My Harbinger

Спальня в винодельне «Рассвет» тонула в глубоких сумерках. Единственным источником света была луна, пробивавшаяся сквозь тяжелые бархатные шторы и очерчивающая серебряным контуром две обнаженные фигуры на огромной кровати. Воздух был густым и сладким, пахнущим дорогим вином, потом и чем-то напряженно-сексуальным. Дилюк лежал на спине, его обычно идеально уложенные алые волосы были растрепаны и прилипли ко лбу. Его лицо, которое днем было маской ледяного спокойствия и аристократической надменности, сейчас заливала краска, а губы были приоткрыты в беззвучном стоне. Тарталья, опершись на руки над ним, двигался внутри него с медленной, почти невыносимой методичностью. Каждое движение было глубоким и точным, заставляя Дилюка выгибаться а пальцы впиваться в простыни. — Ну что, господин винодел — голос Тартальи был низким, хриплым от наслаждения, но в нем звенела привычная насмешка. — Никогда бы не подумал, что под этой холодной маской скрывается такое… пламя. И такая упругая попка. Дилюк лишь сдавленно вздохнул, пытаясь отвести взгляд. Стыд жёг его изнутри ярче любого пиро. Всего две недели. Две недели с того дня, как он, раздражённый, выжигал слаймов на своих виноградниках и столкнулся с этим наглым фатуи с глазами цвета морской бездны. И вот уже этот враг, этот предвестник, чью организацию Дилюк презирал всеми фибрами души, был внутри него. Буквально. — Молчи.. — просипел Дилюк, но это прозвучало как шипение раздраженной кошки. Тарталья только усмехнулся и наклонился ниже, чтобы поймать его губы в поцелуй. Это был влажный, требовательный поцелуй, который заставлял Дилюка забыть обо всем. Его руки, которые он пытался держать при себе, сами потянулись к спине Тартальи, ощущая под ладонями упругие мышцы и шрамы. Одной рукой Тарталья опустился между их тел, его пальцы обхватили член Дилюка. Движения его бедер и руки вошли в ритм. Дилюк застонал прямо в его рот, когда палец Тартальи провел по чувствительной головке, задев ту самую уздечку, от которой по всему телу пробегали судороги удовольствия. — Ты так громко стонешь для того, кто днем смотрит на меня, как на прокаженного. — прошептал Тарталья, прерывая поцелуй и касаясь губами его шеи, оставляя новые отметины рядом со вчерашними. — Интересно, что сказали бы рыцари Ордо Фавониус, если бы узнали, что их благородный Дилюк Рагнвиндр который делает за них работу... по ночам раздвигает ноги для предвестника Фатуи? — Заткнись… — выдохнул Дилюк, но его бедра сами по себе потянулись навстречу руке Тартальи. Каждое движение внутри него задевало какую-то невыносимую точку, заставляя темноту перед глазами сменяться вспышками света. Это была простата, и Тарталья знал, как найти ее с убийственной точностью. — А твоя горничная… как ее… Аделинда? — Тарталья ускорил движения, и Дилюк закусил губу, чтобы не вскрикнуть. — Она в курсе, что я твой ночной гость? Я в прошлый раз чуть не сломал ногу, забираясь к тебе по водосточной трубе. Кажется, она меня заметила. Подозреваю, она уже поняла, почему ее господин иногда ходит, слегка расставив ноги хромая. Мысль о проницательной Аделинде, которая действительно в последнее время смотрела на него с тихим пониманием, заставила Дилюка сгорать от нового витка стыда. Но это лишь подлило масла в огонь. Его тело трепетало, приближаясь к кульминации. — Аякс… — это было уже не предупреждение, а мольба. — Я тут, красавчик, — Тарталья снова поцеловал его, на этот раз мягче. — Кончай. Дай мне увидеть, как ты теряешь контроль из-за меня. Эти слова, произнесенные с какой-то почти нежной насмешкой, стали последней каплей. Дилюк с прерывистым резким вздохом, который он тут же подавил в подушку на боку, достиг пика, его тело сжалось в судорогах наслаждения. Через мгновение, с глухим стоном, за ним последовал и Тарталья, заполняя его теплом. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Тарталья рухнул рядом, не вынимая себя до конца. Дилюк лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как стыд медленно отступает, сменяясь опустошающей, неприличной удовлетворенностью. — Знаешь — раздался довольный голос Тартальи, — а ведь из нас получилась бы неплохая команда. Я ночью тебя трахаю, а ты днем пытаешься меня арестовать. Романтика. Дилюк не ответил. Он просто повернулся к нему лицом и, к собственному удивлению, прижался лбом к его плечу. Единственное, что он мог сделать в этой безумной ситуации, — это притвориться, что завтра все будет по-прежнему. Что он все тот же холодный аристократ, ненавидящий Фатуи. А не тот, кто по ночам тихо стонет под предвестником, который, кажется, успел за две недели стать для него чем-то гораздо большим, чем просто случайной связью.