его член с двух сторон.       — Целуйтесь, — хриплым и слабым голосом попросил Кхун, смаргивая с ресниц новую порцию соленых капель.       Пол сходу засунул язык в рот Арма, скидывая в похоть недовольство из-за того, что они оба пришли к финишу раньше господина. Арм на яростную нападку ответил тем же, переплел их языки, оттягивал пухлые покрасневшие губы и несдержанно кусался — они оба ни за что не поступили бы так с господином, но друг друга было относительно не жалко. Годами ходя на совместные тренировки в зал, оба хорошо знали пределы выносливости и дозволенной боли друг для друга.       Увлекшись борьбой за первенство в поцелуе, они почти пропустили оргазм Танкхуна, забившегося меж их телами, как птичка в силках. После, убрав все последствия бурного секса, перестелив простыни и напоив измученного господина прохладной водой, Арм и Пол улеглись лицом друг к другу по обеим сторонам от него, баюкая и успокаивая.       — Два придурка, — буркнул Кхун недовольно, глядя прояснившимся строгим взглядом то на одного пристыженного телохранителя, то на другого. — Если бы меня не ждали, уже бы сто раз потрахаться успели.       — Мы будем ждать тебя сколько нужно, — прошептал Арм, поглаживая Тирапаньякула по плоской груди с маленькими напряженными сосками светло-коричневого цвета.       — Ты понимаешь, что своей жалостливой заботой только хуевее делаешь? — без тени улыбки или привычной сумасшедшинки спросил тот, кутаясь в объятия мужчин, как в одеяло.       — Что нам сделать, чтобы ты был счастлив? И мы оба виноваты — кончили раньше тебя, а потом так увлеклись борьбой, что совсем забыли о тебе. Прости. Ты можешь наказать нас, как захочешь.       Кхун лишь покачал головой и повернулся к Арму спиной, прижимаясь всей поверхностью тела. Притянул к себе поближе Пола, заставляя его практически улечься на одну подушку с собой и Армом.       — Я придумал вам наказание. Хочу, чтобы мы всегда так спали.       — Кхун Танкхун…       — Забудь это обращение нахуй! Просто Кхун. Разве Порш называет Кинна господином? Или Ким зовет так Че?       — Кхун Кинн и Порш — официально пара, да и кхун Ким с Че теперь тоже. А мы… — аккуратно попытался сформулировать их общие опасения Пол, но получил в ответ недовольно нахмуренные брови и несильный укус в плечо.       — А мы триада. Завали еблет, Пол, пока не стукнул всерьез. И вообще, вы оба должны меня слушаться!       — Если ты станешь для нас партнером, то не должны будем, — мягко заметил Арм, успокаивающе поглаживая Пола по предплечью.       — Ага. Только все равно сделаете, что захочу, потому что меня любите. А я люблю вас, и если для полного счастья вам нужно периодически вдвоем раскладывать меня, то я готов.       — О чем ты? Кхун, о чем ты говоришь? — Арм насторожился, и перевернул Кхуна на спину, не обращая внимания на тесноту — все же, кровать не была предназначена для троих взрослых мужчин не самой маленькой комплекции.       — Я могу получить оргазм от физической стимуляции, это просто реакция тела, но мне не нужен секс так, как вам. Я могу жить без него годами и чувствовать себя хорошо. Но вы два упрямых барана и отчего-то решили, что должны сдерживать себя, хотя для вас этот аспект важен и нужен. Я вам немного помог, вышло хорошо, мне даже понравилось, поэтому теперь я разрешаю вам брать меня где угодно и когда угодно. Вместе, по отдельности и туда, куда захотите. Даже без резинки можно и внутрь кончать тоже, но мыть меня потом сами будете.       — Кхун, мы не…       — Расслабься, дурашка. Мне было хорошо. И я не против секса с вами, правда. Скажем так, меня возбуждает, когда вы рядом. Мне нравится ваш запах, ваш вкус, ваши тела. И вообще: ты умный, он сильный, я хитрый. Идеально же! И перестаньте ссаться по мелочам, я же не предлагал вам меня выпороть или связать.       От предложения, высказанного легкомысленным и спокойным тоном, у Арма заинтересованно дернулся член. У Пола, судя по виновато закушенной губе, тоже.       — Просто потрясающе, —Танкхун закатил глаза и громко цокнул языком. — Ладно, это тоже можно, но так, чтобы я сидеть потом мог.       — Ты уверен? Ты правда этого от нас хочешь? Нас кхун Кинн за это четвертует и прав будет, — Арм оставил на остром плече ласковый поцелуй и повыше поднял одеяло, чтобы их беспокойный возлюбленный не замерз.       — Не будет, а если попробует вякнуть, я напомню ему пару фактов про Порша, и он отвалит. Перестань меня кутать, вы оба горячие, как песок на пляже в полдень, я сварюсь так. Я уверен во всем, прекрати кипиш, не то возьму и вправду выпорю.       — Все, что захочешь, сокровище, — с глупой улыбкой пообещал Арм, привычно переглядываясь с Полом. Они еще теснее сдвинулись, зажимая Кхуна меж своих тел. Послушавшись возмущенного и капризного господина, Арм вытащил одеяло из пододеяльника и накрыл их плотной белой тканью — все же лежать втроем, тесно переплетаясь конечностями, было и впрямь жарковато.       — Тебе не тесно, маленький? — Пол все же перелег на свою подушку, но тяжелой руки с талии Кхуна не снял.       — Нет. Я вам доверяю и мне удобно. Вы — моя безопасная зона, — Кхун вывернул шею и поцеловал Арма. Его губы были очень мягкими и красными, а в уголках наметились мелкие трещины, и Арм, снова ненадолго поднявшись, принес гигиеническую помаду, убирая неприятные последствия их секса.       — Стой, — Кхун подарил ему еще один сладкий неглубокий поцелуй. Затем точно так же поцеловал удивленного Пола и только потом намазал губы помадой, отобрав у технаря. Отложив тюбик на тумбочку, Кхун капризно заворчал о тесноте кровати, поворочался, крепче обнял самого себя руками мужчин и забавно засопел, как котенок.       Без очков Арм чувствовал себя голым, особенно под внимательным и теплым взглядом Пола. Осуждения, ревности или недовольства в нем не было, и Арм про себя выдохнул, убеждаясь, что между ними все в порядке. Пальцы мужчин расслабленно переплелись поверх свернувшегося на левом боку Кхуна. Было слегка тесно, но они не жаловалось — все мелкие неудобства с лихвой перекрывал тот факт, что в их объятиях спало бесценное и хрупкое сокровище, за которое они оба были готовы отдать жизнь. И Арм нагло соврал, если бы сказал, что не хочет чувствовать нежность и тепло этих людей каждый вечер.       

***

      

Арм

      — Какого хуя?.. — беспомощно переспросил Кинн, переводя взгляд с одного коленопреклоненного телохранителя на другого.       Проснувшись в одном большом клубке, Арм и Пол, коротко посовещались, умело отвлекли возлюбленного рыбами и слиняли к Кинну, напросившись на встречу. На которой, к их большому сожалению, помимо Кинна оказались Порш, Вегас и Пит. Последний смотрел на бывших коллег с суеверным ужасом, Порш тупо хлопал глазами, безуспешно пытаясь вникнуть в ситуацию, Кинн очень старался справиться с удивлением, а Вегас откровенно ржал, уткнувшись лицом в плечо Пита.       — Двое сразу, подумать только, он оказался еще более жадным, чем я думал.       — Это не так! —перебил Пол, и глаза Вегаса опасно сузились, так что Пит, легко уловивший перемену настроения партнера, упреждающе положил руку на его запястье.       — Простите, что перебили, кхун Вегас. Но это действительно неправда. Кхун Танкхун… он сделал это ради нас. Мы оба работаем на главную семью, и считаем, что вы должны знать. Если вы хотите наказать нас, уволить или… убить, мы не станем сопротивляться. Только пожалуйста, не говорите Танкхуну, если решите сделать последнее, это его ранит.       Дверь распахнулась от мощного пинка. Танкхун брезгливо оттолкнул от себя охранника с вывернутой рукой и бросил, зло сверкая глазами:       — Съеби.       — Кхун Кинн! — возмутился мужик, потирая конечность.       — Иди, — приказал Кинн, и тот с поклоном удалился, сверкнув на Кхуна недовольным взглядом.       Два сильных подзатыльника приземлились на макушки Арма и Пола, от силы удара с первого чуть не слетели очки.       — Долбоебы, оба. Я же просил так не делать!       — Кхун Танкхун!.. — попытался возмутиться Пол, на что получил очень горячий и откровенный поцелуй в губы.       Не обращая внимания на впавших в прострацию родственников, Кхун наклонился к Арму и коснулся его точно так же, разве что слегка придержал за щеку, чтобы не выкрутился. Отстранившись, он невозмутимо стер нитку слюны с чуть покрасневших губ и уставился на обоих телохранителей пронзительным взглядом.       — Кхун Танкхун…       — Назовешь так еще раз, и месяц без секса. Я жду.       Пол перевел на Арма жалобный взгляд, явно не понимая, что затеял их беспокойный возлюбленный. Арм тяжело вздохнул и потянулся к нему, аккуратно и мягко касаясь влажных губ и переплетая языки.       — То-то же. Кинни, не сочти за грубость, но теперь и ты для них не господин.       — Кхун Т… это перебор: мы останемся с тобой, мы будем делать, что ты хочешь, но не требуй от кхуна Кинна…       — Вы мои, — отрезал Кхун непримиримо и окинул тяжелым, совершенно адекватным взглядом сначала Кинна, а затем и подобравшегося Вегаса. — Вы все мне немного задолжали, мальчики. Я отпустил к Вегасу моего Пита, я признал Порша и Че, между нами нет границы «хозяин-сотрудник», так что я жду от вас ответного признания моих партнеров.       — Двоих сразу? — Вегас изящно выгнул бровь.       — Двоих сразу, — серьезно кивнул Кхун. — Поверь, если бы захотел, я бы убил тебя прямо здесь и сейчас, но ты дорог Питу, и ради него я готов идти на уступки. Готов мириться с физическими проявлениями твоих чувств к нему, хотя мне очень не нравится видеть его в синяках и царапинах. Предупреждаю один раз: если я еще хоть раз узнаю, что ты тронул его сердце, тебя найдут с простреленной башкой в жопе Бангкока, а Пита я верну в свою семью.       Кхун не шутил. Тяжелая, удушливая волна холодной злости и открытой угрозы прошлась по комнате. Шумный, экспрессивный, назойливый и яркий господин стал пугающе похож на своего отца в ярости, а это зрелище переживали немногие.       — Не надо. Не злись так, солнце, тебе вредно, — Арм с трудом разогнулся из низкого поклона и поймал Кхуна за руку, возвращая в реальный мир.       Тот слабо вздрогнул и перестал давить, устало опустился на пол между мужчинами и прислонился щекой к плечу Пола, оплетая его двумя руками за бицепс.       — Да или нет? Анакинн? Корнвит?       — Да, — без колебаний выдал Кинн, с сочувствием глядя на своих телохранителей.       — Да, — отозвался эхом Вегас, напоказ целуя руку смущенного таким вниманием Пита.       — Зашибись, жить мы будем у меня, их комнату не трогать, личное пространство тоже важно. С работой все по-прежнему, но мне нужен еще один телохранитель для баланса и контроля над ситуацией. С устойчивой психикой и нетрепливым нравом.       — Я подберу, — кивнул Кинн понимающе.       — Киму, Че и Макао сами скажете.       — Ладно.       — И прислуге.       — Окей.       — Ты точно потянешь двоих? Судя по всему, они не самые спокойные любовники, — уточнил успокоившийся Вегас, проницательно рассматривая съежившегося Арма и покрасневшего Пола.       — С каких пор тебя волнует состояние моей задницы? — парировал Танкхун, защищая своих людей, как тигрица — потомство.       — Ты меня бесишь, но ты дорог моему парню, так что я готов мириться с твоей эксцентричностью, сумасшествием и Будда знает с чем еще, пока ты не настраиваешь его против меня. Мы поняли друг друга?       Кхун, хищно улыбаясь, кивнул, подтверждая сделку, и удобнее откинулся на телохранителей. Арм прикинул про себя, как будет отбиваться от любопытных коллег и расслабленно поцеловал маячащую под носом любимую макушку.       Шаткий мир между семьями, воцарившийся после смерти Корна, устраивал его немного больше, чем открытый конфликт. Осталось только показать открывшиеся преимущества остальным Тирапаньякулам, но об этом явно собирался позаботиться Танкхун. Жизнь налаживалась, и Арм намеревался сделать все, чтобы их белая полоса продлилась как можно дольше.